Читосэ внутри бутылки рамунэ (ЛН) Том 6.5 Глава 2 Глава 2. Цветок, что однажды распустится от слёз.
Ранее в Читосэ внутри бутылки рамунэ (ЛН)...
Радиопередачи, льющиеся в глубине ночи, словно сигнал бедствия, посланный бумажным самолетиком в звездную пыль.
«Привет, я здесь».
«Привет, есть кто-нибудь там?»
На тихом, безмолвном перекрестке между сегодня и завтра.
Иногда мне кажется, что я совершенно одна, и тогда хочется удостовериться. Убедиться, что где-то еще есть люди, которые не спят, такие же одинокие, дрейфующие голоса.
Поэтому в такие моменты я вслушиваюсь в звенещую тишину.
И пытаюсь писать письма без адресата на вырванных из тетради листках.
Кому: тебе.
Куда: неизвестно.
Дата: не определена.
Подписав в самом конце «Асука», я аккуратно складываю листок и мысленно отправляю его в полет: фьюх.
Он мягко ударяется о стену и со стуком возвращается обратно.
Недоставленные чувства копятся, словно годовые кольца в прозрачной папке.
Я и сама до конца не уверена: тоскую ли я по людям вообще, или по тебе одному.
Сегодня ночью я снова вслепую настраиваю частоту.
«Алло, я здесь».
«Алло, есть там кто-нибудь?»
Стержень механического карандаша со щелчком ломается, и я отрываю взгляд от учебника.
Откинувшись на спинку стула, я хорошенько потягиваюсь, и в плечах раздается похожий хруст.
Смотрю на настенные часы: минутная и часовая стрелки как раз сошлись на самом верху.
Кажется, я просидела так довольно долго, сама того не заметив.
То, как ты проведешь лето в третьем классе старшей школы, сильно повлияет на результаты вступительных экзаменов. Учителя твердили об этом до посинения.
Нельзя сказать, что причина только в этом, но после того как я так уверенно заявила обо всем родителям, провалиться было бы слишком жалко, поэтому в последнее время я часто засиживаюсь за учебой до поздней ночи.
«В итоге все мои настоящие летние воспоминания связаны только с временем, проведенным с тобой. Свидание в Итидзёдани, совместная летняя учеба, поездка вдвоем к бабушке, а потом тот последний летний фестиваль…»
— А следующая песня…
В звучание старенького ретро-радио, доставшегося мне по наследству и стоящего на краю стола, то и дело вплетаются помехи.
Оно может отлично работать, а потом звук внезапно начинает искажаться, и такое случается сплошь и рядом.
В такие моменты я осторожно кручу колесико или меняю положение антенны, пытаясь вернуть ему хорошее настроение.
Радио можно послушать и через приложение на смартфоне, но мне, как ни странно, нравится с ним возиться.
Все потому, что так я не просто тону в потоке бесцельно льющейся информации, а чувствую, будто сама ищу и ловлю чей-то голос.
По сравнению с новейшими колонками и наушниками, качество звука здесь, мягко говоря, оставляет желать лучшего. И все же в нем есть что-то ностальгическое, от чего на душе становится теплее; звук такой, будто до тебя доносятся случайные разговоры людей за соседним столиком в кафе. Мне кажется, для радио это самое то.
Обычно во время учебы я либо вообще ничего не включаю, либо ставлю давно знакомые песни, которые не отвлекают от процесса.
Но глубокой ночью я внезапно начинаю тосковать по звукам радио.
Хоть я и твердо решила не сдаваться, сидеть за учебниками каждый день до такого времени довольно утомительно.
Оба моих родителя работают учителями, и если нет завала на работе, они обычно ложатся спать до полуночи.
В провинции ночи протекают в тихой, безмятежной дремоте, и порой мне начинает казаться, что в целом мире бодрствую я одна.
Наверное, именно поэтому мне так хочется слушать радио.
Голос ведущего, сообщения, присылаемые слушателями… Все это дает понять, что где-то еще есть люди, которые так же упорно работают или учатся.
Оно дарит чувство связи с этой ночью.
С такими мыслями я беру в руки кружку.
Кофе, который еще недавно был обжигающе горячим, совсем остыл, и от его вкуса я невольно поморщилась.
Касаюсь экрана смартфона, заряжающегося от кабеля, — никаких уведомлений.
С кривой, почти обреченной усмешкой я думаю о том:
«Если бы мы с тобой учились в одном классе…»
Возможно, вместо того чтобы писать письма без адресата, я бы отправила сообщение в LINE.
Возможно, вместо радио я бы позвонила тебе.
«Саку, ты еще занимаешься?»
«Вроде как сижу за столом. А ты, Асука?»
«У меня небольшой перерыв».
«Может, созвонимся ненадолго, чтобы разогнать сон?»
«…Ага!»
Что-то в этом духе.
«Интересно, он еще не спит?»
«Он говорил, что закоренелая сова. Наверное, сейчас читает роман или слушает музыку».
«Кстати, из-за меня ты начал слушать старый J-POP, а я под твоим влиянием пристрастилась к радио…»
«Если бы, скажем, я сейчас вдруг позвонила ему…»
«Если он еще не уснул, то наверняка возьмет трубку».
«Если бы я сказала, что сижу за учебниками с самого утра и до столь позднего часа, он бы похвалил меня за старания, сказал, что все будет хорошо, и, борясь со сном, болтал бы со мной, пока мне не станет легче».
«Но все это… немного не то».
«Как бы я ни пыталась искать у него утешения, как бы он ни старался быть рядом, мы не сможем по-настоящему разделить эту одинокую полночь старшеклассницы-третьегодки, провожающей свои последние летние каникулы перед экзаменами и выпуском».
«Всё-таки это немного грустно», — пронеслось у меня в голове.
«Даже если в следующем году он, став абитуриентом, позвонит мне, я уже не буду находиться по ту сторону баррикад…»
«Я смогу с ностальгией сопереживать ему с позиции опытного человека, но прикоснуться к этому так же, как сейчас, уже не смогу».
Пока я рассеянно вслушивалась в бормотание радио, раздался тихий, деликатный стук.
— Войдите.
Стоило мне произнести это, как дверь с нерешительным щелчком приоткрылась.
— Все еще занимаешься? — спросил папа, заглядывая в щель и произнося фразу, которую, несмотря на её очевидность, он повторял почти каждый вечер в последнее время.
— Ага, думаю посидеть еще немного.
При моем ответе он нахмурился, словно озадаченный, но в то же время чем-то явно довольный.
— Если будешь слишком переутомляться, сделаешь только хуже.
— Все нормально, я не заболею, так что не заставлю вас волноваться.
— Ну, раз так, то ладно, но хотя бы…
— Да-да, «питайся как следует», я помню, — опередила его я.
Папа с выражением лица ребенка, пойманного на шалости, неторопливо вошел в комнату.
В тот же миг в воздухе разнесся аппетитный аромат.
— Поешь, — сказал он, протягивая мне поднос.
На нем лежали два онигири, пара ломтиков тушеного дайкона, пиала с растворимым мисо-супом и стакан ячменного чая.
— Я же говорила, что не смогу съесть целых два онигири в такое время.
— С умэбоси — для Асуки, а с минтаем — папин.
— Если будешь так продолжать, заработаешь подагру, знаешь ли.
— …У тебя переходный возраст?
— Нет.
В последнее время папа всё время ведет себя подобным образом.
Обычно в этот час он уже видит сны, но сейчас, ближе к полуночи, готовит для меня ночной перекус в виде онигири и приносит в комнату.
Поскольку он из тех людей, кто обычно готовит разве что лапшу быстрого приготовления или якисобу, поначалу я была очень удивлена. А поняв, что так он меня поддерживает, даже чуть не расплакалась.
«И всё же…» — криво усмехнулась я.
— Тебе вовсе не обязательно готовить их каждый день. Я как-никак старшеклассница, и если буду постоянно есть по ночам, это скажется на фигуре.
— …Значит, для этого парня внешний вид Асуки важнее её здоровья?
— Никто вообще о нём не говорил.
К слову, такие перепалки тоже стали для нас привычными.
Он при каждом удобном случае старается завести разговор о Саку-куне, и мне кажется, что на самом деле тот ему очень даже понравился.
Как дочь я, конечно, рада, но когда меня постоянно спрашивают что-то вроде «Ну, как там у вас с ним?», это вызывает довольно смешанные чувства.
Я взяла у папы онигири со сливой.
Оно было нелепой формы, которую нельзя назвать ни треугольной, ни овальной, а из-за того, что папа слишком сильно сжимал его, рис немного сплющился.
«Но всё же», — подумала я и откусила кусочек.
— …Вкусно.
«Со всеми этими несовершенствами, это и есть вкус папиной стряпни».
Я откусила тушеный дайкон и отпила мисо-суп.
Что бы я там ни говорила, я тоже начала с нетерпением ждать этих мимолетных минут.
— Это было моей мечтой, — сказал папа, с тяжелым вздохом усевшись на пол со скрещенными ногами и жуя свой онигири. — Вот так готовить ночной перекус для дочери, которая зубрит перед экзаменами.
С самого детства я считала его строгим и консервативным человеком.
Раньше он бы ни за что не озвучил вслух такие искренние мысли.
С того самого дня я, без сомнения, общаюсь с папой больше, чем когда-либо в жизни.
«Кажется, благодаря тебе изменилась не только я».
Папа неловко продолжил:
— Правда, мама ругается, чтобы я не слишком мешал Асуке.
— Если сам тоже собираешься есть, мог бы хотя бы сделать начинку из водорослей или стружки тунца? И еще, хоть я и ценю, что ты готовишь, клади чуточку меньше соли.
— Мама мне уже сделала замечание и по этому поводу.
Я тихонько хихикнула.
Никогда бы не подумала, что настанет день, когда я найду этого человека милым.
— Радио, — пробормотал папа. — Ты правда им пользуешься?
— Ага, обычно включаю как раз после того, как поем онигири.
— Если это помогает тебе расслабиться во время учебы, я мог бы купить новое.
— Мне нравится именно это.
— …Я всегда думал, что твое главное достоинство — это серьезность, но, оказывается, у тебя весьма своеобразные вкусы.
— Делать такие выводы только из-за радио — это чересчур. Не кажется ли тебе, что в тебе говорит слепая родительская любовь?
Похоже, в молодости он купил его с рук просто потому, что оно стоило дешево.
Классический дизайн под дерево выглядел так, словно сошел с экрана старого американского черно-белого кино.
Папа все никак не мог заставить себя его выбросить, привязавшись по какой-то причине, а когда я нашла это радио пылящимся в углу комнаты, то попросила отдать его мне.
— Кстати, Асука, — как бы невзначай начал папа, доев свой онигири. — У тебя нет желания встретиться с редактором?
— Э-э?..
Пока я пыталась осмыслить сказанное, он продолжил:
— Ты ведь знаешь про «URALA»?
— Эм, конечно.
Журнал «URALA», о котором упоминал отец, является настолько знаменитым местным ежемесячным изданием, что в Фукуи невозможно найти человека, который бы о нём не слышал. Он охватывает разнообразные аспекты жизни префектуры: от кулинарии и культуры до образования и деловой сферы. Хотя я никогда особо им не интересовалась, название журнала, вероятно, происходит от слова «урара», что на диалекте Фукуи означает «мы». В качестве моделей для обложки обычно выбирают девушек, которые либо родились и выросли в Фукуи, либо проживают здесь в настоящее время. Фразы вроде «моя знакомая попала на обложку URALA» здесь совсем не редкость. Отец почему-то смущенно проговорил: — Через одного знакомого удалось наладить контакт с главным редактором. В общем, эм, если Асука захочет, они могут устроить экскурсию по издательству и дать возможность пообщаться с редактором. — Что-о-о!?!?!? Я инстинктивно вскочила, с грохотом отодвинув стул. Отец поспешно замахал руками. — Нет, ты не так поняла! Я вовсе не пытаюсь на этом этапе заставить тебя передумать и поступить в университет или пойти работать в Фукуи. Просто я подумал, что, хоть это и не связано напрямую с романами, разговор с человеком, который реально работает редактором, немного поднимет твою мотивацию к учёбе. Наверное, это было лишним… Слушая, как его бормотание затихает, я не смогла удержаться и тихо рассмеялась. — Пап, ты слишком разволновался. Я всё прекрасно поняла. Сказав это, я перевела взгляд на тарелку, где лежали онигири. Я знала, что сейчас он искренне уважает мой выбор. И это предложение, без сомнения, стало результатом его долгих размышлений. Внезапно я вспомнила о взаимодействии между редакторами, которое наблюдала в Токио. Мне даже не пришлось долго раздумывать над ответом. Я без колебаний произнесла: — Если это не доставит лишних хлопот, я бы с удовольствием согласилась. Отец, казалось, радостно приподнял уголки губ и поднялся на ноги. — Раз уж на то пошло, лучше сходить во время летних каникул. Осталось всего несколько дней, так что до завтра составь список хотя бы из трёх предпочтительных дат. А ещё… Он сделал паузу и нарочито кашлянул. — Нам сказали, что ты можешь привести с собой друга. Если хочешь, можешь позвать и его. — …Аха-ха. Возможно, с его точки зрения, он действовал тактично, но на этот раз моя реакция получилась довольно неоднозначной. — Что такое? Тот парень из тех, кто отпустит Асуку одну в незнакомое место? — Что значит «незнакомое место»? Вообще-то, это ты предложил туда пойти. — Если нужно, я могу его убедить… — Если не хочешь, чтобы твоя родная дочь смотрела на тебя ледяным взглядом за излишнюю навязчивость, лучше остановись. — …На этом всё. Бросив это, он поспешно, словно спасаясь бегством, покинул комнату. «Что же делать?» — я неосознанно прикоснулась к левому уху. Я собиралась пойти одна, но после его слов невольно засомневалась. «Интересно, будет ли ему это любопытно? Может, стоит хотя бы спросить?» «Но если я заговорю об этом, ему будет трудно отказаться. А если он планировал насладиться последними днями летних каникул, это станет для него лишь обузой». Ерзая на месте, так и не сумев принять окончательное решение… Я продолжала прислушиваться к голосам полуночи. ＊Вскоре после половины четвертого, два дня спустя. Я сидела на пассажирском сиденье машины, которой управлял отец. Он подвозил меня к компании «Урала Коммьюникейшнз», издающей журнал URALA. Прошлой ночью я никак не могла уснуть. Прочитав свежий номер URALA от корки до корки, чем больше я размышляла о том, что встречусь с людьми, которые его создают, тем сильнее билось моё сердце… «Какие вопросы лучше задать? Что, если они сочтут мои знания поверхностными? А вдруг человек, который будет со мной общаться, окажется невероятно строгим и пугающим?» «Если я нервничаю из-за таких пустяков, то путь к профессии редактора будет ещё очень долгим», — усмехнулась я про себя. «Думаю, между работой над романами и журналами есть разница, но необходимость встречаться и общаться с самыми разными и по-своему уникальными людьми остаётся неизменной». «Раз уж выпал такой шанс, не буду слишком себя накручивать и просто расспрошу их обо всём». Ожидая зелёного света на светофоре, отец бросил на меня быстрый взгляд. — Ты уверена насчёт него? — Да. Если он не горит желанием, то ничего не поделаешь. — У нас ещё есть время. Если нужно, можем заехать за ним прямо сейчас. — Всё в порядке. — …Вот как. Обмениваясь подобными репликами, я перечитывала журнал, словно повторяя материал перед экзаменом, и вскоре мы прибыли на место. Когда я вышла из машины, в небе, несмотря на конец августа, плыли кучевые облака, совсем как в начале лета. Суетливый стрекот цикад, казалось, пытался отодвинуть уходящий сезон назад. Я принялась обмахивать шею. Чтобы не выглядеть легкомысленно, я выбрала комплект из лёгкого жакета и юбки, но верхней части тела всё равно было жарковато. Рассуждая здраво, я пришла к запоздалому выводу, что стоило просто прийти в летней школьной форме. Проверив, всё ли в порядке с одеждой, я невольно выпрямила спину.Светло-серое здание, отмеченное логотипом URALA, своей конструкцией, напоминающей диспетчерскую вышку аэропорта, производило впечатление, несмотря на отсутствие вытянутости или узкой формы. Парковка перед ним была заполнена автомобилями с такой же фирменной символикой, что давало представление о масштабах компании и количестве сотрудников.
