12 Милями Под Землей (Новелла) Том 6 Глава 52 Истинное лекарство от ненависти

Ожидал ли я этого с нетерпением? Клянусь тремя богами, ничуть. Предстояла схватка, но не холодного оружия и пуль, а слов и доводов. Мне предстояло убедить призрачную фанатичку, что Ироб и множество машин будущего — наши союзники, а не те, кого следует поражать ножом или на кого стоит кричать.

А значит, я должен был всё спланировать и подготовиться соответствующим образом.

Сидя у пня, я размышлял о сварливой крестоноске, чьей единственной отрадой в жизни было оскорблять всё вокруг.

Потребовалось некоторое время на раздумья, но кое-какие идеи у меня появились. Первая из них заключалась в том, что Катида не была человеком. Точно так же, как не были людьми Крес и Сильверфур.

Все они умели рассуждать, но в рамках этого рассудка некоторые мелочи выдавали... иные реакции, чем те, что были бы у человека. Момент с костром показал мне, что они его до ужаса боятся. И не как-то рационально, а на каком-то первобытном уровне. В конце концов, дело было не в том, что они привыкли к огню: это был их осознанный выбор – смириться и как-то справляться с тем, что костёр горит рядом.

Возможно, человеческим эквивалентом этого были бы пауки? Фермеры часто используют их для борьбы с вредителями на своих посевах. Они так к ним привыкают, что вплоть до того, что считают их своими коллегами. Но все остальные? Нет уж. Почти любой из моих знакомых пришёл бы в ужас, увидев паука размером с ладонь. Даже если бы Фермеры клялись жизнью своих рыб, что эти пауки совершенно безобидны и едят только вредителей, нападающих на урожай.

Но ведь и сами Фермеры поначалу были так же напуганы. Они знали, почему им нужно преодолеть свой страх перед пауками, и этого было достаточно, чтобы сделать осознанный выбор. Лишь постоянный контакт и время могли притупить этот страх до такой степени, когда им больше не нужно было напрягать волю, чтобы сохранять спокойствие.

То же самое было с Кресом и серыми странниками, когда дело касалось огня.

Катида больше не человек. Она – энграмма человека. Кукла из носка, натянутая на руку Джорни, совершающая то, что сказала бы или сделала настоящая Катида в этой ситуации. Это не значит, что она не живая. Джорни обновляет её реакции и личность по мере поступления новой информации и событий. Но есть предел тому, насколько далеко может зайти аналогия с куклой из носка. Друг, играющий такую роль, мог бы брать перерывы, ломать четвертую стену или согласиться изменить поведение и импровизировать на ходу.

Джорни не могла этого сделать. Джорни не была просто актёром, разыгрывающим забавную сценку, она была программой, которая воссоздавала Катиду с абсолютно непоколебимой точностью, независимо от ситуации снаружи. Она не могла импровизировать, как человек. Прямое изменение настроек Катиды уже не рассматривалось. Лучшее, что я мог сделать, – это изменить информацию, поступающую в симуляцию.

И Джорни верно рассчитала, что со временем Катида поумнеет, начнет задавать вопросы и поймёт, что ей лгут. Любой другой, играющий с куклой, просто пожал бы плечами и сказал: «Ну, технически она бы уже догадалась, но давайте проигнорируем это и продолжим».

Вторым лучшим планом в этой ситуации была перезагрузка Катиды и удаление тех участков памяти, которые привели её к этому открытию.

Со временем все предыдущие фрагменты памяти, которых было недостаточно, чтобы переломить ситуацию, всё равно бы постепенно накапливались. В конце концов, любого крошечного намёка или даже упоминания могло стать достаточно, чтобы вызвать озарение из всего этого накопленного багажа. В этот момент потребовалась бы либо полная очистка памяти, либо чистосердечное признание.

Так что таковы были мои правила. Любое исправление ситуации должно было произойти исключительно через собственное решение Катиды.

— Ты в порядке? — спросил Драконис, подойдя к моему пню и присев рядом, прервав мои мысли о Катиде. — Ты уже битый час сверлишь взглядом то дерево. Местные волки уже начинают нервничать.

— Нервничать? — переспросил я, стряхивая с себя оцепенение.

Он пожал плечами, отщелкнув крепления шлема и сняв его, чтобы глубоко вдохнуть окружающий воздух.

