Безграничный волшебник (Новелла) Том 46 Глава 1133 Масштабная корректировка (2)

Широн, провожавший взглядом удаляющуюся по коридору Флу, обернулся ровно в тот момент, когда это было нужно.

— Нам нужно поговорить.

Руфист нутром почуял, что время пришло.

«Вечно обманывать его не получится».

Он надеялся, что Широн так ничего и не узнает, но их союз обязывал сказать правду, если последует прямой вопрос.

— Хорошо.

Когда они вошли в зал заседаний сектора Тормии, Альбино уже ждал их там.

— Что вы от меня скрываете?

Руфист тяжело вздохнул.

— Ладно. Это было поспешное решение. Наш план — использовать Флу как приманку, применив медовую ловушку.

— И она сама на это согласилась?

— Разумеется. Пусть она и моя подчиненная, я бы не стал заставлять ее делать подобное против воли.

Широн слишком хорошо знал Флу.

— А может, у нее просто не было выбора? Как бы там ни было, я против таких методов.

— Слишком поздно. Она уже внедрилась. Ты и сам это видел.

— Все еще можно отыграть назад.

— Это стратегия государственного масштаба.

— Но со мной эту стратегию никто не согласовал. Если вы будете действовать так, я не стану помогать Тормии.

Даже Руфист, гордившийся званием самого хладнокровного человека в Магической Ассоциации, не мог проигнорировать подобное заявление.

— Ты мне угрожаешь?

— Нет, просто констатирую факт. Невозможно постичь Ультиму, если в твоем сердце нет искренности.

— Прекрасно. В таком случае у нас нет иного выбора, кроме как отказаться от тебя.

Руфист пошел ва-банк, бросив свой главный козырь.

— Я верну Флу обратно.

— С какой стати? Флу — моя подчиненная. Не тебе указывать, что ей делать.

— Я просто делаю то, что считаю правильным. Так было всегда, и так будет впредь.

Руфист с грохотом ударил кулаком по столу.

— Да в чем твоя проблема?!

— Эвакуация, эвакуация... — услышав, как накаляются страсти, сидевший за столом Альбино потихоньку ретировался на диван.

— Ты же понимаешь, где мы находимся! В других странах творятся вещи и похуже! И ты предлагаешь сражаться с этими ублюдками честно?! Думаешь, ты все еще ученик академии магии? Наивный первокурсник?!

Широн промолчал.

— Слушай сюда. Мы оказались на вершине только потому, что брались за ту работу, от которой другие воротили нос. Безусловно, в этом были и благородные вещи вроде тренировок и упорства. Но неужели ты думаешь, что на этом все заканчивается? Иногда, чтобы победить и решить проблему, приходится марать руки в грязи.

— Первокурсник, значит...

Взгляд Альбино обратился к Широну.

— В этой комнате собрались люди, которые в юности мечтали об идеалах и упорно трудились, искренне веря, что способны изменить мир.

Вся прожитая жизнь пронеслась перед глазами Широна. Библиотекарь в семье Оджент; седьмой, пятый, четвертый классы академии магии — и вплоть до выпускного года. Оглядываясь назад, он понимал, насколько был тогда инфантилен, но ему совершенно не было стыдно за те годы.

«Я сражался изо всех сил».

Пусть его поступки и казались ребячеством, пусть они и злили взрослых — он действовал так потому, что верил в свою правоту.

«У меня хватало на это смелости».

Неужели теперь все настолько напуганы, неужели настолько побледнели перед монстром, именуемым «реальным миром», что забыли об этом?

«Ведь когда-то мечтали все».

Куда исчезли те великие дети, способные с легкостью отмахнуться от искушений этого монстра?

— Если бы хоть один процент из них сохранил свои убеждения, мир бы не стал таким, как сейчас.

— Верно. Но в реальности этого одного процента не существует. Все хотят, чтобы мир изменился к лучшему, но никто не желает становиться этим самым одним процентом. Вот в каком мире мы живем. Ты и сам это прекрасно знаешь. Не веди себя как наивный ребенок.

— Как ребенок? — брови Широна дрогнули. — С каких пор ценности, которые человек обязан беречь до самого конца, стали считаться ребячеством? Вынуждать подчиненных идти на подобное — это, по-вашему, по-взрослому? Это делает вас великими?

— Не все такие, как ты. Или я, по-твоему, выгляжу посмешищем? Я тоже отказался от личного счастья и тружусь на благо страны. И Флу делает то же самое.

— Потому я и говорю, что сам все сделаю! Каких бы жертв это ни стоило, единая система сознания!..

— Да как ты это сделаешь?!

Широн замер в шоке, когда Руфист наконец-то озвучил то, что так долго таил в себе.