Отец, выйдя из машины следом за мной, обеспокоенно спросил: «Может, мне стоит сопровождать тебя хотя бы до самого начала?»
Я покачала головой: «Нет, я справлюсь сама. Это будет полезный опыт».
«Если бы это был знакомый отца, ему, возможно, стоило бы показаться. Но в данной ситуации это не тот случай. Поскольку услугу оказывают именно мне, я должна представиться лично».
Мой взгляд мельком упал на наручные часы. Оставалось пятнадцать минут до назначенного времени.
«Стоит немного подождать. Прибытие слишком рано может доставить неудобства».
Пока я размышляла об этом…
— Асу-нэ.
Голос, окликнувший меня из-за укрытия, заставил обернуться. Там стоял парень, слегка смущенно махавший рукой.
— Привет. Ты приехал первым, значит.
«После долгих раздумий я решила оставить окончательное решение за Саку-куном».
«Я не стала упоминать о возможности привести друга, лишь сообщила о самом факте: экскурсия в URALA и встреча с редактором».
«Я решила: если он отреагирует нейтрально, я пойду одна. Если же проявит интерес или зависть, предложу присоединиться».
«Результат, как говорится, очевиден».
«Асу-нэ, слушай, туда нужно как-то записываться? Нельзя ли мне к вам присоединиться?»
«Нет. Я не сказала, боясь показаться навязчивой, но мне разрешили привести друга».
«…Тогда могу ли я пойти с тобой? Мне это действительно интересно».
«Он и так любит книги, вне зависимости от моего пути или мечты, но его энтузиазм был настолько неожиданным, что я растерялась».
«Надо было просто пригласить его напрямую, без всяких ухищрений».
Пока эти мысли проносились в голове, отец плавно вклинился между мной и Саку-куном, который подошел с рюкзаком на плече.
— Давно не виделись. Как поживаешь? — спросил отец, но его глаза не выражали никакой радости.
С момента их последней трехсторонней встречи в школе они не общались нормально.
Саку-кун красноречиво поморщился.
— Давно. Спасибо, что позволили мне сегодня присоединиться.
— Это не я разрешил. Это исключительно любезность принимающей стороны.
«И хотя отец ведет себя так, он сам предложил: “Если хочешь, могу и его подвезти”».
«Но когда я спросила Саку-куна, он поспешно отказался, пробормотав: “Я-я на велосипеде доеду, так что всё в порядке”».
— Запомни, — начал отец с недовольным видом. — Я еще не дал своего благословения тебе и Асуке.
— Не стоило этого говорить! — тут же вмешалась я.
«Боже, ну что за человек…»
Саку-кун легкомысленно усмехнулся.
— Вижу, вы не меняетесь.
Несмотря на его слова, отец, надувшись, продолжил: — Поужинаете сегодня, и чтобы потом ответственно проводил её домой.
— Значит, до ужина гулять можно?
— Я дал Асуке денег на еду для вас двоих, так что поешьте нормально.
— С-спасибо за угощение?..
— И еще…
— Папа!
Если дать ему волю, он будет продолжать вечно, поэтому я повысила голос. — Время назначенной встречи приближается, так что хватит уже.
— Но послушай, я должен как следует объяснить правила нашего дома на будущее.
— Если не хочешь получить от дочери серьезную выволочку, лучше остановись.
— …Вот как.
— Учись там как следует, — бросил отец и, наконец, сел в машину.
Еще раз обеспокоенно взглянув в нашу сторону, он уехал.
— Извини за папу, — сказала я.
В ответ Саку-кун вздохнул, словно наконец-то расслабив плечи.
— Как-то он уже не может скрыть свою слепую родительскую любовь, да?
— Аха-ха, в последнее время он всё время такой.
— Трудно поверить, что когда-то он был настолько упрямым, что его ни пушкой, ни танком не сдвинуть было.
— Он просто пытался скрыть смущение за кислой миной. А на самом деле дал мне денег со словами: «Он ведь живет один, да? Накорми его чем-нибудь питательным».
— Я ценю заботу, но это точно тот тип отца, который в будущем прогонит меня с криком «Не отдам дочь такому, как ты!», а на самой свадьбе будет рыдать в три ручья и причитать: «Позаботься о ней».
— Э?..
Я споткнулась о совершенно неожиданное слово.
Саку-кун испуганно посмотрел на меня.
— Нет, я не то…
«Ой, черт!» — подумала я и затараторила в ответ. — Нет-нет, всё нормально, это ты меня извини за такую странную реакцию».
— …В общем, это я абстрактно выразился, просто неудачно пошутил.
— Пожалуйста, не объясняй всё так спокойно, мне хочется сквозь землю провалиться!
— …Как-то неловко вышло, прости.
— Извиняться тоже запрещено!
«Господи», — я невольно закрыла лицо обеими руками.
«В этом была полностью моя вина».
«Отец наговорил столько странностей, что мои мысли сами собой свернули не туда».
«Даже сегодня Саку-кун согласился пойти со мной, потому что ему действительно интересно посетить URALA. Мне так неловко, будто я сама всё себе намечтала».
«И все же…» — внезапно мне стало смешно, и я выдавила кривую усмешку.
«Если бы такое будущее действительно осуществилось, разве они не стали бы неожиданно хорошими друзьями?»
«Сначала бы чувствовали себя неловко, а потом, немного выпив, нашли бы общий язык».
«Я вполне могу представить себе сцену под Новый год, где пьяный отец лезет к Саку-куну, а тот, с усталым видом, небрежно отмахивается от его слов».
Я легонько шлепнула себя по щекам.
«Ладно, хватит витать в облаках».
«Мне выпал такой замечательный шанс».
«Я должна узнать как можно больше ради своего будущего».
— Ну что ж, пора идти, — произнесла я.
— Ага, — ответил Саку-кун с улыбкой.
«Я решила уехать из этого города благодаря тебе».
«И этот город мне тяжело покидать тоже из-за тебя».
«Осталось семь месяцев…»
«Я аккуратно отделила один билетик из книжечки, не зная, успею ли использовать все до конца, и выпустила его на волю ветра».
＊Как только я назвала свое имя и причину визита по телефону у входа, мне сообщили, что главный редактор лично спустится к нам.
Я почувствовала волнение и расправила плечи.
Взглянув в сторону, я увидела абсолютно спокойное лицо Саку-куна и искренне позавидовала его невозмутимости.
После короткого ожидания прозрачные автоматические двери бесшумно разъехались.
— Добро пожаловать. Вы Асука-тян?
За дверями показался, как бы это точнее описать, эм…
В общем, вышел мужчина с внешностью, которая вызывала сильное отторжение.
— А, да, это я, — торопливо ответила я, невольно встретившись взглядом с Саку-куном.
— …Асу-нэ, ты уверена, что мы не ошиблись дверью и не зашли в офис какой-нибудь... криминальной организации?
Кивнув ему несколько раз, я снова обратила внимание на мужчину, который со мной разговаривал.
Его волосы были коротко подстрижены, а борода обрамляла рот и спускалась к подбородку. Очки отбрасывали легкий фиолетовый отблеск, а в вырезе рубашки, расстегнутой смело до третьей пуговицы, виднелась золотая цепь.
«Если быть очень вежливой, то он похож на модного дядюшку, но если посмотреть иначе…»
— Га-ха-ха!
Увидев, что мы застыли на месте, мужчина разразился громким, искренним смехом.
— Не бойтесь, я не такой уж и страшный. Я Тэрахата, главный редактор ежемесячного журнала URALA. Можете спрашивать меня сегодня обо всем без стеснения.
С этими словами он с силой хлопнул меня по плечу.
Его непринужденная манера общения, широкая улыбка, обнажающая зубы, и добродушный смех наконец помогли мне немного расслабиться.
— Благодарю вас за предоставленную ценную возможность. Я Нисино Асука, ученица третьего года старшей школы Фудзиси.
Когда я вежливо поклонилась, Саку-кун, стоявший рядом, последовал моему примеру:
— Прошу прощения, что так внезапно присоединился. Я Читосэ Саку, ученик второго года школы Фудзиси.
— О, и вам доброго дня! — добродушно ответил главный редактор и зашагал вперед. — Редко увидишь молодых людей вашего возраста, интересующихся подобной работой. Для нас это тоже отличная возможность пообщаться с современными старшеклассниками и освежить свой взгляд.
Следуя за ним, я с интересом осматривалась.
«Как бы это описать… Мне всегда казалось, что издательства — это места, увешанные плакатами, где царит полный хаос, но здесь все выглядело куда более упорядоченно, чем я себе представляла».
Будь мне сказано, что это обычное, аккуратное офисное здание, я бы ничуть не удивилась.
— Для начала давайте пройдем в редакционный отдел.
Нас привели в просторное помещение без перегородок.
Здесь рядами располагались столы и компьютеры, что отдаленно напоминало школьную учительскую.
Однако атмосфера была значительно более стильной.
Возможно, для лучшей концентрации сотрудников, каждое рабочее место было отделено перегородками, из-за которых едва виднелись лица. На некоторых столах громоздились стопки бумаг, на спинках стульев висели пледы, а под ногами стояли тапочки. Эти детали гораздо больше соответствовали моему представлению об издательской редакции.
Саку-кун тихонько прошептал мне на ухо:
— Они здесь все в повседневной одежде работают, да?
— Угу, я даже немного им завидую.
— Ну, по крайней мере, никто из них не выглядит так же вызывающе агрессивно, как главный редактор.
— Эй, не говори так.
Пока мы перешептывались, главный редактор указал на большой стол неподалеку от входа.
— Сейчас редакция как раз проводит совещание. Сегодня это лишь небольшая оперативная встреча, но на ежемесячных плановых собраниях каждый сотрудник предлагает свои идеи, и мы вместе обсуждаем их, решая, какими будут спецвыпуски и их содержание.
— А случается ли такое, что, например, идеи новичков принимают? — спросила я.
— Разумеется, — тут же последовал ответ. — Все дело в том, интересно это или нет. Пока ты не постигнешь основ редактуры, тебе придется наблюдать за работой старших коллег и учиться у них, но даже так, процесс погружения в работу и становления полноценным членом команды здесь происходит гораздо быстрее, чем в обычных компаниях.
Главный редактор широко улыбнулся, демонстрируя долю гордости.
— Индивидуальная ответственность растёт, но эта работа, несомненно, того стоит. Ведь если ты не закончишь закреплённые за тобой страницы, журнал просто не выйдет в печать. К тому же, сумеешь ли ты раскрыть очарование человека, у которого берёшь интервью, заведения или инициативы, приумножить его, отшлифовать и должным образом донести до читателя — всё это зависит исключительно от редактора.
Где-то глубоко внутри у меня екнуло сердце.
«Вот как,» — подумала я.
«В смысле поиска и раскрытия историй, журналы, возможно, ничем не отличаются от романов».
— Ха-ха-ха! — со смехом окликнул кого-то главный редактор. — Эй, Хираяма!
Одна из женщин, сидевших за столом, поднялась.
Она проворно собрала разложенные перед ней материалы и подошла к нам.
— Главный редактор, это и есть те самые старшеклассники? Приятно познакомиться, меня зовут Хираяма, я работаю шеф-редактором.
Ей было где-то за двадцать пять.
Человек с запоминающейся мягкой улыбкой и спокойной манерой речи.
