Блондинка-элементалист Том 3 Глава 649

— В первый день после его возвращения... всё было в полном порядке. Он чувствовал себя настолько хорошо, что даже смог отправиться со мной на прогулку... Но на следующий день... он уже не мог подняться... С тех пор его постоянно мучает лихорадка, а сердце готово остановиться в любой момент... Личный врач лишь повторяет, что не в состоянии понять причину столь резкого ухудшения...

И это неудивительно. Ведь распознать проклятие могут лишь маги высокого ранга, священники или те немногие, кто, как я, лично познал, что такое магия тёмных сил.

Каким бы искусным ни был целитель, у него просто нет возможности осознать, что это проклятие.

К тому же, если у человека, как у Теобирна, изначально имелся врождённый недуг, и проклятие лишь проявляется в виде его резкого обострения, то никому и в голову не придёт звать священника.

К служителям культа обычно обращались при отравлениях ядом или при получении физических ран.

И это ещё при условии, что семья обладает богатством и знатным происхождением.

В конце концов, священники не всесильны и не способны исцелить любую болезнь.

Если бы это было так, среди аристократии не было бы смертей от болезней.

Да и императорская семья Элланы не стала бы так одержимо и настойчиво разыскивать Кубок Золотой Звезды, ключ к исцелению от всех недугов.

Так или иначе, в нынешние времена, когда бесчисленные храмы подавляют тёмную энергию, черных магов подвергают смертельным гонениям, а демоны не могут проникнуть в Срединный мир, встретить кого-то, кто ощутил на себе влияние тёмной магии, практически невозможно.

Вот почему, даже зная, что Теобирн умирает из-за проклятия тёмной магии, я не торопилась раскрывать свои карты.

Если я, не будучи священником, распознаю тёмную магию... это станет прекрасным поводом заподозрить меня в колдовстве.

«Что такое, по сути, тёмная магия? Это порочное колдовство, использующее частицы собранной поблизости маны тёмных сил».

Если для обычной магии основой служит мана, то для тёмной магии — демоническая сила.

Чернокнижники, подобно спиритистам, призывающим духов через договоры, используют круги для вызова демонов, чтобы извлекать энергию из демонического мира — то есть самих демонов, ману из подземного царства — в Срединный мир и впитывать её в своё тело.

Ведь остаточные частицы тёмной энергии в Срединном мире слишком незначительны, и накопить их так же быстро, как ману, не представляется возможным.

Поэтому от магии чернокнижников остаётся неизбежно сильный след, и священники выслеживают их по этим следам.

Разумеется, черные маги тоже не глупцы.

Обычно они чертят круги для вызова демонов глубоко в горах и ведут уединённый образ жизни, почти ничем не отличающийся от отшельничества.

Если я заявлю, что подозрительно хорошо разбираюсь в тёмной магии, но при этом являюсь добропорядочным спиритистом и клянусь, что не имею никакого отношения к чернокнижию... Если я скажу, что когда-то пострадала от тёмной энергии, и моё тело помнит это ощущение — меня немедленно начнут допрашивать, где и когда я столкнулась с черным магом.

И почему я сразу не сообщила в храм? Не являюсь ли я соучастницей? И тому подобное...

Не говорить же им: «Чернокнижников я не встречала, зато встречала полудемона!».

М-да, здесь нужно безоговорочно держать язык за зубами. Это не то дело, в которое мне стоит вмешиваться.

— Всё это... из-за меня... Наверное... Зачем я только спросила... наговорила лишнего... Я... почему... ну почему... Я ведь мать, так зачем же причинила боль собственному ребёнку...? Я же его мать... так отчего же... совершенно не знала, что у него на душе...

Виконтесса, казалось, на мгновение пришла в себя, но затем вновь впала в забытьё и принялась бессвязно бормотать.

Плохо дело.

Мне кажется, её состояние улучшится, только если ей отойти подальше от этой постели... Проблема в том, что она находится слишком близко к живому проклятию... Нет, даже если она отойдёт, это будет лишь временной мерой. Пока она остаётся в этом особняке, велика вероятность, что она станет следующей жертвой.

Проклятие не прекратится, пока мы не найдём и не уничтожим его проводник.

— Сударыня, для начала вам следует позаботиться о своём здоровье...

— Я лишь... хотела сказать... что мне неважно... даже если она... не из благородных... Он ведь с самого начала был простым мальчиком, общался со слугами как с друзьями... Поэтому, даже если бы он влюбился в простолюдинку... я бы смогла понять...

Полагаю, главная проблема заключалась в том, что она вовсе не была простолюдинкой, а представительницей иной расы, к которой относились хуже, чем к рабам.

— Поэтому... когда я увидела Тео, который... никак не мог начать разговор... я сказала ему, что если леди Анна — простолюдинка... пусть берёт её вторым браком... И я никогда не забуду выражение, которое появилось тогда на его лице. Оно было столь уязвлённым... Словно мои слова вонзились в его тело, как клинок.

— .......

