Блондинка-элементалист Том 3 Глава 446

Вместо застывших на полпути к поцелую губ, мы соприкоснулись кончиками носов, и в смешавшемся дыхании послышался тихий смешок.

– Шак, мы наверняка оба желаем одного и того же.

– Какое счастье, что это не было лишь моим собственным заблуждением.

– Вот только знаешь что… целоваться с мужчиной, чьего имени я даже не знаю, — это как-то неправильно.

– ……Моё имя Сибельм.

– А фамилия Лахик. Но ведь это всё лишь выдумка, верно?

Я смутно предполагала, что его имя — всего лишь псевдоним.

Продолжать существование среди сомнительных личностей, будучи бессмертным, — задача явно непростая.

И этот проницательный мужчина ни за что бы не совершил столь глупой ошибки, как использование одного и того же имени на протяжении долгого периода.

Пространство вокруг меня внезапно погрузилось во тьму — приблизилась тень Шака.

– Известно ли вам… что имя демона приносит лишь несчастья?

Несмотря на то, что внутри шатра мы были абсолютно одни, Шак, словно опасаясь чужих ушей, приглушил свой голос, наклонился и подался к моей шее.

– Известно.

– И всё же вы желаете его узнать?

– Но ведь вы полудемон.

– ……Не было ещё ни одного смертного, кто узнал бы моё настоящее имя и не закончил бы свою жизнь внезапно.

– Просто вы живёте слишком долго.

На мой недовольный выпад Шак на мгновение умолк, а затем почему-то разразился смехом.

– Ну же, скажите. Не заставляйте меня страдать от любопытства.

– Это не то имя, которое стоит выслушивать из праздного интереса. Оно вполне может принести вам несчастье.

– Я не верю в пустые суеверия. Гораздо больше я верю в себя. Если бы я могла сломаться от какого-то там имени полудемона, я бы погибла ещё в детстве. Лет эдак в десять.

– ……Что ж, на вас это похоже……

– Так что выкладывайте. Буду знать только я.

Шак, которого я знала, был настолько могущественен, что единственным соперником в этом мире для него являлся он сам. Однако сейчас этот грозный воин превратился в жалкого мужчину, который даже собственное имя не осмеливался произнести, панически боясь навлечь на меня беду.

То, как он беззвучно шевелил губами, а затем тяжело качал головой, лишь сильнее распаляло мой интерес.

«Надо же, а этот мужчина довольно мил…»

Каждый раз, когда мужчины невольно демонстрировали свою тщательно скрываемую уязвимость, у меня внутри почему-то начинало так сладостно щекотать, что я была не в силах это сдержать.

Появляется дикое желание расковырять эту брешь, будто нащупав трещину. Внутри всё закипает от стремления прикоснуться к этому, помучить, растерзать. И вместе с тем — присвоить себе.

Всё точно так, как и говорил Лай. У меня весьма дурные наклонности.

И чтобы выносить меня такую, слабый мужчина, разумеется, не подойдёт. К счастью, Шак был крайне сильной особью. *Облизала губы.*

– Нельзя. Моё имя приносит несчастье. Все, кого я знал, оказались прокляты.

– Если скажете, я позволю вам поцеловать меня.

– ……

– Тогда ведь случится кое-что радостное, разве нет?

Усмешка. Ну, вернее, лёгкая улыбка.

В конце концов, нет на свете большего проклятия, чем известие о том, что моим предназначением является Ровенин.

Какое ещё проклятие способно превзойти этого ублюдка?

Стоило мне многозначительно облизать губы и посмотреть на него снизу вверх, как в глазах Шака вновь отразилась внутренняя борьба.

Было видно, как его всегда невозмутимое лицо на мгновение утратило спокойствие и дрогнуло.

Похоже, он ещё не осознавал, что это доставляет мне ещё большее удовольствие.

– Вы можете пообещать… что это имя никогда не сорвётся с ваших губ?

– Обещаю.

– Клянитесь, что не станете звать меня так. Поклянитесь, что не произнесёте его вслух. Иначе любое несчастье, что обрушится на вас, я буду считать своим личным грехом.

То, что ему тоже ведом страх, я уже знала, ведь мне довелось видеть его слёзы.

Во многих смыслах он выходил за рамки обычного понимания, но то, что в конечном счёте он бывал столь же уязвим, как и я… стало одной из причин, почему он нравился мне всё сильнее.

Едва заметно кивнув, я опустила ладони на грудь Шака, плавно провела ими вверх до самого подбородка и заставила его в упор посмотреть на меня. Притянув ближе, я прошептала:

– Клянусь. Его буду знать только я.

То, что я увидела и его несгибаемую силу, и его слабость, заставило меня почувствовать невероятную близость к нему.

Теперь он казался не столько опасным полудемоном, сколько захлебнувшимся бедолагой, которого только что вытащили из воды.

Не знаю, каким я виделся ему, но судя по тому, как безотказно сработал мой незамысловатый соблазн, Шак явно был ко мне неравнодушен.

Я вновь растворилась в тени, что нависла надо мной. Шак осторожно приблизился, и сквозь его горячее дыхание, обжигавшее мне ухо, сорвался доверенный секрет.

– ……А имя ведь хорошее. Мне нравится.

– Оно проклято.

– Звучит весьма старомодно. Даже благородно…… Похоже на название какой-то редкой травы. М-м, возможно, оно берёт начало из языка богов.