Несмотря на опрятный стиль «офисный кэжуал», придававший ей взрослую солидность, в ней чувствовалась какая-то студенческая лёгкость, вызывавшая ощущение близости, словно перед тобой просто старшая сестра.
Когда мы с Саку-куном представились, главный редактор сказал:
— Раз уж представился такой случай, я подумал, что вам будет проще общаться с кем-то вашего пола и ближе по возрасту.
Хираяма-сан прищурилась, словно предавшаяся ностальгии.
— Я тоже выпускница школы Фудзиси. Окончила её лет десять назад, но скажите, у вас всё ещё проводят «Добро пожаловать, сэмпай»?
— Правда?! В этом году тоже проводили! — невольно воскликнула я, поразившись столь неожиданной связи.
Мероприятие «Добро пожаловать, сэмпай», о котором упомянула Хираяма-сан — это что-то вроде специальных занятий, которые ежегодно проводятся в нашей школе. Мы приглашаем несколько десятков выпускников школы Фудзиси, добившихся успехов в самых разных сферах как внутри префектуры, так и за её пределами, чтобы все ученики могли послушать выступления тех, кто им наиболее интересен.
Думаю, подобные мероприятия есть и в других старших школах, но в нашей, вероятно, из-за крепких связей ассоциации выпускников «Симмэйкай», они отличаются поистине богатой и разносторонней программой.
Хираяма-сан приподняла уголки губ в лёгкой улыбке:
— Вот как. Что ж, тогда представьте, что вы участвуете в этом мероприятии, и спрашивайте о чём угодно.
— Да, рассчитываем на вас!
Мы с Саку-куном одновременно поклонились.
＊Под предводительством Хираямы-сан и главного редактора нас провели в комнату со строгой атмосферой, которая больше напоминала приёмную, чем зал для совещаний. Большую часть пространства занимали огромный прямоугольный стол, за которым запросто уместилось бы больше десяти человек, и стулья.
«Каждый раз проводить параллели со школой странно, но больше всего это похоже на визит в кабинет директора».
Возможно, заметив наше смущение, Хираяма-сан отодвинула стулья ближе ко входу и предложила:
— Пожалуйста, присаживайтесь.
— Извините за вторжение, — сказали мы в один голос.
Мы с Саку-куном сели рядом с короткой стороны прямоугольного стола.
Хираяма-сан заняла место через один стул от нас, ближе к углу длинной стороны, так что мы сидели под углом примерно девяносто градусов.
«Наверное, она решила, что стол слишком большой, и разговаривать, сидя друг напротив друга, будет неудобно».
«В любом случае, так нервничаешь меньше, чем когда собеседник сидит прямо перед тобой. В этом есть какое-то чувство безопасности, словно болтаешь с друзьями. Конечно, всё зависит от ситуации, но, возможно, это тоже своего рода приём», — самодовольно рассудила я.
Главный редактор же уселся на противоположном от нас коротком конце стола, в самом дальнем углу комнаты.
«Может, он решил оставить всё на Хираяму-сан и просто понаблюдать?»
«Чувствую себя не в своей тарелке, словно на экзамене под пристальным взглядом учителя».
Я достала из сумки блокнот, ручку и смартфон.
И тут меня осенило, я посмотрела на Хираяму-сан и спросила:
— Извините, ничего, если я запишу наш разговор на телефон?
«Я осознавала, что слишком напряжена».
«Если я сосредоточусь только на поддержании разговора, а потом ничего не вспомню, всё будет впустую».
Хираяма-сан улыбнулась, и морщинки у её глаз лучисто собрались:
— Да, конечно.
— Спасибо.
Я коснулась экрана смартфона.
Не то чтобы я торопилась, но тут же озвучила возникший вопрос:
— А редакторы и писатели тоже записывают интервью на диктофон?
Хираяма-сан немного подумала, а затем ответила:
— У каждого свой стиль. Некоторые записывают всё от начала до конца, полностью расшифровывают запись в текст и только потом пишут статью. Другие пишут исключительно на основе заметок, сделанных во время интервью. Кто-то делает запись на всякий случай, но в основном опирается на свои записи. А есть и такие удивительные люди, которые вообще ничего не записывают и не конспектируют, а пишут исключительно по памяти.
— Э?! Но ведь интервью может длиться больше часа!
— Да, — в её голосе послышалось лёгкое замешательство. — По этому поводу существуют разные точки зрения… К примеру, некоторые полагают, что запись заставляет собеседника проявлять осторожность и становиться более напряжённым, или что чувство безопасности от возможности переслушать запись мешает полному погружению в беседу. Другие же утверждают, что отказ от записей и конспектирования позволяет запомнить лишь по-настоящему важные и достойные упоминания слова.
— Понимаю…
Когда мне так всё разложили по полочкам, в этом обнаружилась определённая доля истины.
С беспокойством я взглянула на свой смартфон, и Хираяма-сан, заметив мою реакцию, поспешила меня успокоить:
— Но по моему опыту, гораздо лучше по возможности делать записи, хотя бы тезисные. Аудиозапись особенно полезна: при последующем прослушивании часто удаётся уловить значимые слова, которые были упущены во время непосредственного разговора.
«Опять же, это лишь моё личное мнение», — добавила она и продолжила:
— В конечном счёте, всё зависит от индивидуальных особенностей человека. Лично мне запись помогает избежать паники от мыслей вроде «нужно запомнить» или «необходимо записать», позволяя полностью сосредоточиться на беседе. Кроме того, если полагаться исключительно на память, есть риск запомнить лишь то, что было понято, или то, что хотелось услышать. То есть, имея изначальное представление о направлении будущей статьи, можно неосознанно зафиксировать в памяти только то, что этому представлению соответствует.
Даже из этого не слишком продолжительного диалога стало очевидно, насколько Хираяма-сан ценит слова своих собеседников.
«Как же хорошо, что я решила прийти сюда сегодня».
«Такие вещи можно услышать только от тех, кто действительно погружён в эту сферу».
Внезапно Саку-кун, сидевший рядом со мной, поднял руку.
— Прошу прощения за, возможно, банальный вопрос, но случается ли так, что редакторы сами занимаются написанием текстов?
Ведь и впрямь, в этом есть логика.
Редакторы в сфере художественной литературы, разумеется, не пишут тексты — это прерогатива писателей, но в случае с журналами ситуация может быть совершенно иной.
Хираяма-сан кивнула и дала свой ответ:
— Иногда мы привлекаем к работе внештатных авторов, но в контексте журнального производства вполне распространена практика, когда редактор сам проводит интервью и пишет на его основе статью.
— Извините, а в чём, собственно, заключается разница между писателем и редактором?..
«Надо же, Саку-кун совершенно ничего не боится», — восхитилась я про себя.
Я, вероятно, постеснялась бы задать такой вопрос, опасаясь показаться невежественной. Однако, если бы меня попросили объяснить эту разницу, я бы, скорее всего, ограничилась лишь общими формулировками.
«Нужно брать с него пример в этом плане».
— Совершенно верно, разница не всегда очевидна, — согласилась Хираяма-сан. — Авторы — это профессионалы, которые проводят интервью и создают тексты. Мы же, редакторы, генерируем идеи, организуем встречи с нужными людьми для интервью, нанимаем авторов и фотографов, определяем структуру будущих страниц, разрабатываем макеты и передаём их дизайнерам, а затем тщательно проверяем готовые материалы… Конечно, существует ещё множество мелких задач, но в целом нашу работу можно охарактеризовать как контроль всего процесса до момента окончательной подготовки страницы.
— …Не слишком ли много это работы? — поинтересовался Саку-кун тоном, в котором угадывалось скорее удивление, нежели возмущение.
— Звучит красиво — «контроль», но на практике это больше похоже на деятельность мастера на все руки, — ответила Хираяма-сан. — Если интервью назначено в отдалённом месте, приходится заниматься бронированием билетов на скоростные поезда или самолёты, поиском гостиниц. Порой необходимо заказывать и получать необходимые материалы, «подгонять» авторов, которые срывают сроки, а переделки — это вообще обычное дело. Знаете, если задуматься, то это действительно напоминает кабальный труд…
— Эй, ты что такое рассказываешь старшеклассникам, у которых ещё есть мечты! — тут же вмешался главный редактор, прерывая Хираяму-сан, которая к концу своей речи говорила с нотками самоиронии.
— Ну что вы, главный редактор, им ведь нужно показать реальную картину нашей работы.
— Глупышка, если ты будешь говорить подобные вещи при моём виде, люди могут решить, что мы какая-то сомнительная организация!
На мгновение я замерла, не зная, уместно ли смеяться, но когда сами участники диалога весело засмеялись, поддерживая друг друга, я тоже не смогла удержаться.
Похоже, они просто хотели разрядить обстановку.
— Прошу прощения, прошу прощения, — извинилась Хираяма-сан, возвращаясь к теме. — Мы немного отошли от основного вопроса. На самом деле, бывает, что авторы сами предлагают идеи или создают предварительные наброски макетов. Иногда им поручают задачи, весьма близкие к редакторским. Так что то, что я описала, — это лишь базовое распределение обязанностей. Насчёт рабского труда я, конечно, пошутила, но стоит быть готовым к тому, что в любой редакции работа является достаточно напряжённой.
— Благодарю вас, — Саку-кун слегка поклонился, очевидно, удовлетворённый полученным ответом.
Теперь настала моя очередь задавать вопросы.
— Извините, наш разговор как-то сам собой завязался, но могу ли я теперь расспросить вас более подробно?
Хираяма-сан смущённо потёрла щеку:
— Да, если я смогу ответить. Обычно всё происходит наоборот, так что я чувствую себя так, будто беру интервью.
И как раз в тот момент, когда я собиралась задать свой вопрос…
— …А это отличная идея! — главный редактор щёлкнул пальцами.
И я, и Саку-кун, и Хираяма-сан удивлённо посмотрели на него.
— Интервью! Именно, интервью!
Сложив руки на груди, он продолжил с озорной улыбкой:— Это не совсем стажировка, но что-то вроде профессиональной практики. Асука-тян, Читосэ-кун, раз уж вы здесь, попробуйте взять интервью у Хираямы, представив себя редакторами или писателями. Тема… скажем… «Жизнь редактора в Фукуи», как вам? Так вы сможете задать все вопросы, которые планировали.
Я невольно переглянулась с Саку-куном.
— Я бы хотел попробовать.
Услышав его слова, я без колебаний кивнула:
— Я тоже! Такой шанс выпадает нечасто.
— Решено, — сказал главный редактор. — Времени у вас, конечно, маловато для полноценной подготовки, но давайте ограничимся пятнадцатью минутами. Попробуйте сами составить список вопросов для интервью.
— Есть! — ответили мы хором.
Я тут же схватила ручку и уставилась в блокнот.
Саку-кун же ничего не доставал, а просто рассеянно смотрел в потолок.
＊...Пятнадцать минут спустя.
Главный редактор и Хираяма-сан, ненадолго отлучившиеся, вернулись.
Они принесли нам воду в пластиковых бутылках, поэтому, поблагодарив, мы смочили горло.
Усевшись в глубине комнаты, на том же месте, что и раньше, главный редактор спросил:
— Ну что, вы готовы?
Мы с Саку-куном кивнули друг другу.
— Отлично, тогда кто начнет?
— Я, — без колебаний подняла я руку. — Разница, может, и небольшая, но я раньше решила посетить редакцию URALA, поэтому у меня было чуть больше времени на сбор информации и подготовку. Если ты не против, могу я начать первой?
— В твоем духе, Асу-нэ, — криво усмехнулся Саку-кун. — Что ж, позволь мне насладиться твоим мастерством.
— Угу, предоставь всё старшей сестренке.
«Так я смогу дать тебе еще немного времени».
Я действительно так подумала, но в то же время была капельку уверена в своих силах.
В отличие от Саку-куна, который пришел сюда скорее на экскурсию из чистого любопытства к самому процессу создания книг, нежели к профессии редактора, я по-своему размышляла об этой работе и наводила справки.
Пусть и не каждый месяц, но я время от времени покупала URALA, а свежий выпуск, хоть и за одну ночь, зачитала буквально до дыр.
К тому же мой блокнот от края до края исписан вопросами, которые я хотела задать.
Думаю, между созданием романов и журналов есть разница, да и формат интервью всё же заставляет нервничать, но у меня должно всё получиться.
Увидев, что главный редактор и Хираяма-сан кивнули, я включила запись на смартфоне.
— Что ж, тогда рассчитываю на вас.
Произнеся это, я посмотрела на исписанные строчки в блокноте, где то и дело мелькали обведенные кружком слова и зачеркнутые линии.
— Хираяма-сан, почему вы решили стать редактором?
Для начала я задала вполне стандартный вопрос.
Словно только этого и ожидая, Хираяма-сан без запинки начала свой рассказ:
— Окончив старшую школу Фудзиси, я поступила на естественно-научный факультет университета в Нагое. Там же я устроилась инженером на машиностроительный завод, но, честно говоря, это не приносило мне радости. Мне хотелось заниматься чем-то более увлекательным.
— Вот как. Работа редактора совсем из другой области, но, может быть, вы с детства любили журналы?
— Да, именно так. Когда я сомневалась, то внезапно вспомнила об этом.
«Отлично, у меня неплохо получается улавливать мысли Хираямы-сан».
— Понятно. Но почему тогда вы выбрали фукуйский URALA? Работа в издательствах обычно ассоциируется с Токио.
Это был один из вопросов, который мне особенно хотелось задать.
Раз уж я сама выбрала свой путь, полагая, что издательства — это исключительно Токио, мне было интересно узнать, чем руководствовался человек, осознанно решивший создавать местный информационный журнал в Фукуи.
— Хм, и правда… — произнесла Хираяма-сан и вскоре замолчала.
«Неужели я задала плохой вопрос?»
Чтобы как-то дополнить сказанное, я заговорила вновь:
— Например, вы были привязаны к родному городу, или немного устали от жизни в мегаполисе, а может, просто случайно наткнулись на вакансию?..