— Так вы с самого начала... не верили в меня?

— Ха-а... — опершись о стол, Руфист поднялся и опустил голову. — Широн, в людях нет ничего выдающегося. Ресурсы ограничены, а мы все еще совершенно не умеем обуздывать свои желания. Мы ушли от охоты и собирательства, слегка цивилизовались, но в душе так и остались пещерными дикарями, одержимыми жаждой наживы.

Он поднял тяжелый взгляд на Широна.

— Спрашиваешь, верю ли я в тебя? Нет, в тебя-то я как раз верю. Ты сильнейший маг в истории человечества. Если бы речь шла о войне, я бы не раздумывая поставил на тебя не только свою жизнь, но и судьбы всех граждан Тормии. Но единая система сознания — это совсем другое. Я не доверяю не Яхве, я не доверяю самим людям.

Губы Широна мелко задрожали.

— Не хочешь, чтобы Флу пострадала? Тогда предложи выход. Не пустые фантазии, а четкое, выполнимое решение. Одних лишь «стараний» здесь недостаточно, — Руфист ткнул пальцем в стол. — Посмотри правде в глаза. Что стало с Ультимой Имира, нашей единственной надеждой? Цепь синхронных событий оборвалась. А это значит, что ты не справился. И раз не справился ты, теперь решать эту проблему буду я.

Широн до скрежета стиснул зубы.

— Выбора всего два: либо ты придумываешь нечто большее прямо сейчас, либо отступаешь. В ближайшее время Флу ничего не угрожает. Даю тебе ровно сутки.

Не сказав ни слова в ответ, Широн развернулся и пошел к выходу. Как только дверь за ним закрылась, Руфист, чьи ноги мгновенно подкосились, тяжело рухнул в кресло.

— Фу-ух.

Альбино наконец-то подал голос.

— Ты слишком погорячился, это на тебя не похоже. Сорвался на парня. Ведь существовала масса способов его уговорить.

— Он не просто «парень», — Руфист постучал пальцами по столешнице. — Он все прекрасно понимает. Этот юнец на собственном опыте познал всю историю человечества через Омегу. Пожалуй, он разбирается в человеческой природе даже лучше меня.

— Хм.

— И тем не менее он продолжает сражаться ради человечества. Этот парадокс и вызывает во мне внутренний конфликт. Порой я задумываюсь: а что, если он действительно прав?

— Он и правда уникален. Пожертвовать всем, находясь на самой вершине мира... Обычному человеку такое не по силам.

— Вот именно.

И от этого становилось лишь горше.

— Конечно, это ничего не меняет. Я пойду на все, лишь бы Тормия стала страной-лидером. Проблема в том... что он всегда заставляет задаваться вопросами в самом конце.

— И вопросы у него весьма неприятные.

— Да. Возможно... — Руфист обернулся к окну. — Быть может, само существование Широна — это последний шанс, дарованный нашему человечеству.

Тем временем Широн, выйдя из зала заседаний, еще долго стоял в оцепенении с совершенно опустошенным лицом.

«И что мне теперь делать? Как быть?»

Ему казалось, что даже если он вложит все свои силы без остатка, этот мир не сдвинется ни на сантиметр.

— Черт возьми...

Он утер слезы рукавом, но горечь в груди так и не утихла.

«Почему ничего не выходит?»

Неужели в этом мире в принципе не существует пути, при котором все могли бы быть счастливы?

«Должен быть».

Широн заставил себя сделать шаг.

«Нет времени на отчаяние. Думай. Нужно дать еще больше, пожертвовать еще большим, взять на себя еще больше ответственности…»

Горячие слезы застилали глаза.

* * *

Спрятав дома астрономическую сумму в миллион золотых, Трэвис направился в свое заведение.

— Хе-хе. Хе-хе-хе...

Идиотская ухмылка никак не сходила с его лица.

«Наконец-то и на моей улице праздник. Заживу так, что любая аристократ обзавидуется. Поняли, ублюдки?!»

Он до сих пор не мог забыть лицо жены — в момент, когда она открыла сумку с золотом, ее сердце, казалось, попросту остановилось от шока. Сын прыгал до потолка от радости, а Трэвис торжественно пообещал отдать его в академию сразу после переезда.

«Да, теперь можно все. Я могу дать им все, что угодно».

В тот момент Трэвис еще не осознавал, какими тяжелыми грузом обернется это богатство.

Свернув на узкую улочку во втором квартале Эдии, он окинул взглядом квартал красных фонарей, необычайно тихий в этот дневной час.

— А-а-а! — пронзительный женский крик нарушил тишину.

— Что такое?

Подобное здесь случалось сплошь и рядом, и поначалу он не придал этому значения, но, прислушавшись, понял, что кричали в его собственном заведении.