– Я не знаю, откуда оно пошло. И знать не желаю.

Шак явно не изъявлял желания продолжать обсуждение его настоящего имени, поэтому я лишь усилила нажим на его подбородок, с которого никак не мог исчезнуть этот непривычно напряженный вид.

— Шак, понимаешь ли… Моя судьба не изменится от одного лишь произнесённого имени демона. Я знаю множество других превосходных имён.

Ундина, Ундайн, Эндайрон. Хорошо, я включу и Лая в этот список.

Познание имени демона стало символом проклятия лишь потому, что само это имя известно исключительно контрактору.

Тем, чья участь — быть неописуемо несчастными.

Кроме них, услышать это имя лично суждено лишь тем, кто встречает свою смерть от рук самого демона.

Говорят, перед гибелью они непременно шепчут своё имя душе, которую забирают с собой. Именно отсюда и пошло древнее поверье, гласящее, что при встрече с демонами нужно затыкать уши и бежать без оглядки.

Однако Шак был полудемоном, и пусть мне и не было дано знать обо всём, что произошло в его прошлом, я прекрасно понимала: его имя не могло быть источником всех бед, что случались вокруг него.

Безропотно подставляя лицо под мои прикосновения, Шак затем уперся губами в мою ладонь и мягко сомкнул веки.

Словно желая продлить это мимолётное касание, он глубоко поцеловал мою руку, прижался щекой, а когда вновь открыл глаза — заключил меня в свои объятия и мягко коснулся губами моих.

То, что он отстранился ещё до того, как я успела в полной мере насладиться его теплом, — была ли это попытка прочесть мою реакцию?

— ……

Ну как не умиляться этому огромному мужчине, который замер в ожидании моего одобрения?

Опираясь на один локоть, я приподняла корпус, а свободной рукой начала ласкать грудь и плечи Шака, после чего мягко приоткрытыми губами оставила поцелуй под его подбородком. Стоило Шаку вновь податься ко мне, как моё тело плавно провалилось глубже в подушки.

Освободившимися руками я крепко обвила его шею, с готовностью позволяя зайти куда глубже. Языки переплелись без малейшего усилия.

Его большие ладони, которые одновременно поглаживали мои щеки и перебирали волосы, дарили невероятное блаженство. Знакомый вкус его языка принес мне именно то удовольствие, на которое я рассчитывала.

Оказавшись зажатой между податливыми подушками и его сильным телом, я тихо застонала, отчего этот исполин стал еще нежнее: он перехватил мою талию одной рукой, приподнял, вдавливая в себя, и поделился своим обжигающим теплом.

Сила и изгибы его тела ощущались как на ладони.

Почему же обычное сплетение языков приносит такое сумасшедшее удовольствие?

Если Эш вплеталcя в меня с безграничной нежностью, то Шак действовал настолько искусно, что мне, к моему удивлению, было поразительно легко дышать.

Мы сплелись так глубоко, но при этом я не чувствовала ни капли тяжести — удивительное дело.

Казалось, я могла бы целовать его целую вечность.

Удовлетворенный стон сам собой сорвался из глубины моего горла, а стук наших вплотную прижатых сердец стоял оглушительный.

Где-то вдалеке выл ледяной зимний ветер, но пространство шатра было наполнено лишь шорохом подушек от моих движений, влажными звуками поцелуев и сокровенным, тайным жаром.

И остановить всё это в любой момент могла именно я.

Стоило мне лишь слегка оттолкнуть его, как Шак, даже разрывая поцелуй, напоследок скользнул по кончику моего языка, вновь невесомо коснулся губ и оставил тоскливое дыхание на кончике моего носа.

Его багровые глаза, цвет которых стал заметно глубже, смотрели на меня сверху вниз, безмолвно умоляя о новом дозволении, отчего я просто не могла не рассмеяться.

— А ты хорош.

Стоило мне одобрительно прошептать это, как Шак, так и не отстранив своего тела, за прикрытыми губами выдохнул в ответ.

Голос, прозвучавший у самого моего уха, был как никогда низким и хриплым.

— И как вам? Я лучше, чем тот мужчина?

— М-м? Ты о ком…?

— О тёмном эльфе, из-за которого вы то и дело прикусываете губы.

Надо же, оказывается, он тайно ревновал. Из тех типов, по которым фиг что заметишь. Да и вообще….

— С Зекаром… мы языками не сплетались, вообще-то?

Губы я облизывала лишь потому, что Зекар готовит просто зубодробительно. А вот Шак зубодробительно целуется.

Пусть мой список для сравнения и не ломился от имён, я и без того понимала, что навыки Шака в этой сфере были запредельными. Дарить такое сумасшедшее блаженство — это просто нечестно.

Поцелуй Шака на мгновение заставил меня вспомнить об Эше, а затем — напрочь о нём позабыть.

— А вы ведь прекрасно знаете, какое это удовольствие… У вас весьма порочный язык.

— У меня на юге остался один кроткий парень.

— ……Вы сейчас не про тёмного эльфа?

— Нет. Эш — человек. Сам подумай, с чего бы у меня был всего один мужчина….

— И то верно.

— Вот именно. Эш милый, послушный, да и язык у него такой мягкий. Стоит его слегка подзадорить, как он тут же краснеет до ушей — совсем другой вкус, в отличие от тебя.

В ответ на безмолвную улыбку Шака я улыбнулась ему лицом к лицу.

— Госпожа Джини, могу я узнать, какой я по счёту?