— А-а, — ностальгически протянула Хираяма-сан. — Наверное, всё вместе. Я устала работать в Нагое, мне хотелось вернуться в Фукуи, и как раз в то время URALA проводил набор сотрудников с опытом и без.
Ухватившись за её слова, я развила тему:
— Вы упомянули, что у вас не было опыта. Было ли вам тяжело после того, как вы стали редактором? Например, сложно придумывать проекты, не получается писать тексты так, как хочется, или трудно донести свои замыслы до авторов и фотографов. Прошу прощения за банальность, но испытывали ли вы подобные муки творчества? А может, и тут всё вместе?
— Как вы и сказали, Нисино-сан, всё вместе. В самом начале я действовала вслепую, и всё казалось невероятно трудным.
Увидев кривую усмешку Хираямы-сан, я почувствовала облегчение.
У меня возникло ощущение, что мы смогли найти общий язык.
Возможно, это благодаря тому, что я по-своему много фантазировала о том, о чем думают сотрудники URALA и какие чувства они вкладывают в создание журнала.
Слегка освоившись, я продолжила задавать вопросы:
— А случаются ли моменты, когда вы испытываете радость от работы в URALA? В чём заключается та самая прелесть, присущая исключительно местным информационным журналам?
— Вот как, очарование местного журнала, говорите…
Хираяма-сан снова замолчала.
«Даже редактору, чья деятельность напрямую связана с текстами, порой бывает так сложно подобрать нужные слова».
«Вероятно, при проведении интервью с обычными людьми ведущему приходится оказывать им активную поддержку».
Словно стремясь помочь ей найти слова, я произнесла:
— Это лишь моё личное впечатление, но мне кажется, что вся прелесть кроется в возможности бережно освещать местную информацию, до которой крупным токийским изданиям не добраться. К примеру, рассказывать о компаниях, возможно, малоизвестных в масштабах всей страны, но активно работающих на благо своего региона, или о небольших кондитерских по соседству. Читая ваш журнал, я постоянно открывала для себя удивительные новые места в Фукуи.
— Да-да, именно так, — радостно подтвердила Хираяма-сан.
— Я работаю в этой сфере уже много лет, но до сих пор существует масса вещей, о которых я не знаю…
— Наверное, это чувство, что Фукуи ничуть не уступает Токио в своём очаровании?
— Я действительно так считаю.
— А в чём именно, по-вашему, заключается прелесть Фукуи? В душевной теплоте людей?
— Верно, все, у кого мы берём интервью, очень добры.
После этого беседа протекала непрерывно в исключительно миролюбивой атмосфере.
Я задавала вопросы, а Хираяма-сан на них отвечала.
— ───────────────────────────────────────
— ──────────────
— ────────────────────────────────────────────────────────
— ──────────
— ───────────────────────────────────────────────────────────────────────────
— ──────
Размеренный и оживлённый ритм беседы был настолько приятным, что я заговорила куда больше, чем обычно.
«Как же я разговорилась», — невольно усмехнулась я над собой.
Мне казалось, будто я и впрямь стала настоящим редактором.
И этот пыл никак не желал меня покидать. (172)
＊Наверное, прошёл уже целый час, но пролетел он словно одно мгновение.
— Большое вам спасибо за то, что так много нам рассказали.
Я поклонилась Хираяме-сан.
«Хоть это и мой первый опыт проведения интервью, думаю, можно с уверенностью сказать, что оно прошло весьма успешно».
«Конечно, редакторы романов и журналов отличаются, но, кажется, я обрела немного уверенности в том, что смогу так же хорошо справляться, например, при разговоре с писателями».
Хираяма-сан с улыбкой ответила:
— И вам спасибо, мне было очень приятно пообщаться.
Саку-кун, который слушал нас, тихо и озорно похлопал в ладоши.
— Отличная работа, Асу-нэ. Слова так и лились из тебя, я даже подумал: «Как и ожидалось».
— Спасибо! Мне и самой показалось, что я неплохо справилась, хе-хе.
Главный редактор, наблюдавший за нашим обменом репликами, заговорил:
— Прекрасно, тогда следующим попробует Читосэ-кун.
«Значит, никаких комментариев по поводу моего интервью не будет».
Немного обидно, но, возможно, он просто поделится своими впечатлениями позже, подведя общий итог.
Как бы то ни было, гора наконец-то свалилась с плеч. «Ежедневно сталкиваться с подобным напряжением — всё-таки это очень тяжёлая работа».
Я случайно взглянула на главного редактора. От его строгого и серьёзного выражения лица я вновь выпрямила спину.
— Что ж, — начал Саку-кун, и я тоже навострила уши.
— Разрешите и мне задать несколько вопросов. Заранее благодарю.
— Да, конечно. Я уже довольно много наговорила Нисино-сан, так что во второй половине вам, возможно, будет труднее.
«А ведь и правда», — с запозданием ёкнуло у меня сердце.
«Я-то думала, что делаю как лучше, а вышло, наоборот, только добавила проблем… Я так подробно всё расспрашивала, что теперь ему будет сложно придумать вопросы».
— Нет, думаю, всё будет в порядке, — как ни в чём не бывало ответил Саку-кун и продолжил.
— Скажите, почему вы продолжаете работать редактором журнала? Судя по вашим недавним словам, это весьма тяжёлый труд.
«Довольно смелый вопрос», — удивилась я. Один неверный шаг, и это прозвучало бы почти как: «А вам не хочется уволиться?».
— Почему продолжаю, значит… А вы задаёте сложные вопросы.
Как и следовало ожидать, Хираяма-сан, опустив взгляд, глубоко задумалась. В моём случае я давала ей какие-то зацепки, и они становились поводом разговорить её, но…
Саку-кун спокойно и почему-то совершенно расслабленно смотрел на Хираяму-сан. Прошло десять, двадцать секунд, и тишина начала физически давить на меня.
«Что же делать? Может, стоит помочь ему?»
Пока я сидела как на иголках, раздумывая об этом…
— …Продвижение своих любимчиков, — словно озаренная, пробормотала Хираяма-сан.
Эти слова послужили триггером, и она резко подняла голову.
— Точно! Работа редактора — это лучшая форма фанатской деятельности!
Она с силой оперлась руками о стол, подавшись вперед.
— Вы же часто слышите, как люди выражают свою поддержку любимым произведениям или айдолам, верно?! Работая редактором в таком журнале, как URALA, я могу официально и с полной страстью продвигать в массы людей, вещи или события, которые еще неизвестны миру, но которые я сама отыскала и полюбила!
Саку-кун фыркнул от смеха.
— Прекрасное сочетание личного и профессионального.
— Точно! — Хираяма-сан продолжала с энтузиазмом, будто совершенно преобразившись. — И разве не здорово, что это моя работа?! Я могу поесть в ресторане вкусной еды, заявить всему миру: «Здесь невероятно вкусно!», и мне за это еще и заплатят! От такого даже придирки и занудство главного редактора вылетают из головы!
— Будешь так говорить, я тебе еще долго не дам интервьюировать рестораны, — с долей веселья вмешался главный редактор.
— Ах, раз у вас такое отношение, то я больше не буду привозить вам угощения с мест репортажей!
— Но ведь это всё за счет нашей компании!!
— В таком случае, — едва сдерживая смех, произнес Саку-кун. — У вас есть какие-нибудь особенно запоминающиеся истории, связанные с репортажами из заведений общепита?
— Хм, запоминающиеся истории… Их должно быть предостаточно, но когда спрашивают так внезапно, вспомнить бывает непросто.
Сама того не замечая, Хираяма-сан перешла на неформальный тон. Со мной она держалась исключительно как сотрудник редакции URALA, а сейчас её аура изменилась: она казалась скорее старшей сестрой или сэмпаем из школы.
Саку-кун по-прежнему тихо наблюдал за глубоко задумавшейся Хираямой-сан. Почему-то меня не покидало странное чувство, будто мы застегнули рубашку не на ту пуговицу.
Прежде чем я успела разобраться в природе этого чувства, Хираяма-сан заговорила:
— Это не то чтобы какой-то конкретный случай, но во время интервью в ресторанах Фукуи мне очень часто говорят: «Табэтэ кинэ-но» (то есть «угощайся давай»). А когда я пытаюсь заплатить за сфотографированную еду, чаще всего они отмахиваются: «Даннэ, даннэ» («не стоит, не стоит») и наотрез отказываются брать деньги. Или могут принести блюда со словами «Энрё сэн-то» («не стесняйся»).
— Разве в вашей индустрии это редкость?
— Ну, например, я слышала, что в Токио, в заведениях, привыкших к прессе, после съемок просто быстро уносят тарелки, выставляют счет, и на этом всё. Конечно, рестораны и так идут нам навстречу, выделяя время в своем плотном графике, поэтому платить за приготовленную еду — абсолютно естественно. Но в Фукуи тебе могут одно за другим приносить блюда, вообще не имеющие отношения к репортажу, со словами: «Не стесняйся». А еще, поскольку еда во время съемок неизбежно остывает, они могут специально для нас приготовить всё заново, с пылу с жару!
— Может, на самом деле это вы их просили об этом?
— Ничего подобного! Не отрицаю, возможно, по моему лицу было видно, как сильно я хочу есть, но вслух я ничего не говорила!
Мы все невольно рассмеялись.
В отличие от довольно строгой и формальной атмосферы во время моего интервью, сейчас всё походило на дружескую беседу.
Саку-кун, всё ещё прикрывая рот рукой, произнёс:
— Можно теперь задать серьезный вопрос?
— Эй, я вообще-то и до этого отвечала серьезно!
«Оказывается, у Хираямы-сан такая богатая и изменчивая мимика».
С невозмутимым лицом Саку-кун перешел к следующему вопросу.
— Что вы больше всего цените в текстах для журналов? Или, если хотите, чьи тексты среди авторов вы считаете по-настоящему хорошими?
— Тексты для журналов, значит… Довольно острый вопрос. Возвращаясь к нашему предыдущему разговору: всё очень индивидуально, и вряд ли я могу судить об этом однозначно, но…
— Мне будет достаточно лично вашего мнения.
— …Хорошо. Дай мне немного времени.
Глубоко в груди кольнуло от боли.
Хираяма-сан снова погрузилась в раздумья, а Саку-кун молча ждал. Это кардинально отличалось от моего интервью, которое шло гладко, в ровном и бодром темпе. Они постоянно прерывались, возникали паузы, но затем беседа вдруг вспыхивала бурными эмоциями…
«Эй, кто-нибудь, скажите мне… Что это за удушье, от которого обжигает горло?»
Хираяма-сан кивнула, словно собрав мысли воедино.
— Чтобы ответить на этот вопрос, думаю, сначала стоит рассказать о том, к чему сейчас стремится журнал URALA. Главный редактор, вы не против?
— Давай, — отозвался тот, словно предвидя этот поворот.
— Будь то выбор места, где поесть, покупка одежды или книги — когда Читосэ-кун хочет что-то узнать, что он делает в первую очередь?
— Ну… Наверное, просто беру смартфон и ищу в интернете.
— А Асука-тян?
— Эм, я делаю то же самое.
«Я не доверяю слепо отзывам в сети, но если нужно быстро пробежаться по информации, это самый удобный способ».
— Вот именно, — кивнул главный редактор. — Вы, наверное, этого особо не чувствуете, но до того, как в каждом доме появились компьютеры и планшеты, а смартфоны стали нормой для большинства людей определенного возраста… В ту эпоху журналы были ценным способом быстрее всего получить самую свежую информацию.
Саку-кун кивнул в знак согласия:
— Ведь тогда нельзя было просто взять и легко всё загуглить.
— Верно. Поэтому сведения, содержащиеся в журналах, представляли собой абсолютную ценность. Те, кто следовал модным тенденциям, обращались к журналам о моде, любители кулинарии — к гастрономическим изданиям, альпинисты — к публикациям о горах, а те, кто жаждал узнать всё о Фукуи, приобретали URALA. Если вы стремились комплексно и целенаправленно получать информацию из интересующей вас области, журналы служили наиболее удобным инструментом.
«Действительно. Если представить мир без интернета…»
На телевидении или радио приходилось ожидать, пока появится интересующая вас тема, и если это не был многочасовой спецвыпуск или специализированная передача, объем полученной информации был незначителен.
— Но в настоящее время мы живем в эпоху, когда даже такие старшеклассники, как вы, которые по своей воле приходят послушать редакторов, в первую очередь ищут информацию в сети. У нас также имеется онлайн-издание «Ежедневная URALA», но кроме него существуют социальные сети, YouTube, сайты с отзывами, блоги. Интернет буквально переполнен всевозможной информацией. Когда каждый человек может с легкостью делиться новостями, печатные издания всё чаще оказываются позади в плане актуальности данных. Разумеется, мы, как профессионалы, прилагаем усилия для обеспечения надежного и высококачественного контента, но по факту большинство людей полагает, что «интернета вполне достаточно»…
В его голосе звучала грусть, подобная одиноко развевающемуся на ветру воздушному шарику.
— Однако вернемся к сути. В такую эпоху URALA стремится стать «изданием, которое хочется сохранить». Информация в интернете обновляется с молниеносной скоростью, поэтому старые данные быстро исчезают из виду, не так ли? Именно поэтому печатный журнал, — продолжил главный редактор, — должен быть не просто сборником полезной информации, но кладезем увлекательного чтения.
В отличие от недавних меланхоличных слов, в глубине его глаз не было ностальгии по минувшим временам; там пылала жгучая решимость творить настоящее.
— Подобно роману, как манга, как иллюстрированная книга или сборник стихотворений. Мы хотим быть таким журналом, который, если он придется вам по душе, вы поставите на полку и будете бережно хранить. Журналом, страницы которого, возможно, вы случайно откроете вновь спустя десять или даже двадцать лет.
Он на мгновение замолчал и произнес, словно давая клятву самому себе:
— Я верю, что мы сможем сохранить на этих страницах историю и культуру нашего Фукуи, его улицы и людей, чтобы передать их будущим поколениям.