— Давай! Бей! Раз есть деньги, бей!

— Это же голос Кэнди?

Поняв, что кричит главная звезда его борделя, Трэвис сорвался с места и бросился внутрь. Ворвавшись в помещение, он увидел мертвецки пьяного мужчину лет 30, который средь бела дня таскал Кэнди за волосы.

— Ах ты ж больной ублюдок!..

С налитыми кровью глазами Трэвис вцепился в запястье тощего мерзавца и дернул на себя.

— Пусти! Отпусти!

Как только мужчина рухнул на колени, тяжелая, как крышка котла, ладонь со всей дури влепила ему пощечину.

— Эй, гнида! Ты что, колизей с борделем попутал?! Какого хрена ты людей избиваешь?! Жить надоело?!

Кэнди повисла на руке Трэвиса.

— Трэвис! Не надо! А если ты из-за него снова загремишь в тюрьму?!

— Плевать. Отсижу, делов-то.

Мужчина, схватившись за больное запястье, истошно завопил: — Какое твое дело?! Мы любим друг друга! Это Кэнди меня предала!

— Ах вот как?

Когда Трэвис вместо ладони занес сжатый кулак, Кэнди поспешно оттолкнула мужика в сторону.

— Уходи отсюда! Он же тебя сейчас насмерть забьет!

Прибежавшие на шум вышибалы подхватили мужчину под руки и вышвырнули на улицу, после чего Трэвис обратился к девушке.

— Эй. Кто этот урод? У вас с ним реально того самого?

— Да нет конечно! — закурив тонкую сигарету, Кэнди выпустила длинную струю дыма. — Обычный клиент. Говорит, что разорившийся дворянин. Мне его так жалко стало, вот я и обслужила его разок в долг.

— В долг? По кассе у нас никаких долгов не проходило.

— Я из своих вычла. Только он с каждым днем напивался все сильнее, а теперь и вовсе требует, чтобы я за него замуж вышла.

— Больной ублюдок, — Трэвис выглянул в переулок и покачал головой. — Ты тоже хороша. Какая тебе разница, разорился он или нет? О своей жизни лучше подумай.

— Ой, все. Не хочу об этом говорить.

Снова затянувшись, Кэнди тихо пробормотала: — Слушай... он ведь из-за этого с собой не покончит, да?

— Ха-а.

На самом деле Трэвис прекрасно ее понимал. Много ли возможностей проявить сострадание у тех, чья жизнь скатилась до работы в подобном месте?

«ТЦ-тц, жалкое зрелище».

Забрав сигарету прямо из губ Кэнди, он затянулся и властно махнул рукой.

— А ну-ка, все сюда!

Когда вокруг собрались все местные девицы и вышибалы, он вытащил тяжелый мешок.

— Держите. Поделите поровну.

Мешок шлепнулся на стол с внушительным глухим стуком, но никто не ожидал увидеть внутри ничего дороже серебра.

— Чего это? Ты нашел подработку?

Но стоило Кэнди развязать мешок, как у всех присутствующих глаза на лоб полезли.

— О-о!

Ослепительный блеск золотых монет затмил все вокруг.

— Босс, это что такое?! Это же крупные золотые!

Кэнди торопливо перевернула мешок, высыпав целую гору золота на стол.

— Сколько здесь вообще?! Трэвис, объясни!

— Бу-га-га! Что, съели? Неужто вы думали, что ваш Белый Пес до конца дней будет гнить в этой дыре?

— Трэвис! Ты сорвал куш?!

Вид золота начисто отбил у всех интерес к происхождению денег — теперь это было совершенно не важно.

— Да! Мы наконец-то выберемся в люди. Кэнди, ты же говорила, что хочешь стать певицей? Вперед! Я все оплачу.

— Босс! Поздравляем!

Когда суровые вышибалы уважительно склонили головы, Трэвис еще сильнее выпятил грудь. Даже у вечно угрюмого Белого Медведя улыбка растянулась до ушей, а в глазах Хорька, который только и думал, как бы всадить нож в спину, зажегся алчный огонь. Как бы там ни было, это были единственные люди, которые шли за ним последние 20 лет.

— Трэвис! Ты лучший!

Девицы, в одночасье почуявшие запах больших денег, радостно завизжали и бросились на шею Белому Псу.

«А с деньгами жизнь куда приятнее».

Подумать только: он потратил всего один процент от той суммы, что дал ему Майрон, а почету — как у короля. В груди разгоралось обжигающее пламя амбиций.

«Я на этом не остановлюсь. Взлечу еще выше, к самым вершинам».

Он подрумянивался на этом дьявольском огне до золотистой корочки.