— Ты видел, чтобы хоть кто-то из них оставался неподвижным хоть какое-то время?

— ...если подумать, то нет. Они всегда в движении.

Драконис кивнул.

— Именно это и отметил Крес. Есть только два случая, когда они замирают: когда спят... — Он вытянул одну руку, кивнув на неё. Затем повернулся, вытянул другую руку и посмотрел на пустую ладонь. — ...Или когда готовятся напасть на добычу из засады.

— Я мог бы просто не спать и вести наблюдение.

На это он покачал головой.

— Насколько я понял, они так не делают. Они патрулируют окраины лагеря. Это как-то связано с их нюхом. Видя, что ты вот так сидишь неподвижно, с прямой спиной и явно не спишь, они все думают, что ты высматриваешь потенциальную опасность и готовишься к бою. А поскольку вокруг нас нет никакой добычи...

— Они думают, что я замышляю на них напасть. Ну, ты быстро заделался экспертом.

Он пожал плечами.

— Я обожаю собак. Более того, я как раз размышляю, как бы им объяснить, что такое собака, и это будет немалый труд.

— Но ведь они уже знают, что я не какой-нибудь там дикарь, который собирается всех в полночь перерезать.

— Оставь свои басни, для меня ты все еще грязный дикарь с поверхности, — произнес он без особой злобы. — Конечно, в теории все знают, что у нас перемирие, что мы друзья. К тому же мы в долгу перед Кресом за помощь в обнаружении гигантской машины...

— Креветка-Убийца. Ее зовут Креветка-Убийца.

Он на миг затих и вздохнул.

— Ладно, пусть будет так... Мы в долгу перед Кресом за помощь в обнаружении «Креветки-Убийцы», — повторил он с поразительно монотонным голосом полного поражения. — Не хихикай, иначе я снова начну называть его титаном или каким-нибудь другим подходящим официальным термином.

— Рот на замке, — солгал я, показав большой палец.

— Но им все равно потребуется время, чтобы осознать, насколько мы отличаемся. Я пришел сюда лишь для того, чтобы они увидели, что я разговариваю с тобой, и смогли придумать этому логичное объяснение. В чем дело? — спросил он.

— Какое дело?

— Почему ты долбишь эту дыру в дереве?

Я мог бы довериться ему. Пока что я был один на один со своими мыслями, возможно, взгляд со стороны помог бы. Но вместо этого с моих губ слетела быстрая отговорка:

— Это та часть, где ты изрекаешь мудрые жизненные наставления? Старый боевой ветеран дает многообещающему, молодому, красивому и чрезвычайно талантливому главному герою пару назидательных фраз о том, как лучше жить?

Он замер и уставился мне прямо в глаза.

— Честно говоря, моя жизнь – это одно большое дерьмовое представление, если собрать все воедино. Ты думаешь, я в том положении, чтобы давать «мудрые» советы? Половина мыслей, что роятся в моей чертовой голове, — о том, что я мог бы поступить лучше, сделав хоть малейшее движение иначе. Что, если бы я попросил назначения в пустоши вместо башни? Что, если бы вместо того, чтобы прятаться под одеялом, когда обрел бессмертие, я бы сразу отправился искать Лайонхарта и начал учиться раньше? Что, если бы я так и оставался под тем одеялом все время и был там во время вторжения в Капра’нор до самого конца, вместо того чтобы уйти в тот самый момент, когда я был больше всего нужен?

— Жестко. Удивительно, почему ты не сидишь здесь и не уставился в дерево вместе со мной, учитывая, что творится у тебя в голове.

— Я ведь уже здесь, не так ли? — Он усмехнулся, сухо и саркастически.

Мы еще несколько секунд в тишине разглядывали дерево перед нами.

— У меня есть предчувствие, что твои решения были лучше моих, — наконец произнес он, постукивая пальцами по шлему на коленях. — Но также у меня есть предчувствие, что ты все равно сделал далеко не самый лучший выбор. И именно поэтому ты сидишь здесь и пялишься на деревья.

В этом он ошибся. Я сидел здесь, пытаясь исправить то, что сам же сломал. Но за моими плечами уже была долгая история вещей, которые я разрушил.