Тук, тук, тук… Мое сердце бешено колотилось.
«Неужели редакторы… так пылко относятся к словам и историям? Смогу ли я двигаться вперед с таким же рвением и такими же высокими целями?»
— …Кажется, я прозвучал слишком пафосно, да?
Главный редактор смущенно улыбнулся. Его шутливый тон был настолько похож на кого-то знакомого, что я сама невольно растянула губы в улыбке.
Хираяма-сан поддразнила его:
— Главный редактор, вы что, пили?
— Эй, это еще что значит?!
— Просто решили произнести пафосную речь перед милой старшеклассницей~.
— Заткнись, читать нотации молодежи с важным видом — это священный долг всех пожилых людей!
В их перепалке проглядывали крепкие доверительные отношения, выстроенные годами. Несмотря на свои слова, Хираяма-сан явно находила удовлетворение в работе под его началом. Признаться, я даже немного позавидовала им.
— Мы говорили о текстах, верно? — Хираяма-сан вернулась к теме. — Как и сказал главный редактор, современный URALA делает акцент на своей ценности как интересного чтива. Но в то же время мы остаемся информационным журналом. От текстов в журналах требуется максимально емко передать всю необходимую информацию, оставаясь при этом точными и понятными для абсолютно каждого читателя. Лирические отступления или глубокие метафоры, как в романах, здесь обычно не приветствуются. Конечно, если вы отточите свой стиль настолько, что люди будут говорить: «Для этой страницы нам нужен текст именно от этого автора», то это уже другая ситуация. Но в целом таковы правила.
Саку-кун озадаченно спросил:
— Но разве это не противоречит увлекательности чтения? Если следовать только этим критериям, разве текст не станет довольно сухим и безжизненным?
— Всё верно, — кивнула Хираяма-сан. — Возьмем, к примеру, вступительные или заключительные фразы. Есть авторы, которые умеют добавлять тонкие описания или изящные речевые обороты в короткие предложения, создавая нужную атмосферу и при этом не забывая о главной цели информационного журнала. Но это высокий уровень мастерства, который не так-то легко скопировать, поэтому давай пока оставим этот аспект в стороне.
Она сделала глоток воды и продолжила:
— Так какие же тексты превращают информационный журнал в увлекательное чтиво? Это лишь моё мнение, и если спросить кого-то другого, ответ может быть иным, но… Кстати, Читосэ-кун, а ты сам как думаешь?
Неожиданно получив вопрос, Саку-кун немного подумал, прежде чем ответить:
— Возможно, глубина информации? То, чего не найти через поиск в интернете. Например, если это раменная, вы не просто перечисляете меню, но и показываете процесс подготовки ингредиентов и само приготовление.
— Ага, думаю, это один из правильных ответов. Однако сейчас даже ютуберы заходят довольно далеко и снимают все подробности. То, что ты описал — это скорее стремление к интересности самого информационного журнала, а не чтива, понимаешь? А что думаешь ты, Нисино-сан?
Я решила поделиться мыслями, которые крутились у меня в голове, пока я их слушала.
— Мне кажется, всё дело в синергии с фотографиями и дизайном. Профессиональные дизайнеры верстают страницы на основе снимков профессиональных фотографов, и текст автора, благодаря правильно подобранному шрифту и расположению, выглядит визуально красиво — в этом и кроется прелесть журналов… Ах…
Договаривая это, я сама осознала свою ошибку.
— Ничего страшного, — ласково прищурилась Хираяма-сан. — Да, визуальная составляющая — это, несомненно, сильная сторона, без которой журнал не стал бы интересным. Даже мы, редакторы, до сих пор приходим в восторг, когда видим готовую верстку страниц с фотографиями. Но, как ты уже и сама поняла, это немного уводит нас от темы самих текстов.
От смущения я инстинктивно опустила глаза. Я слишком зациклилась на фразе «увлекательное чтиво» и напрочь забыла первоначальный вопрос.
— Моё мнение таково, — продолжила Хираяма-сан. — Дело во взгляде автора.
«Во взгляде автора», — мысленно повторила я. Эти слова казались понятными, но в то же время расплывались в дымке.
Саку-кун молча ждал продолжения.
— Можно назвать это точкой зрения или интерпретацией. Например, если мы с Читосэ-куном и Нисино-сан пойдем на интервью вместе, увидим одно и то же место и услышим одну и ту же историю от одного и того же человека. То, что каждый из нас найдет интересным или прекрасным, наши личные впечатления — они ведь будут отличаться, правда? Честно говоря, есть люди, которые считают, что нужно полностью исключить субъективность и писать исключительно объективные тексты.
— Но, — произнесла Хираяма-сан со взглядом, лишенным всяких сомнений. — Представьте, что вы посетили маленькую кожевенную мастерскую. Мастер во время интервью не переставая сшивал куски кожи. Можно отбросить эту деталь как ненужную информацию, а можно написать, что это проявление его характера — стремления как можно быстрее доставить свои изделия, созданные вручную, множеству людей.
— Или когда вы пишете о раменной, которая всегда закрывается раньше официального времени. Вы можете просто предупредить читателей: «Всё быстро раскупают, поэтому приходите пораньше». А можете увидеть в этом «твердое намерение владельца подавать ровно столько порций идеального рамена, сколько он способен приготовить без потери качества».
— Или когда вы предлагаете съездить в район, где автобус ходит раз в три часа. Можно сухо подытожить: «Плохое транспортное сообщение». А можно написать: «Именно поэтому здесь можно забыть о суете будней и провести время в неспешной безмятежности, не поглядывая поминутно на часы».
— В качестве заключения для информационного журнала фразы вроде «Обязательно попробуйте», «Почему бы вам не заглянуть сюда?» или «Рекомендуем испытать это хотя бы раз» считаются классикой. Но что, если вместо этого вы добавите свои собственные, уникальные слова, подводящие итог?
Словно личный дождь, придающий блеск её жизненному пути.
— Я верю, что именно этот взгляд автора обогащает тексты и делает журнал по-настоящему увлекательным чтивом.
Шумно, словно ливень, её слова проливались на меня, оставляя глубокие следы.
Мне не хотелось грубо стирать их; я хотела стоять под этим дождем в полном одиночестве, пока не промокну насквозь и не потеряю свою прежнюю форму.
— Большое спасибо, мне это очень помогло, — поблагодарил Саку-кун.
— Надеюсь, я оказалась хоть немного полезной? — Хираяма-сан повела плечами, словно от щекотки.
Наконец-то я поняла причину, по которой моё сердце всё это время сжималось.
После этого они обсудили ещё многое.
Саку-кун задавал вопросы, а Хираяма-сан на них отвечала.
— ──────────────
— ───────────────────────────────────────
— ──────────
— ─────────────────────────────────────────────────────────
— ──────
— ──────────────────────────────────────────────────────────────────────────
Ту-тук, тук, ту-ту-ту-тук… Этот неловкий, но такой пронзительный ритм сводил меня с ума.
Моя душа навсегда осталась опаленной этим летом.
＊— Вы оба отлично потрудились.
Когда интервью Саку-куна закончилось и мы немного передохнули, с улыбкой произнес главный редактор.
— Для первого опыта старшеклассников это весьма впечатляющий результат. Могу смело поставить вам обоим высший балл.
Эти, казалось бы, безобидные слова отозвались покалыванием во всем теле. Мне стало настолько неловко, что я опустила взгляд.
Заметив моё состояние или же нет, главный редактор продолжил:
— Но раз уж это профессиональная практика, скажу вот что. Неважно, насколько редактор доволен созданной им страницей — если я, как главный редактор, не дам добро после прочтения, в журнал она не пойдет. Возможно, это звучит эгоистично, но я хочу, чтобы вы это четко усвоили.
«Как жестоко», — сцепила я зубы.
Ведь результат и так уже очевиден.
Но таков мир, в котором Хираяма-сан и прочие существуют.
Каким бы ни было твоё профессиональное усердие, нет никакой гарантии, что оно достигнет целевой аудитории.
Взгляд главного редактора пронзил меня, словно клинок.
В его выражении лица не осталось ни тени прежней доброты или игривости.
— Спросим у Асука-тян.
— ...Да.
— Чьё интервью получилось лучше: твоё или Читосэ-куна?
— ...
Хотя я и предвидела этот вопрос, моё сердце всё равно сдавило невыносимой болью.
Дыхание стало поверхностным, а к горлу подступил горький комок разочарования.
Саку-кун, сидевший рядом, словно очнувшись, подал голос:
— Асу-нэ, интервью Нисино-сан было…
— Замолчи. Сейчас я обращаюсь к Асука-тян, — резко прервал его главный редактор.
Я выдавила из себя:
— Ничего страшного, я сама отвечу.
Мои уста пересохли. Рука, тянущаяся к пластиковой бутылке, заметно дрожала, и, чтобы скрыть это, я крепко сжала кулак.
«По крайней мере, — подумала я, — я должна сохранить перед ним лицо и признать истину».
— Интервью Читосэ-куна.
Эти слова прозвучали из моих уст чётко и ясно.
Главный редактор, с каким-то явным облегчением, поинтересовался:
— И почему ты пришла к такому заключению?
— Во время интервью с Читосэ-куном Хираяма-сан выглядела более оживлённой. Мне кажется, ему удалось раскрыть её мысли гораздо глубже.
Я начала смутно это подозревать ещё во время нашей беседы.
Если в моём интервью её ответы были сдержанными и предсказуемыми, то в разговоре с Саку-куном определённо звучали её искренние, личные слова.
Главный редактор, нахмурившись, будто озадаченный, продолжил:
— Понимаешь, в чём причина?
Боясь, что если открою рот, то расплачусь, я молча покачала головой.
Наблюдая со стороны за их оживлённым обменом мнениями, я постоянно ощущала, что что-то не так. А затем это чувство переросло в уверенность, что я потерпела неудачу.
Но сколько бы я ни ждала, причина так и оставалась скрытой от меня.
Ведь я тщательно подготовила свои вопросы. Пусть моё предварительное исследование и не было безупречным, я точно потратила на него больше времени, чем Саку-кун. К тому же, ход нашего интервью был выстроен куда более гладко и профессионально… Осознавая неприглядность собственных мыслей, я всё же тайно гордилась: «Ведь я старше».
Или, быть может, дело в том, что я женщина?
Вдруг Хираяма-сан просто понравился Саку-кун как молодой человек, и поэтому она естественным образом стала более разговорчивой?
Желая избежать признания собственной некомпетентности и найти хоть какое-то оправдание, за которое можно было бы ухватиться, я допускала даже такие унизительные мысли, о которых теперь хотелось бы навсегда забыть.
— А ты что думаешь, Читосэ-кун?
Главный редактор произнёс слова, прозвучавшие жестоко.
— Асу-нэ…
Саку-кун взглянул на меня с выражением, в котором вот-вот готовы были блеснуть слёзы.
Если из-за меня на лице этого доброго парня появилось такое выражение, то мне оставалось лишь одно:
— Всё в порядке, скажи, что думаешь.
Саку-кун, переведя взгляд с меня на главного редактора и обратно с явной нерешительностью, медленно произнёс:
— Мне показалось, что говорила не Хираяма-сан, а Нисино-сан.
— А…
В этот самый момент…
Всё в моей голове встало на свои места.
Так вот в чём заключалась причина.
«И всё же, — бессознательно прикусив губу, подумала я, — слышать это именно от тебя… просто невыносимо больно».
— Верно, — бесстрастно ответил главный редактор. — Это прозвучит несколько резко, но выслушай. Если бы Асука-тян была нашим редактором, её сегодняшнее интервью было бы признано провальным. Я бы заставил её переделать всю работу с нуля, а если бы она отказалась — передал бы материал другому сотруднику.
— ...Да.
Я кивнула, изо всех сил стараясь подавить подступающие эмоции.
— Подумай сама. О чём бы ты написала статью по итогам своего интервью? И даже если бы написала, содержала бы она настоящую Хираяму?
Я уже не могла внятно ответить, лишь молча ожидая продолжения.
— Каждый раз, когда Хираяма-сан задумывалась, Асука-тян подбрасывала ей наводящие подсказки. «Например, вот это?», «А мне кажется, что так», «Разве это не замечательно?». И Хираяма-сан раз за разом соглашалась с твоими предположениями.
Это были уже…
— ...не слова Хираямы, а твои собственные, — закончил главный редактор.
Внезапно в памяти всплыла случайно оброненная фраза Хираямы-сан:
«Есть вероятность, что в итоге ты напишешь те слова, которые сам хотел услышать».
Тогда речь шла о написании статьи по памяти, без использования диктофона, но в итоге я сделала нечто похожее.
Я сама домысливала чувства Хираямы-сан, решала, что «она должна рассказать вот это» или «наверняка она ощущает именно так», и направляла разговор в нужное русло, чтобы интервью проходило гладко.
«Спасибо! Мне и самой показалось, что я неплохо справилась, хе-хе».
Мне стало так стыдно, что хотелось немедленно раствориться в воздухе.
Я просто витала в облаках.
Пока я прятала руки под столом, сжимая ткань юбки так сильно, что на ней наверняка останутся складки…
— Никто тебя не винит, — голос главного редактора смягчился. — Такую ошибку часто допускают начинающие редакторы, особенно те, кто наиболее серьезно и увлеченно относится к своей работе. Асука-тян, ты, должно быть, прочитала URALA от корки до корки, попыталась представить людей, создающих этот журнал, и подготовила множество вопросов. Твое усердие было прекрасно видно.
Я торопливо закивала.
Главный редактор продолжил спокойно:
— И не пойми меня неправильно. Вопросы и манера общения Читосэ-куна не были в чем-то феноменально лучше твоих.
«Лучше бы он отругал меня, крикнув: „Ты издеваешься над редакторами?“ — подумала я. — Тогда мне стало бы хоть немного легче».