— Я поняла, что заставила его замолчать... но... исправить содеянное было уже нельзя... Поэтому... я предложила поговорить... завтра... Но всего за один день его состояние дошло до такого... Мы ведь... договорились... поговорить снова...

В конце концов, виконтесса, преодолев всякое приличие, разрыдалась, уткнувшись лицом в подушку.

Редкая картина — плачущая знатная дама.

— ...Что... что я могу сделать? Почему я так бессильна и жалкая? Плакать... и страдать. Что еще я могу сделать, кроме как предложить сыну взять любимую женщину в качестве второй жены?

— Прямо сейчас вы держите его за руку.

— Но ведь... это ведь может сделать каждый.

Утверждаю как человек с опытом: порой этого более чем достаточно.

Мучимая болью и бессилием из-за того, что ей приходится в одиночку наблюдать за угасанием сына, виконтесса не могла сдержать своего падения даже в присутствии посторонних.

— Прости... Тео, прости меня. Прости... Я не могу... найти леди Анну. Правда... мы всё обыскали... но её нигде нет. Тео... эта мать ничего не может для тебя сделать, совсем... ничего... *Всхлип*.

Мне хотелось из вежливости покинуть комнату, но из-за разницы в нашем положении мы с Эшем не могли сделать ни шагу, пока виконтесса сама не проявит такую инициативу.

Пока эта женщина изнывает от горя, её супруг, этот ублюдок виконт Родиквель, наверняка заливает глаза алкоголем в столице.

И почему же проклятие не уничтожает в первую очередь именно таких паршивцев?

Ну, хотя я и так знаю, что проклятию легче поглотить того, кто слаб телом или духом.

— Тео, прости меня... Тео... Тео.

Внезапно ощутив неловкость, я отвела взгляд в сторону.

Однако полностью отстраниться от всхлипов виконтессы не получалось.

Голос родителя, отчаянно зовущего своего умирающего ребенка...

Неужели у всех он звучит одинаково? Так ли это?

Этот надрывный, полный отчаяния голос неожиданно всколыхнул во мне старые воспоминания.

Воспоминания, которые я пыталась забыть, но так и не смогла полностью стереть из памяти. Какое-то время мне удавалось не вспоминать об этом. Давненько такого не случалось.

«Джин И!»

«Прости, мама».

«Где ты, Джин И? Мама придет за тобой! Джин И?»

Достаточно было зажмуриться подольше, чтобы на время отодвинуть это замшелое прошлое на задний план.

Я изо всех сил старалась игнорировать прежнее имя, которое, казалось, до сих пор звучало у меня в ушах, и молча уставилась на кончики своих туфель.

Ты ведь знаешь. Ты — Джини Кроуэлл. Тебя это не касается.

Ни слезы этой женщины, ни скорбь Анны, ни смерть Теобирна. тебя это не касается.

Так что сиди смирно, а потом уходи. Ничего хорошего от связи с черной магией не будет.

Сейчас важнее найти последнего Хранителя Эша, чем заниматься подобными вещами.

Чтобы встретить нового человека, нужно как можно скорее отправиться в другой город.

— Тео... дитя мое. Ты действительно... оставишь мать...? Так рано...? Намного... Если ты уйдешь сейчас... разве тебе не будет слишком одиноко...? Почему Господь... не внемлет моим молитвам и не позволит мне уйти первой, чтобы ждать тебя...? Должно быть, всё потому, что я не смогла родить тебя здоровым... Тео...

«Сударыня! Согласно генетике, за это в равной степени несет ответственность и ваш муж!» — я едва подавила в себе желание выкрикнуть это вслух. Впрочем, даже скажи я это, меня бы вряд ли услышали.

Я демонстрировала поистине редкое для себя терпение.

Кто я такая? Я — человек, который удержался и не помог даже тем сопливым детишкам в Койрене, что со слезами умоляли о помощи!

Пусть это и выглядело как бегство, но мне удалось их проигнорировать! Помни, Джини Кроуэлл: поможешь одному — за тобой погонятся десятеро..!

Если не можешь вынести всё, лучше вообще не прикладывать руку...

И всё же, если бы я могла просто сообщить этой даме, что здесь замешана черная магия, остальное взял бы на себя храм... Но нет. Терпи.

Допросы в храме, когда дело касается черной магии, славятся своей жестокостью.

Говорят, даже ни в чем не повинные аристократы после того, как побывают там в качестве обычных свидетелей, проникаются таким отвращением к магии, что выбрасывают все магические инструменты из дома.

Нужно помнить, что умрет ли этот мужчина, сойдет ли следом с ума его мать и зачахнут ли остальные домочадцы — меня это не касается.

Я и так ввязалась во всё это лишь из-за того, что решила передать какую-то там посылку. Клянусь, я абсолютно точно не стану вмешиваться дальше.

Я буду лишь выжидать момента, чтобы уйти.

Остынь прямо сейчас, мое сердце! Стань таким же холодным, как лед, который так любит Груфейн!

Стоять смирно ведь просто, верно? Или... сложно?

— Джини...