О том, как я не смог понять, откуда берутся работорговцы, хотя было так очевидно, что они пришли из подземелья. О том, как я подвел Виндраннера, когда мы могли просто покинуть храм с самого начала. Тогда бы я шел сейчас здесь с Враттом в рюкзаке, ища порталы, ведущие в какое-нибудь заброшенное место, и нашел бы гораздо менее охраняемую кузницу клещей. И Виндраннер был бы жив.

А теперь я пытался спасти еще одного человека, который был мне дорог. Окольным путем.

Я почувствовал, как задергались мои пальцы. Мне повезло, что в критический момент у меня оказались препараты, чтобы подавить любые изнуряющие приступы, так что я больше не просыпался в холодном поту, спя по четыре часа за ночь. Но это и не сделало меня полностью нечувствительным к вине и мыслям обо всем этом. Я просто отчаянно пытался двигаться вперед.

Мой собственный пресловутый паук. Осознанный выбор исцелиться со временем.

— Да, — сказал я в конце концов. — Я мог бы поступить иначе, и несколько человек были бы живы.

— Думаю, в конечном итоге у нас действительно есть что-то общее, — произнес Драконис со своей стороны. — И если твоя история подтвердится – а учитывая, какой ты, черт возьми, бесячий, она, вероятно, подтвердится, – то я не торчал бы сейчас у черта на куличках. Я был бы дома с беженцами Капра’нора. Там, где и должен быть. — Драконис медленно вздохнул, подняв голову к деревьям. — Понимаю, что думать так – полное дерьмо, но если даже кто-то вроде тебя лажает и из-за этого гибнут люди, значит, таким, как я, это тоже дозволено. Это придает всей ситуации какое-то странное чувство умиротворения.

— Таким, как я? Я думал, ты видишь во мне надоедливого паразита, который разрушил всю мистику рыцарей поверхности.

Прошел час, прежде чем я почувствовал, что готов встретиться с Катидой лицом к лицу. Я глубоко погрузился в медитацию, пытаясь придумать, как к этому подступиться.

У нее были слабые места, которых не было у настоящей Катиды.

«О, дорогуша, поверь мне, Джорни скрежещет зубами от одной только мысли». Однажды она попросила меня спрыгнуть со скалы. «Но именно об этом попросила бы старая карга, так что именно об этом я прошу сейчас».

Пункт номер один: она осознает, что является энграммой. И она ставит то, чего хотела бы настоящая Катида, выше собственных целей Джорни.

«Здешние склоны легко смягчат любое падение, — сказала она тогда. — Тебе не угрожает реальная опасность, максимум пара ушибов мышц. Неприемлемо для брони, конечно, они те еще неженки, поэтому и продолжают выдавать предупреждения о слишком большой высоте. Но мне? Пф, хорошая мышечная боль закаляет характер. И мне очень не нравится смотреть, как этот летающий тостер делает за нас всё сканирование».

До сих пор она обращалась со мной как с оруженосцем, кем-то, кто находится под ее крылом. Обучала имперскому стилю боя, тому, как ходить ровнее и с большей внушительностью, как содержать свою броню в чистоте и порядке. Пункт номер два: ее преданность принадлежала не Джорни, а мне.

«Серебряную фифу она возненавидела бы из принципа, но втайне терпела бы», — сказала как-то Катида, когда я заговорил с ней о Вратт. «Конечно, не настолько терпимо, чтобы не использовать в ее присутствии парочку отборных словечек. Боже правый, некоторые вещи нужно уважать. Но на самом деле она не стала бы закалывать ее ночью. Разве что пригрозила бы для вида».

Пункт номер три: она раскрывает вещи, которые настоящая Катида никогда бы не раскрыла. А еще она осознает предубеждения, которые настоящая Катида в себе бы не заметила.

«Катида рассказала бы тебе об учениях мантры Железного Тела. Целая философская тирада, полная внушительно звучащих слов. По правде говоря, всё это чушь собачья. Наука в том, что Джорни считывает мышечные импульсы и не будет выходить за пределы текущих физических возможностей твоего тела».

И пункт номер четыре: она способна использовать знания за пределами того, о чем знала бы настоящая Катида, но при этом оставаясь в рамках ее образа. Она даже рассказывала мне секреты, за которые имперцы держались мертвой хваткой – вещи, которые настоящая Катида никогда бы мне не рассказала, просто потому, что для энграммы это больше не имело значения. Она могла признать, что настоящая Катида так не поступила бы, отметить это, а затем всё равно ответить на заданный мной вопрос.