Сидеть здесь и слушать слова утешения, как какая-то школьница, пришедшая на экскурсию — от этого мне становилось только более жалко и тоскливо.
Но, словно желая разрубить узел моих жалких мыслей, главный редактор произнес:
— Не стоит бояться тишины.
— Э…?
— Неважно, интервью это или встреча с писателем. Тишина — это время, когда собеседник ищет нужные слова внутри себя. Ты испугалась этой пустоты и пыталась заполнить её всеми возможными способами, а Читосэ-кун — ждал. Это единственное, но колоссальное различие между вами.
«Хираяма-сан снова запнулась.
Даже редактор, для которого тексты — это профессия, испытывает такие трудности.
Если брать интервью у обычного человека, возможно, интервьюеру придется активно помогать ему.
Я открываю рот, чтобы помочь ей найти нужные слова».
Вот оно что. Я…
Вместо того чтобы помочь найти слова, я лишь мешала этому процессу?
Главный редактор снова посмотрел мне в глаза:
— Как бы тщательно ты ни готовился и что бы ни предпринимал… В конечном итоге, всё, что нам остаётся — это ждать. Это звучит, возможно, слишком красиво, но постарайся научиться получать удовольствие от этого ожидания. О чём же нам расскажут? Какую рукопись принесут? Какие отзывы придут от читателей?
Он говорил так, словно протягивал руку товарищу, направляя его на верный путь.
— В этом и заключается жизнь редактора — человека, доносящего до мира чужие слова и истории.
Его чувства, направленные на меня, были такими искренними, тёплыми и добрыми.
— Большое… спасибо. Простите, мне нужно в уборную.
Я покинула комнату, словно спасаясь бегством.
＊Тихо, аккуратно закрыв за собой дверь, я…
…побежала.
И бежала, бежала, бежала, бежала.
«Слёзы, стойте, пожалуйста, не льтесь».
«Ещё чуть-чуть, совсем немного, терпи, стисни зубы, ещё, ещё, ещё…»
И вот так, влетев в кабинку туалета, я заперлась на замок.
— ──────!!!
Зажав рот обеими руками, я издала беззвучный крик.
— Угх, а-а…
«Какой же наивной я была».
«Книги и слова, к которым я прикасалась до сих пор — это то, что кто-то отчаянно пытался откопать, стремясь создать нечто такое, что под силу только им. В таком случае, возможно, и в этом мире есть слова и истории, которые смогу найти только я, и которые навсегда останутся погребёнными, если я их не отыщу».
Я вспомнила слова, которые когда-то бросила отцу.
Наговорила всё это с таким важным видом.
Но я ведь совершенно ничего не понимала.
Что значит отыскивать слова и истории.
Что значит доносить их до других.
И насколько долог и тернист этот путь.
Я так легко споткнулась на самом пороге и, даже не заметив этого, расхаживала с гордым видом.
«Неужели моя решимость следовать за мечтой сводилась лишь к этому?»
«Неужели я ничему не научилась у тех бесчисленных, дорогих сердцу книг, которые столько раз меня спасали?»
«Только и умею, что наводить внешний лоск да сыпать красивыми фразами, а если открыть обложку — внутри окажутся лишь пустые страницы?»
«Я вообще ни на что не гожусь».
Хоть я и старалась сдерживаться, голос всё равно срывался.
Слёзы просачивались сквозь пальцы, и я громко шмыгала носом.
Я давилась кашлем, задыхаясь от рыданий, а в груди пылало так, будто там всё выжгло дотла.
Я думала, что справлюсь лучше, и ошибочно полагала, что действительно справилась.
«Для старшеклассницы она просто молодец».
Я наивно, словно во сне, ждала подобных слов.
Главный редактор попытался сгладить углы, сказав, что такую ошибку чаще всего совершают самые серьёзные и увлечённые люди, но сейчас для меня это не было никаким утешением.
Ведь ты, кто когда-то был для меня символом восхищения…
Ведь ты, для кого я с этого момента хотела стать путеводным светом…
Ни у кого не учась, уловил самую суть.
И насквозь видел мою поверхностность.
«Как же обидно… Обидно, обидно, до боли обидно!!!»
Если бы я не позвала тебя, страдала бы я сейчас так сильно?
«Нет», — в этом я поклялась самой себе.
Эта боль исходила не от того, что я опозорилась перед тобой, и не от страха, что ты мог разочароваться во мне — не от этих легкомысленных, окрашенных в цвет сакуры девичьих чувств.
А просто от того, что мне в полной мере указали на моё место.
От того, что мне в лицо бросили ту пропасть, что отделяет меня от мечты.
Наверное, это было потому, что я впервые потерпела сокрушительный крах в том, что по-настоящему люблю.
Я с детства хорошо училась. Не то чтобы я блистала в спорте, но даже проигрывая, я принимала это спокойно: «Ну, бывает». Также я не была в каких-либо клубах.
Вот почему я никогда раньше не испытывала такого гнетущего чувства собственной незрелости и беспомощности на пути к цели, ради которой поставила на кон нечто совершенно для меня непреложное.
«Мне страшно», — подумала я, обхватив себя руками и крепко прижимая к плечам.
Теперь я понимала, почему папа так сильно беспокоился.
Погоня за мечтой — это череда подобных неудач и сожалений, и он, должно быть, видел многих, чья воля ломалась на полпути.
Даже если я стану редактором…
Книга, выпущенная с полной уверенностью, может совершенно не продаваться, или, из-за недостатка навыков, меня могут отстранить от должности редактора моего любимого писателя, или, что еще хуже, из-за неверного руководства я могу заставить встреченный мной талант бросить писать…
Пока я иду по этому пути, от этого никуда не деться.
Со скрипом открылась входная дверь.
Вскоре раздался стук в дверь моей кабинки.
— Молодец, что не расплакалась прямо там. …А вот я бы не смогла.
Из-за двери послышался мягкий голос Хираямы-сан.
— Можешь не отвечать, просто послушай меня немного, хорошо?
Казалось, если я приоткрою рот хоть на миллиметр, всё превратится в безудержные рыдания.
Поэтому я ответила двумя стуками изнутри: тук-тук.
— Спасибо. Знаешь, я сейчас искренне восхищаюсь тобой, Нисино-сан.
От столь неожиданных слов напряжение в моих руках мгновенно спало.
— Тебе обидно, стыдно и тоскливо, но больше всего ты не можешь простить себе собственную никчемность, и от этого не перестаешь дрожать, верно?
Тук. Я стукнула один раз.
— Впервые меня захлестнули подобные чувства, наверное, спустя год после того, как я устроилась в компанию. До этого тоже было много тяжелых моментов. Мой тогдашний начальник был невероятно строгим, он раз за разом заворачивал мои тексты, и я переделывала их посреди ночи в редакции, едва сдерживая слезы. Но…
Тук.
— Честно говоря, я оправдывала себя тем, что у меня нет опыта, и тут уж ничего не поделаешь. Думала: «Я ведь по-своему стараюсь изо всех сил, мог бы и признать это». Выпивала, жаловалась друзьям и как-то переживала каждый новый день.
Тук.
— Но однажды… Мне выпал шанс взять интервью у одной пекарни. С тех пор, как я начала здесь работать, я всегда мечтала написать о них статью. Это был маленький магазинчик недалеко от моего дома, которым управляли дедушка с бабушкой. Я обожала их булочки: с котлетой, с ветчиной и яйцом, с крокетом. Когда я заходила туда после младшей школы, они иногда тайком отдавали мне булочки, которые рисковали остаться нераспроданными. А во время летних каникул мама часто говорила: «Сходи купи там завтрак», поэтому я так любила утреннюю радиозарядку.
Тук.
— Ко времени интервью они уже отошли от дел, и магазином управлял их сын. Но я решила во что бы то ни стало написать великолепную статью в знак благодарности. Стыдно признаться, но, наверное, тогда я впервые по-настоящему вложила душу в работу с тех пор, как стала редактором. На интервью я говорила так много, что самой было неловко, часами отбирала фотографии, просила дизайнера вносить правки снова и снова, дотошно выверяла текст вплоть до каждого словечка. Я искренне верила, что создала идеальную страницу.
Тук.
— После того, как я отправила им материал на проверку, главному редактору позвонил сын владельца. Следуя указаниям помрачневшего шефа, я надела костюм, который обычно не носила, и отправилась в пекарню. Там красный от злости сын накинулся на меня.
Тук.
— Он спросил: «Вы вообще брали интервью о магазине моего отца?».
……
— Мои глаза были затуманены воспоминаниями и личной привязанностью. Я сфокусировалась исключительно на тех самых булочках с котлетой и ветчиной из моего детства, но для самого магазина они были скорее дополнением, пережитком прошлого. Чтобы привлечь молодежь, сын кардинально переработал и меню, и витрины, вложив в это массу усилий. Чувства моей любимой пекарни действительно передались следующему поколению в новой форме, но я… я совершенно ничего этого не увидела.
……
— Я прямо там разрыдалась и не могла вымолвить ни слова. Главный редактор извинился вместо меня, и нам удалось получить разрешение на публикацию только при условии, что они сменят ответственного и проведут интервью заново.
…Тук.
— Мне и сейчас иногда это снится. Наша работа такова, что одно неосторожное движение — и ты сам же растопчешь то, что так сильно любишь.
Тук.
— И всё же. Именно благодаря сожалению о том дне я смогла продержаться до сих пор. Ведь нельзя же всё так закончить, правда? Однажды я обязательно представлю свою любимую пекарню в самом лучшем виде. Так, чтобы о ней узнали в каждом уголке Фукуи и даже далеко за её пределами.
Тук, тук.
— Наша печаль — это наш хлеб. Разумеется, ты должна гордиться теми страницами и статьями, за которые берёшься, и вкладывать в них всю душу. Но при этом всегда должна оставаться мысль: «Я могла бы сделать лучше, если бы поступила иначе…». Тот момент, когда эта мысль исчезнет, станет твоей могилой как редактора.
— Поэтому, — продолжила Хираяма-сан, — я восхищаюсь тобой, Нисино-сан. Тем, что ты, ещё не окончив школу, можешь вот так рыдать, скрываясь от посторонних глаз, и винить себя. Не хочу бросаться пустыми словами, но ты достигла этого на десять лет раньше меня. Если ты не забудешь сегодняшние слёзы, то обязательно станешь превосходным редактором.
Эти слова, эта доброта окутали меня, словно тёплый дождь, вызывая новые слёзы.
Какое же мне выпало счастье.
Подумать только, она уделила столько внимания совершенно посторонней старшекласснице, оказавшейся здесь на экскурсии.
Хираяма-сан открыла мне дверь в прошлое, которое она до сих пор не может забыть и глубоко сожалеет.
Да и главный редактор, будь у него такое желание, мог бы легко избежать всех этих хлопот.
«Я никогда этого не забуду», — прижала я руку к сердцу.
Вытирая слёзы и стараясь унять дрожь в голосе, чтобы запечатлеть это в своей памяти…
— …Да!!!
И чтобы эти слова точно достигли меня в будущем.
— Буду ждать, — произнесла Хираяма-сан, и звук её шагов начал удаляться.
Убедившись, что вокруг не осталось ни души, я в последний раз…
— У-у-а-а-а-а-а-а-а-а-а-а-а!!!
Я рыдала до хрипоты, пока не иссякли слёзы, словно проливной дождь.
＊
Приведя себя в порядок, я вернулась в комнату, закончила собирать вещи и вышла в коридор.
Нам предложили взять на память старые выпуски журнала URALA, поэтому я выбрала номер со специальным репортажем о книгах, а Саку-кун — выпуск, посвящённый рамену.
Главный редактор и Хираяма-сан проводили нас до самого выхода.
Я снова низко поклонилась.
— От всей души благодарю вас за сегодняшний день. Это был поистине бесценный опыт.
Мой голос слегка дрожал и срывался, и тот факт, что никто из них не обратил на это внимания, заставил меня почувствовать себя ещё более неловко.
Стоящий рядом Саку-кун тоже добавил:
— Мы узнали очень много нового.
Главный редактор мягко прищурился, на его лице играла добрая улыбка.
От той напряжённой атмосферы, которая витала в воздухе во время разбора моих ошибок, не осталось и следа.
— Асука-тян, ты ведь собиралась поступать в университет и искать работу в Токио?
— Да!
— Я говорил тебе резкие вещи, но я уверен в своём умении разбираться в людях. Если ты продолжишь двигаться вперёд так же, как сейчас, у тебя обязательно всё получится. Но позволь сказать тебе лишь одну вещь…
Он продолжил, выглядя слегка смущённым:
— Никто не знает, что уготовано тебе впереди. Возможно, ты легко достигнешь своей мечты, а может, столкнёшься с бесчисленными неудачами. Может даже случиться так, что жизнь в Токио окажется для тебя невыносимо тяжёлой.
Главный редактор легко похлопал меня и Саку-куна по плечам.
— Если это произойдёт, просто помни, что здесь, в Фукуи, у тебя всегда есть место, куда можно вернуться. Ты можешь считать наш город глухой провинцией, но в последнее время всё больше молодых людей бросают вызов судьбе, и здесь формируется отличная среда для их поддержки. Даже если отбросить мою предвзятость как создателя URALA, Фукуи перестал быть скучным, вечно спящим городком.
На его лице расцвела улыбка, полная тепла родного дома.
— Поэтому не думай, что неудача в Токио — это конец. Если почувствуешь, что больше не можешь сделать ни шагу, не пытайся нести всё на своих плечах в одиночку — возвращайся. Мы будем ждать тебя здесь.
— Наверное, это прозвучало слишком пафосно? — главный редактор неловко почесал щёку.
Хираяма-сан тут же вставила своё слово:
— А-а, решили заранее застолбить многообещающую молодёжь.
— Просто они оба кажутся способнее тебя, Хираяма.
— Ах, раз у вас такое отношение, то я не сдам следующую статью к дедлайну!