Эш тихо взял меня за руку после того, как я сначала яростно сверлила взглядом пол, затем вскидывала глаза на виконтессу и пару раз крепко зажмурилась.

Его прикосновение было необычайно осторожным, словно он брал за руку испуганного ребенка, отчего я невольно покосилась на него.

Неужели он заметил, что я разволновалась? Или я просто выглядела суетливой?

Возможно, я выдала себя тем, что не знала, куда деть взгляд.

Как назло, он перехватил именно ту руку, на которой было надето кольцо, и помимо моей воли часть воспоминаний Эша хлынула в меня.

Я поняла, что в этот момент, глядя на виконтессу и Теобирна, Эш тоже... пробудил в себе одно старое воспоминание.

— Мама, нельзя. Мама...! Я виноват. Я больше никогда не скажу, что хочу, чтобы у меня был отец! Мне нужна только ты, мама.

— Мой ангел Эпирос. Не плачь.

— Хнык, давай... вернемся вместе. Хорошо? Мама... Ты не должна оставлять меня здесь одного. Давай вернемся туда вдвоем. В лес! Наш дом всё еще стоит там. Ведь так?

— ...Прости меня. Может, мне стоило оставить тебя там одного...? Или... или, может, нужно было вернуться сюда намного раньше. Тогда... я могла бы... оставаться с тобой... дольше...

— Мама!

— Эпирос, ты должен стать сильным.

— Я, о-отца...! Я пойду и приведу отца! Если я попрошу его, возможно, он придет! Тебе нельзя засыпать, мама.

— Прости. Я так... хочу спать. Мне просто хочется спать.

— ...Тогда забери и меня с собой! Мама. Забери меня туда, где ты уснешь навечно. Если я буду с тобой, мне не важен этот лес. Мама, давай вместе...

— Нет, помни. Какой бы тяжелой и несчастной ни казалась жизнь... ты должен жить.

— *Хнык.*

— Не сдавайся. Смерть не оставляет после себя ничего, но... глядя на меня, ты поймешь... После смерти нет ничего. Ничего не остается. Но... в жизни... обязательно... есть радость.

Проклятье!

Черт побери!

Как только я встретил Эша, моя угасающая совесть вдруг ожила, подобно сорняку, дождавшемуся дождя после засухи!

Она никак не собиралась умирать и снова взялась за свое! Умри! Замерзни и сдохни!

Всего пять секунд назад я твердо решила не вмешиваться, но мое сердце, дрожащее от беспомощности, не дало мне такой возможности.

Эта паршивая «Слеза Истины».

Хватит уже считывать болезненные воспоминания Эша, о которых я даже не просила, вместо того чтобы нормально показывать мысли Локса!

Черт, это все моя вина.

Один из них отчаянно желал, чтобы кто-то был рядом с ним в момент смерти, а второй, наоборот, страстно надеялся, что тот, чью руку он крепко сжимал, не оставит его.

Для них обоих это было жизненно важно.

Пожалуй, трудно найти более резонирующие осколки чувств... «Слеза Истины» реагирует намного сильнее, когда два сердца бьются в унисон.

Точно так же, как тогда, когда мне было интересно узнать, что творится в душе у Зекара, а Зекар хотел, чтобы я поняла его чувства — в тот момент его мысли открылись мне, став ясными, как морская гладь.

[О, почему это мысли Мастера вдруг растеряли свою упрямость и заволновались? Как я и предвидел, когда Мастер собирается совершить очередное безумие, нет лучшего средства, чем Эш.]

Притворяться, будто не замечаешь, как проклятие пожирает целую семью — это еще не безумие! Разбираться с подобными проблемами — обязанность храма, а не моя!

Однако, вместо того чтобы болезненные воспоминания Эша бесконечно лились в меня, было бы лучше помочь храму с его делом.

[Какая быстрая перемена решения...]

Я использовала виконтессу как предлог, чтобы как бы невзначай высвободить свою ладонь из руки Эша.

Сделав шаг к постели, я произнесла:

— Сударыня, прошу прощения, но не могли бы вы позволить мне подойти поближе и осмотреть состояние молодого господина?

— ...Вы?

— Да, возможно, я смогу оказать хоть какую-то незначительную помощь.

Если бы Эш попытался приблизиться к виконтессе, рыцари тут же выступили бы против него. Однако и сами рыцари, и благородная дама обычно теряли бдительность перед леди.

Я в полной мере воспользовалась тем, что внешне выглядела как существо, совершенно далекое от какой-либо угрозы.

— У меня самой тоже есть врожденный недуг. Некая болезнь, которую называли неизлечимой.

Морская болезнь при варпе, если быть точной.

Название этого недуга я оставлю в секрете, потому что звучит оно не очень солидно. Однако то, что эта болезнь изводит человека, — абсолютная правда.

— Все в один голос утверждали, что её невозможно исцелить. Я и сама очень долго жила с убеждением, что лекарства не существует. Но, сударыня, когда я вышла в большой мир, то поняла, что где-то всегда найдется ответ.