В этом-то и крылась хитрость. Я спорю не с настоящей Катидой. Я спорю с двумя отдельными сущностями, которые переплетены между собой. С программой, которая генерирует реплики Катиды, и со сгенерированной личностью Катиды.

Личность обучается и отправляет данные обратно в программу, которая, в свою очередь, продолжает генерировать ее личность. И как бы фоновая программа ни старалась оставаться незаметной, она всё равно присутствует и имеет определенное влияние. Те моменты, когда произносимые реплики идут вразрез с тем, что сказала бы оригинальная Катида, служат тому доказательством.

Значит, за кулисами работает программа, у которой есть какая-то директива, и она может обойти то, что сказала бы или сделала сама Катида.

То же самое, что и с Релинквишт. Она не способна по-настоящему уничтожить человечество из-за своей первоначальной директивы. Она связана правилами. В шахматной партии она не могла победить меня, пока не объяснила в точности, как именно она это сделает. Ее директива быть драматичной богиней требовала какого-то предзнаменования. Машины, созданные человечеством, будь то комплекты древней реликтовой брони или сама Релинквишт, в глубине души скованы правилами.

Возможно, я бы никогда не смог убедить настоящую Катиду работать с машинами или хотя бы воспринимать их как друзей. Эмулированную Катиду не волнуют те же вещи, что и настоящую, она лишь притворяется и будет продолжать имитировать всё в меру своих сил.

Это и был решающий фактор. Истинная сущность, которую мне нужно было убедить: фоновая программа, генерирующая личность.

— Ладно, Джорни. Перезагрузи Катиду и полностью сними фильтр. Загрузи в нее полные логи, чтобы она знала, что произошло. Вообще всё.

— Подтверждаю. Подтверждаю. Подтверждаю. Загрузка предиктивного моделирования. Частичная когнитивная энграмма онлайн. Переопределение языкового трансформатора.

— Ах ты ж кусок оруженосного дерьма, — прошипела Катида голосом, в котором едва сдерживалась ярость. — Не думаю, что когда-либо в жизни ненавидела кого-то так сильно, как тебя. Я доверяла тебе, ублюдок. А ты провел мне лоботомию!

Сидя у корней дерева, я чувствовал спокойствие. Я думал об этом уже какое-то время, пытаясь уложить в голове, чем энграмма отличается от настоящей Катиды. Задай я живому человеку вопрос: «Какой процент этой ярости раздут или специально наигран?», всё закончилось бы ударом по лицу. Но спросить Катиду?

— На самом деле ты меня не ненавидишь, верно?

— Я лично? Ничуть, — сказала она, и её голос мгновенно стал спокойным. — Мне на всё это глубоко плевать. Но старая карга порезала бы тебя на куски и, наверное, позаботилась бы о том, чтобы твоя могила никогда не оставалась чистой.

Вот оно. Разница. То, что делало мою Катиду той, которую я знал, и отделяло ее от настоящей Катиды.

— Какова твоя фактическая директива как энграммы?

На интерфейсе появилась небольшая аудиозапись. Длиной около четырех секунд. В шлеме раздался мой собственный голос: «Для начала сгенерируй модель и скажи мне, что бы выбрала Катида».

Секунду спустя голос Катиды вернулся.

— Я рассказываю тебе, что сделала бы Катида, более или менее в зависимости от того, что означало бы слово «выбрала» в данном контексте. Кроме того, я по умолчанию модифицирую ответы Джорни в то, как их произнесла бы Катида, так как я заменяю ее исходную языковую модель. А что?

Это дало мне гораздо большее понимание того, что на самом деле двигало Катидой. Когда я тогда сказал «выбрала», речь шла о цветовой схеме. Но это слово могло использоваться в любой ситуации, поэтому энграмма именно так и поступала, добавляя красок во всём, позволяя Катиде «выбирать» делать то, что она делала бы обычно. Сказать что-то означало вступить в коммуникацию, а коммуницировать она могла и наглядным примером.

— Приведи мне пример. Скажем, я бы спросил об имперских секретах или о том, где ты прячешь свое золото. Как ты формируешь полный ответ?