— Сначала сдай вовремя хотя бы одну, а потом уже грозись!
— Знаете, а в будущем я бы хотела попросить Нисино-сан стать лицом с обложки URALA.
— …Хм, а это неплохая мысль.
— Ага, вот и всплыли ваши скрытые мотивы~.
Наблюдая за их словесной перепалкой, мы с Саку-куном не выдержали и тихо рассмеялись.
После того как они вдоволь пошутили, главный редактор произнес:
— Нисино-сан.
И, лучезарно улыбнувшись, словно ребёнок, добавил:
— С нетерпением жду того дня, когда мы встретимся с вами уже как коллеги-редакторы.
Он уверенно протянул мне руку.
Я крепко пожала её, поклявшись про себя: «Обязательно».
＊
Едва мы вышли из здания URALA, как я заметила, что небо незаметно затянулось бледной полосой, переходящей от пионового к нежно-лиловому оттенку.
Возможно, из-за отсутствия поблизости высоких зданий этот закат казался настолько фантастическим, что хотелось в нём раствориться.
Наверное, где-то неподалёку были рисовые поля. Кваканье лягушек раздавалось так, словно это было послесловие к уходящему лету.
Воспользовавшись добротой Хираямы-сан, мы добрались прямо до кольцевой развязки у станции Фукуи.
Выгрузив велосипед Саку-куна из минивэна, мы выразили свою признательность и попрощались. Позаботились о нас до самого конца.
Помахав вслед удаляющейся машине, Саку-кун повернулся ко мне.
— Что будем делать, Асу-нэ?
Я ответила, чуть улыбнувшись:
— Не хочешь немного прогуляться?
— Я тоже не против, а то плечи немного затекли.
Так, без определенной цели, мы направились по привокзальной площади. Мне нравится гулять в сумерках, на пороге ночи.
В торговом квартале постепенно зажигались огни, и вывески, которые днем лишь сонно мерцали, теперь расцвели яркими красками.
Впрочем, это зрелище не шло ни в какое сравнение с тем головокружительным великолепием Синдзюку, где мы гуляли с тобой.
Большинство магазинов уже закрыли свои двери, а прохожих было мало. Все словно спешили домой, а не наслаждались вечерней прогулкой.
Тем не менее, охваченная легкой сентиментальностью, я подумала, что мне по душе этот ночной Фукуи, который послушно готовится ко сну. Четкая граница между днем и ночью здесь позволяет в полной мере ощутить сожаление об уходящем дне.
Светофор для пешеходов издавал мелодичное «ку-ку, ку-ку». Кажется, раньше здесь звучала мелодия «Торянсэ».
Типичная детская мелодия, которую в детстве напеваешь беззаботно, но если задуматься, она начинает вызывать необъяснимую тревогу.
Услышав ее в такое время, кажется, будто незаметно для себя переступаешь порог совершенно иного мира. Нахлынули воспоминания о том, как я со страхом спешила пройти мимо.
Бросив мимолетный взгляд на Саку-куна, я заметила, что он погружен в свои мысли.
Вспомнились слова главного редактора, и я поймала себя на мысли: рядом с тобой мне совершенно не страшна тишина.
Пройдя мимо крытой аркады Галереи Мотомати и свернув в тихий переулок, мы продолжили свой путь, как вдруг…
— Асу-нэ, смотри, — сказал Саку-кун, указывая вперед.
Подойдя ближе, мы увидели на первом этаже здания, украшенного вывесками баров, небольшой рукописный штендер. Рядом с латинским названием заведения «HOSHIDO» красовалось слово «книжный».
Мы с Саку-куном переглянулись, и я с удивлением произнесла:
— В таком месте?
Вокруг были одни заведения, где взрослые употребляют алкоголь.
— Я тоже не знал. Но вот про соседнее кафе «Кумагоро» я как-то слышал. Кажется, Нанасэ упоминала, что хочет туда заглянуть.
— И что будем делать? Я бы хотела зайти…
— Это не Кабуки-тё, никто нас там не тронет.
Я коротко кивнула и робко переступила порог.
Внутри царила атмосфера старого, потрепанного здания, которое вполне могло бы служить декорацией для фильма ужасов. Однако, заметив вывеску магазина, свисающую с потолка, я почувствовала некоторое облегчение.
Пройдя мимо старого лифта, мы толкнули дверь и…
— Ого!..
Внутри открылся настоящий сказочный мир, словно волшебная лавка древностей.
Небольшое вытянутое помещение от пола до потолка было заставлено книгами, виниловыми пластинками, компакт-дисками и аудиокассетами. В полумраке тускло мерцали редкие лампы, освещая пространство, словно путеводные звезды в темной пещере.
Посреди комнаты, подобно сумеркам, разделяющим день и ночь, располагалась длинная барная стойка, отделявшая нас от другой части зала. В сочетании с рядами темно-красных барных стульев заведение больше напоминало стильный бар, чем книжный магазин.
«Может, это начало какой-то истории? Конец летних каникул, мы с другом детства забрели в тупик. Оборачиваешься — вход уже завален, и впереди лишь выход, ведущий неизвестно куда. Взявшись за руки, они отправляются навстречу приключениям…»
Убаюканная этими бесконечными фантазиями, я вдруг прислушалась. Из колонок едва слышно, словно лаская слух, звучала песня BUMP OF CHICKEN «Kudaranai Uta», и я тут же осознала, что мы по-прежнему в реальном мире.
— Добрый вечер.
Пока я с любопытством осматривалась, со мной поздоровалась женщина, читавшая книгу на стуле у входа.
Кроме нас в магазине никого не было, так что, должно быть, это сотрудница.
У нее была такая же короткая стрижка, как у меня. За черной оправой очков скрывались мягкие, слегка опущенные уголки глаз, придавая ей располагающий вид.
— Добрый вечер. У вас здесь очень уютно, — ответила я.
Женщина бережно отложила книгу и произнесла:
— Мы ведь видимся впервые? Я владелица магазина, меня зовут Судзуки.
— Я и не знала, что в таком месте есть книжный.
— Мы управляем им вдвоем с одним молодым человеком, который отвечает за музыку, и обычно работаем всего пару дней в неделю. Да и я в это время редко здесь бываю, сегодня просто так совпало.
— Ого, но атмосфера здесь потрясающая.
— Раньше здесь был бар. Мы оставили всё как было, даже эту барную стойку.
— А, теперь понятно! Вопросов больше нет.
— Ох, простите, — спохватилась владелица. — Как только кто-то заходит, я сразу начинаю болтать. Можете просто осмотреться, но если будет настроение, не составите ли мне компанию за беседой?
— Да, само собой.
Обернувшись, я увидела, что Саку-кун уже прошел вглубь помещения и с явным интересом осматривает пластинки и аудиокассеты. Я лишь тихонько усмехнулась его вечной привычке находиться в своем собственном мире.
Ещё раз окинув взглядом зал, я заметила на дальних стеллажах знакомые книжные названия, которые имелись и у меня дома. Однако, на барной стойке были разложены лишь брошюры, выглядящие так, будто их изготовили кустарным способом.
Заметив мой пристальный взгляд, владелица заведения с улыбкой пояснила:
— В основном мы специализируемся на букинистической литературе, предлагаем также небольшое количество новинок и всё, что связано с музыкой. А вот эти издания — это так называемые «малые тиражи».
— Малые тиражи? — переспросила я, впервые столкнувшись с этим понятием.
Саку-кун, похоже, тоже проникся интересом: он отвлекся от разглядывания полок и приблизился к нам.
— Их ещё часто называют зинами или додзинси. Но, если отбросить формальные определения, то, попросту говоря, это печатные материалы, созданные и выпущенные самими авторами или небольшими творческими коллективами. Здесь представлены книги, написанные нашими посетителями, а также некоторые романы, которые я лично помогала редактировать.
— В смысле?! Вы сами редактируете романы?!
Мой восклицание было непроизвольным, и Судзуки-сан, проявив лёгкое удивление, склонила голову набок:
— Вас это интересует?
Я энергично закивала, быстро представилась и рассказала о своей заветной мечте стать редактором, а также о планах поступать в университет в Токио.
— Понимаю. Если желаете, присаживайтесь, пожалуйста.
И тогда владелица магазина, госпожа Судзуки, начала свой рассказ о том, как появилось это уникальное место.
Изначально она работала в одном из дизайнерских агентств. Однако, после рождения ребёнка, она решила перейти на фриланс, чтобы иметь возможность совмещать профессиональную деятельность с воспитанием малыша. Поскольку заказов не всегда хватало, чтобы обеспечить стабильный доход, она начала подрабатывать писателем, а со временем взялась и за организацию издательского процесса, включая планирование и редактуру.
Именно в тот период она стала называть себя «редактором, без ума влюблённым в книги» и начала организовывать встречи, где люди могли бы находить общий язык через литературу. А потом ей пришла мысль: почему бы не открыть «букинистический магазин, который одновременно служил бы и редакционным офисом»? Так и возникло это заведение.
Завершив свой рассказ, госпожа Судзуки слегка прищурилась, охваченная ностальгией.
— Знаете, что меня больше всего поразило после открытия «HOSHIDO»? То, что к нам стали приходить не только обычные любители чтения, но и множество людей, увлечённых творчеством: молодые авторы, фотографы, художники.
Стоявший рядом Саку-кун с недоумением уточнил:
— Вы имеете в виду, профессионалы?
Судзуки-сан медленно покачала головой.
— Конечно, к нам заглядывают и профессионалы своего дела, но в основном это те, для кого творчество — лишь увлекательное хобби, или те, кто неустанно трудится, стремясь достичь профессионального уровня. Не хочу показаться грубой, но я поняла, что даже здесь, в Фукуи, существует огромное количество людей, в которых горит желание выразить себя. И тогда я подумала: раз так, то, возможно, в моих силах им помочь. С того момента я стала активно помогать им с редактированием их произведений.
Я озвучила вопрос, который давно меня мучил:
— То есть, некоторые из этих работ действительно были опубликованы?
Взяв в руки увесистую книгу в яркой обложке, она ответила:
— Да, но исключительно в рамках малого тиража. Вот эту рукопись, например, принёс один очень пожилой автор. Он сказал: «Я хочу, чтобы за оставшееся мне время мой роман обрёл реальную форму». Мы многократно вносили правки, пока наконец не довели книгу до идеального состояния.
— Правда, — с ноткой грусти продолжила она, — финал этой истории довольно трагичен. Когда книга была наконец напечатана, автор уже находился в больнице. Спустя неделю после того, как мы передали ему готовый экземпляр, его не стало.
— Какой ужас…
Заметив мою реакцию, Судзуки-сан тепло улыбнулась.
— Тем не менее, держа в руках свой роман в палате, он с детской непосредственностью произнёс: «Теперь, когда книга увидела свет, я ни о чём не жалею». Позже я встретилась с его супругой, и она со слезами на глазах выразила свою благодарность, сказав: «В последние дни он постоянно говорил только об этой книге. Благодаря вам он ушёл с миром».
Представив себе эту трогательную сцену, я почувствовала, как к глазам подступают слёзы. Не в силах сдержаться, я поделилась своими самыми искренними мыслями:
— Возможно, это прозвучит банально, но ваша работа просто невероятна. Честно говоря, я полагала, что стать редактором можно лишь переехав в Токио. Но, оказывается, даже здесь, в Фукуи, есть люди, которые помогают чужим историям обрести жизнь.
Судзуки-сан с лёгким смущением ответила:
— По сравнению с крупными издательскими домами, наши масштабы, конечно, очень скромны. Но я искренне убеждена, что процесс издания книги должен приносить пользу не только тем, кто её читает, но и самим авторам.
— Самим авторам?..
— Предыдущий пример, разумеется, несколько экстремален. Но порой сам факт того, что книга издана, становится мощной опорой для человека в его дальнейшей жизни. Вынося на бумагу свои сокровенные страдания и отчаяние, которые никто не способен понять, люди обретают внутреннюю силу, чтобы отпустить боль и двигаться вперёд. А иногда это приводит к совершенно неожиданным и важным встречам.
Издание книги само по себе несёт глубочайший смысл. Размышления госпожи Судзуки постепенно находили глубокий отклик в моём сердце.
Соединять воедино человеческие судьбы и души — возможно, именно в этом и заключается истинное предназначение редактора.
Судзуки-сан задумчиво устремила свой взгляд куда-то вдаль:
— К тому же, думаю, подобные книги содержат частичку души автора. То, как он рос, с кем общался, что пережил и какие слова выбрал для выражения. Что он считал прекрасным, над чем плакал. Какого цвета небо любил, какое время года, какие воспоминания лелеял и кого любил. Пусть даже это вымысел, но порой, перелистывая страницы, находишь предложения, которые цепляют взгляд, или, скрываясь между строк, ощущаешь присутствие творца…
— Именно поэтому, — с нежностью прижала она к груди книгу ушедшего писателя, будто родное дитя. — Мне грустно, но я не чувствую себя одинокой. Его душа ведь продолжает жить на этих страницах.
Сердце болезненно сжалось.
Конечно, я не могла ничего сказать о человеке, которого никогда не встречала и чью книгу даже не читала. Но если когда-нибудь в будущем мне посчастливится работать с автором и вложить столько же чувств в общий труд… эта книга станет для меня настоящим сокровищем.
И вдруг мне нестерпимо захотелось открыться этому человеку. Рассказать о сегодняшнем дне — о горечи поражения и сожалениях, что я испытала.
— Эм… — начала было я, но тут же осеклась. Почти бессознательно я перевела взгляд на твоё лицо.
«Пусть уже поздно, но я больше не хочу выставлять себя в столь жалком свете…» Нервно теребя пальцами ткань юбки, я услышала:
— Асу-сан.
Словно прочитав мои мысли, ты мягко произнес:
— Прости. Можно я сделаю небольшой перерыв и подышу свежим воздухом?
— А?..
— Весь день на ногах, тело уже совсем затекло.
Когда я глупо закивала в ответ, ты коротко поклонился Судзуки-сан со словами «Прошу прощения» и вышел на улицу.
Провожая тебя взглядом, я почувствовала лёгкий стыд: казалось, Саку с лёгкостью раскусил мою трусость.
Судзуки-сан, сложив руки на коленях, мягко улыбнулась.
— Какой у вас замечательный друг.
— …Да, вы правы.
Когда я ответила, она продолжила:
— Мне показалось, что вы хотели чем-то со мной поделиться?
Едва заметно кивнув, я без утайки рассказала Судзуки-сан обо всём, что произошло в редакции URALA.
Закончив свой рассказ, я опустила взгляд и тихо пробормотала:
— Мне так стыдно за свою самоуверенность…
Я уже смирилась с провалом. И верила словам Хираямы-сан о том, что однажды этот опыт станет для меня опорой. Но осознание того, насколько я далека от своей мечты, мерцало подобно хрупкому миражу в конце лета, ускользая сквозь пальцы. Смогу ли я достичь цели, если буду преследовать её до самого конца? Может, папа был прав, и я просто бежала от реальности?
Заметив мои терзания, Судзуки-сан, до этого молчаливо слушавшая и кивавшая, тепло улыбнулась.
— Допустим, талант редактора действительно существует. Как вы думаете, в чём он заключается, Нисино-сан?
Я на мгновение задумалась, а затем ответила:
— Ну, например, если речь идёт о редакторе романов, то, возможно, в умении разглядеть хорошую историю?
— А что, по-вашему, значит «хорошая история»?
— Эм…
Я растерялась, не найдя, что ответить. Тогда Судзуки-сан с лукавой усмешкой продолжила:
— Очевидно, что хорошая история для меня не обязательно станет такой же для вас, верно? Книга, которая навсегда изменила мою жизнь, для кого-то другого может оказаться лишь бессмысленным набором букв.
В этом есть доля правды. Взять хотя бы те романы, которые я советовала Саку-куну — многие из них не вызвали у него особого восторга.
Взглянув на издания малого пресса на барной стойке, Судзуки-сан сказала:
— Истории, которая одинаково глубоко тронула бы каждого человека, не существует. По крайней мере, мне такие пока не встречались. И в этом мире, где нет абсолютных критериев хорошего и плохого, на что же нам, редакторам, опираться при создании книг?
Сделав паузу, она смущённо произнесла:
— Исключительно на слепую веру.
Но при этом она смотрела мне прямо в глаза.
— На слепую… веру? — переспросила я.
— «Если не издам эту историю, она исчезнет навсегда. Я единственная во всём мире, кто разглядел очарование этого автора, и только я могу донести его до читателей. Никто другой, только я обязана это сделать…»
Судзуки-сан тепло прищурилась:
— И если в профессии редактора и существует какой-то особый талант, то это талант двигаться вперед, опираясь лишь на эту самую веру.
И, словно бережно протягивая мне зонт в дождливый день, добавила:
— Знаете, та самая самонадеянность, которой вы так стыдитесь, Нисино-сан, кажется мне невероятно знакомой и близкой.
Я невольно прижала руки к груди.
Казалось, она сказала мне, что я могу оставаться такой, какая есть. Что я всё делаю правильно, и мягко подтолкнула меня вперед. Изо всех сил подавляя слабость, готовую выплеснуться наружу, стоило мне лишь немного расслабиться, я закивала ей в ответ — снова и снова.
＊
Когда Саку-кун, выждав подходящий момент, вернулся, Судзуки-сан произнесла, будто вдруг о чём-то вспомнила:
— Кстати, через несколько лет этот магазин планируют закрыть.
— Что?..
— Это часть проекта по реконструкции привокзальной территории. Думаю, помимо нас, под снос пойдут и другие подобные места.
— Вот как…
“Это неизбежно, но как жаль, ведь я только-только обрела столь прекрасное место”.Каждое произнесенное ею слово было пронизано умиротворяющим теплом, подобно колыбельной, однако за этой мягкостью ощущался непоколебимый внутренний стержень. Всего за несколько минут короткого диалога я почувствовала искреннее уважение к женщине, сидевшей напротив.
Поэтому я подумала, пусть это и прозвучит несколько эгоистично: “Когда-нибудь, став редактором, я вернусь сюда под звуки кукушки светофора и мелодию «Торянсэ» из моих воспоминаний. Я вернусь, чтобы поведать ей о книге, которую создам сама, словно делясь своими успехами с дорогим наставником в родном городе…”
Возможно, она уловила мое затаенное разочарование, потому что с виноватой улыбкой произнесла:
— Пожалуйста, не делайте такое печальное лицо.
— Это место — тоже своего рода книга, которую я отредактировала.
Ночной ветер ворвался в открытую дверь, и страницы журналов малой прессы, разложенных на стойке, захлопали, будто аплодируя.
— В этот крошечный букинистический магазинчик в провинции, который открывает свои двери лишь на считанные часы, заходили самые разные люди, оставляя здесь свои истории и судьбы. Мальчик, мечтающий стать виртуозом игры на японских барабанах, фотограф, стремящийся запечатлеть современный Фукуи через свою уникальную призму, бывший госслужащий, переехавший из другой префектуры, чтобы стать учеником мастера по лакировке, а еще — девушка, стремящаяся стать редактором, и юноша, наблюдающий за ней издалека… Не кажется ли вам, что это похоже на роман? Это место было абсолютно чистой страницей, готовой вместить все эти записи.
— Поэтому, — продолжила Судзуки-сан, — я совсем не печалюсь. Я верю, что встречи и истории, зародившиеся здесь, продолжат жить в ваших сердцах даже после того, как книга будет закрыта.
Эти слова медленно, словно тепло, разлились в моей душе.
Но почему?
Почему вдруг мне стало так невыносимо хочется плакать?
Я посмотрела на Саку-куна, который внимательно слушал, сидя рядом.
"Даже когда книга закрывается, история продолжается.
Даже когда я уеду в Токио, ты продолжишь жить в этом городе.
В истории, из которой исчезнет имя Нисино Асуки".
— Все будет хорошо, — произнесла Судзуки-сан, словно прочитав мои мысли. — Ведь я тоже собираюсь взяться за редактирование новой книги. Увидимся в следующей истории.
“Ах, вот оно что”.
Я тихо прижала руку к груди.
Ведь не только у тебя продолжится путь.
Мне нужно просто самой все написать.
"Если ты останешься в моем сердце…
История не завершится".
После этого мы еще некоторое время беседовали втроем, а затем покинули этот удивительный букинистический магазин.
＊
Когда мы вышли на улицу, уже полностью стемнело.
“Какой насыщенный день”, — подумала я.
И опыт в URALA, и время, проведенное в HOSHIDO.
Наверняка в будущем я еще не раз буду возвращаться к этим воспоминаниям.
Мои последние летние каникулы, август старшей школы, который больше никогда не повторится.
И в самом конце я встретила замечательных людей и услышала слова, которые навсегда останутся в моей памяти.
И все же я почти бессознательно выдохнула с облегчением.
“Как хорошо, что это произошло именно сейчас”.
Если бы все это случилось в июне, когда я только размышляла о своем будущем…
Возможно, я бы с легкостью пошла на компромисс со своей мечтой, решив, что работать редактором в Фукуи — это тоже неплохой вариант.
“Компромисс”, — мысленно повторила я.
Я ни в коем случае не хочу сказать, что люди, ставшие редакторами в Фукуи, пошли на уступки.
Скорее наоборот.
Раньше я полагала, что моя мечта стать редактором осуществима только в Токио. Но теперь я узнала, что и здесь, в моем родном городе, есть люди, которые так страстно, честно и искренне работают с историями. Их образ жизни показался мне невероятно вдохновляющим.
Моя мечта по-прежнему ждет меня в Токио, но в голове промелькнула мысль «а что, если».
Лишь на долю секунды, но я об этом задумалась.
“А что, если я останусь в Фукуи? Смогу понемногу заниматься любимым делом и при этом оставаться рядом с тобой”.
Но это было бы…
Это совершенно отличается от того, как главный редактор, Хираяма-сан или Судзуки-сан по собственной воле выбрали Фукуи и решили жить здесь как редакторы.
Папа бы наверняка одобрил, мне бы не пришлось с тобой расставаться, и вроде бы от мечты я не отказалась.
Но для меня это стало бы лишь следствием побега — попыткой найти компромисс с суровой реальностью.
Приняв решение по такой причине, я бы никогда не смогла так же гордо рассказывать о своей работе, как те люди, которых я сегодня встретила.
Поэтому я рада, что сегодняшний день настал именно сегодня.
Я хорошенько потянулась, и в этот момент в моем животе раздалось громкое урчание.
Саку-кун, шедший рядом, тихонько рассмеялся.
— Проголодалась, да? Пойдем перекусим?
Я нарочито надула щеки.
— Мне кажется, в таких ситуациях правила приличия обязывают джентльмена сделать вид, что он ничего не слышал.
— Ты сегодня так старалась, ничего не поделаешь.
— Э?..
Замерев от неожиданного ответа, я умолкла, а Саку-кун непринужденно продолжил:
— Не пойми меня неправильно, но тебе не кажется, что мы сегодня почти не разговаривали?
Я задумалась.
А ведь и правда, мы почти не общались.
— Видишь? — Саку-кун слегка повел плечами. — Обычно, когда мы вдвоем, мы болтаем без умолку обо всем на свете. А сегодня, глядя на тебя, я всё думал: «Ага, сейчас в мыслях этого человека для меня нет места».
— Вовсе нет…
Я попыталась вспомнить моменты, когда четко осознавала твое присутствие.
Первый раз — после того, как закончилось наше интервью в URALA.
Второй раз — когда услышала, что HOSHIDO скоро закроется.
“Странно”, — подумала я.
Если подумать, оба этих момента были связаны исключительно с работой редактора.
А ведь в последнее время я только и думала о тебе, отложив всё остальное на задний план.
Саку-кун с озорной улыбкой продолжил:
— Повторюсь, я не имею в виду какие-то жалкие обиды в духе «мы были вместе, а ты не обращала на меня внимания». Просто ты была настолько сосредоточена, что у тебя не оставалось времени отвлекаться на посторонних. Было видно, как сильно ты пытаешься услышать, перенять и впитать хотя бы крупицу опыта от людей, уже живущих той мечтой, к которой ты стремишься. Для меня, человека, который еще ничего не видит впереди, сегодняшняя Асу-нэ была ослепительно прекрасной в своей целеустремленности.
Смутившись от этих слов, я ответила с легкой самоиронией:
— А мне кажется, я показала себя с самой позорной стороны…
— Это лишь обратная сторона искренности. Просто я был расслаблен, словно на школьной экскурсии, и так уж вышло, что мы совпали. Но если ты сделаешь нечто подобное в следующий раз, ты будешь стоять уже на такой высоте, куда мне не дотянуться.
— … Можно задать тебе один вопрос?
Меня зацепила какая-то грусть в его голосе, и я сама не заметила, как произнесла это.
— Почему ты пошел со мной?
Я думала, это будет обычный вопрос, но Саку-кун, к моему удивлению, смутился и покраснел. Его взгляд забегал, а потом он попытался скрыть неловкость за легкой усмешкой.
— … Я же говорил. Мне просто было немного интересно.
— Ого, пытаешься уйти от ответа?
— Мне кажется, в таких ситуациях правила приличия обязывают леди не задавать лишних вопросов, разве нет?
— Да неужели?
— Умоляю, перестань на меня так смотреть.
Я продолжала пристально смотреть на него, и Саку-кун, словно сдавшись, тихо пробормотал:
— Наверное, я пытаюсь написать письмо без адресата, слушая ночное радио.
— А?..
Услышав фразу, которая словно заглянула мне прямо в душу, я почувствовала, как учащенно забилось сердце.
Но Саку-кун, казалось, совершенно не заметил моего смятения и продолжил:
— Этим летом я смог разобраться со многими своими чувствами. И теперь внутри как будто немного пусто. Словно из газировки вышли все пузырьки — осталось что-то приторно-сладкое и незавершенное…
“Это что, твой сигнал SOS?”
Если так, то я хочу хотя бы настроиться на твою частоту.
— Хе-хе, давненько мы не обсуждали твое будущее, да?
Я произнесла фразу, по которой, как оказалось, успела соскучиться.
Саку-кун взъерошил волосы и отвел взгляд.
— Эта пустота внутри не дает мне покоя. Заполнить ли ее снова бейсболом, уйти с головой в учебу или, как бы банально это ни звучало, попытаться заполнить ее любовью и дружбой… Или же…
— — Начать писать новую историю о тебе самом.
Когда я осторожно повернула ручку приемника, сквозь короткое шипение помех твой голос зазвучал кристально чисто.
— Вечно ты всё преувеличиваешь, Асу-нэ.
— Только потому, что ты сам всё преувеличиваешь.
Мы встали на полшага ближе друг к другу и посмотрели на усыпанное звездной пылью небо.
Интересно, где сейчас летит наш бумажный самолетик с письмом?
Плавно скользя по воздуху.
Неуверенно покачиваясь на ветру.
“Если бы только можно было”, — подумала я.
Было бы здорово, если бы однажды его открыл ты — уже взрослый.
Было бы здорово, если бы однажды его прочитала я — уже взрослая.
“Например, посреди ночи в конце лета, когда вдруг нестерпимо захочется услышать чей-то голос”.
Словно двое старшеклассников из прошлого легонько постучали бы нам в окно.
Хотелось бы, чтобы наша история продолжилась именно так.
ПРОДОЛЖЕНИЕ СЛЕДУЕТ...
В телеграмме информация по выходу глав. Также если есть ошибки, пиши ( желательно под одной веткой комментов).
Телеграмм канал : t.me/NBF_TEAM
Поддержать монетой переводчика за перевод : pay.cloudtips.ru/p/79fc85b6