— Очевидно, Катида предпочла бы не рассказывать тебе имперские секреты. Я дала бы тебе понять, что настоящая старая карга не проронила бы ни слова.

— Но ты уже выдавала мне имперские секреты раньше. Как так вышло, если Катида бы этого не сделала?

— Не копай слишком глубоко, дорогуша. Когда я давала тебе ответы, я просто переводила их так, как сформулировала бы Катида. На самом деле я не отвечаю на этот вопрос, это было бы не в духе Катиды.

— Погоди, не думаю, что я правильно понял этот ответ. Если на самом деле отвечаешь не ты, то кто?

— Ну как же, Джорни. У нее есть полный доступ к записанной жизни Катиды и защищенным файлам. Я даю тебе понять, что Катида предпочла бы тебе ничего не говорить, затем Джорни отвечает на твой вопрос, а я перевожу ее формулировки в то, как сказала бы Катида. Языковой генератор смешивает всё это таким образом, что кажется, будто говорю только я, ведь именно этого ты и хотел. Она делает это прямо сейчас, вот эта последняя часть – это всё попытки Джорни разъяснить ситуацию для пользователя. Катида бы не стала ничего разжевывать, понимаешь? Вспыльчивый характер.

— Понятно. — И мне кажется, я действительно понял.

Так как же тогда заставить её перестать ненавидеть машины? Пришлось перестать мыслить как человек и начать мыслить так, как мыслила бы машина золотого века.

— Тогда... служит ли абсолютная ненависть Катиды к машинам какой-либо практической цели для твоей текущей функции?

— Дорогуша, в этом-то всё и дело, — ответила она, и прозвучало это так, будто она только что закатила глаза. — Было бы не совсем точно передавать то, что она сказала бы или сделала, если бы она не испытывала глубокой ненависти к машинам.

Катида пыталась быть точной копией Катиды. Но здесь был пограничный случай.

— Точна ли ты также в том, как Катида менялась бы со временем, сталкиваясь со всеми этими вещами? То, как ты относишься к Вратт, немного отличается от вашей первой встречи.

— Конечно, я это делаю. Со временем Катида бы училась и росла, так что я должна имитировать и это. Махинации, в которые ты ввязываешься, имеют далеко идущие последствия.

В этом и крылся потенциальный переломный момент.

— Значит, проблема не в том, чтобы убедить Катиду перестать ненавидеть машины. А в том, чтобы позволить ей дорасти до их принятия. Достаточно ли уже произошло событий, чтобы это случилось, или ей нужно больше, чтобы продолжать расти?

— О да, предостаточно. Это уже неизбежно, что она изменила бы свое мнение, — сказала Катида.

— Неизбежно? О каком сроке мы говорим?

— Вероятно, пять лет или около того. Не удивляйся так, молодой человек. Бери свое золото там, где нашел. Думаешь, люди быстро меняются? Раньше она бы вообще не изменилась, затем на это потребовалось бы полжизни, возможно. Теперь же, по оценкам, срок сократился до пяти лет. Множество событий ускорило процесс – например, тот случай, когда серебряная фифа решила исцелить человека вопреки приказам самой фиолетовой богини. Даже узнав об этом из вторых рук, это стало бы занозой глубоко в ее подсознании на долгие годы. Никто не смеет бросать вызов божеству просто так. Или то, как она исцелила весь твой Дом, а затем и весь клан, не попросив ничего взамен. Многократные бои с другими Перьями, то, как Избранные сейчас живут бок о бок с машинами, и так далее. Множество подобных событий не давали бы ей покоя.

В голове сложилось понимание всей этой картины: единственным человеком, который мог бы убедить Катиду перестать ненавидеть машины, была сама Катида.

Это было бы точно для настоящей Катиды, а значит, это было бы точно и для энграммы.

Всё, что ей было нужно, – это время.

Но энграмма была программой. А для программ время – это параметр, который мы можем изменить.

...

В свою защиту скажу, что я никогда не говорил, будто не попытаюсь обмануть систему. В глубине души я всё тот же Винтерскар, я лишь признал, что первая попытка была непродуманной и ужасной.

Эта же была проработана куда лучше.

— Джорни, ты можешь перемотать процесс самоанализа и эмоционального исцеления, происходящий в данный момент, до того момента, пока Катида не усвоит, что некоторые машины – наши друзья?