Данганронпа/Зеро (Новелла) Том 1 Глава 3 том 1 глава 3

Из-за деревьев выглядывал рыжий кот, устремив свой взгляд на тротуар.

Он медленно вышел из колышущейся травы на дорогу, плавно покачивая своим длинным хвостом. Взглянув на меня в ожидании, кот вскоре изменил выражение своей мордочки, сменив его на настороженность, а затем и на страх. Должно быть, увидев, как я весело скачу к нему по дороге, он решил, что я вот-вот его затопчу. В панике он бросился обратно в кусты.

Но мне было совершенно безразлично. Купаясь в лучах жаркого солнца, я позволила ветру играть с моей юбкой и продолжила свой беззаботно-весёлый бег по дороге. Я находилась в восточной части Академии «Пик Надежды», неподалёку от парковой зоны. Вокруг меня возвышалось множество новых зданий, а некоторые объекты всё ещё находились в стадии строительства. Пробегая по извилистой дороге среди них, я не обращала особого внимания ни на уличных котов, ни на моих соучеников, которые были заняты учёбой или общением неподалёку. Я не испытывала радости даже от лёгкого прикосновения солнца после долгого пребывания в помещении. Нет, я неслась по дороге, думая лишь о пункте назначения.

Не то чтобы я из тех девушек, которые просто так бегают вприпрыжку. У меня была веская причина.

Я собиралась встретиться с парнем, который мне больше всего нравится на свете!

Тем не менее, хотя моя причина, возможно, и была уважительной, ни один здравомыслящий ученик не должен носиться по школьной территории таким образом, особенно в учебном заведении столь высокого статуса. Поэтому неудивительно, что все, кто случайно проходили мимо, бросали на меня странные взгляды, но… это меня совершенно не волновало.

Ничто в этом мире не могло меня остановить. Ни плачущая девушка. Ни ссорящаяся парочка. Ни ученик, застрявший в инвалидной коляске. Ни даже парень, потерявший сознание из-за анемии. Одна-единственная мысль двигала моим телом: я хочу встретиться с ним, я так сильно его люблю. Я бежала так стремительно, что, возможно, никто бы не удивился, если бы я внезапно расправила крылья и взмыла в небо.

Я продолжала свой путь, но…

— …Хм?

Внезапно я остановилась.

— Куда же мне идти?

Я растерянно осмотрелась и поняла, что совершенно не узнаю никаких ориентиров вокруг. Сердце моё забилось быстрее.

Нет, всё будет хорошо. Успокоившись, я достала блокнот из рюкзака. На его обороте было написано следующее предложение:

«Ты найдёшь лабораторию неврологии на третьем этаже биологического корпуса в восточной части Академии «Пик Надежды»».

Я почувствовала огромное облегчение. Да, точно! Биологический корпус!

— …Хм, а где он вообще находится?

Моё сердце снова затрепетало. Всё в порядке. Не стоит волноваться. Я нервно перелистывала блокнот, словно действуя на автомате, и мой взгляд остановился на странице с грубо нарисованной картой. Над ней было написано:

«Схема восточного квартала Академии «Пик Надежды»».

Какая же я молодец! Недолго думая, я приняла победную позу.

Вскоре я уже стояла на краю высокого фонтана, украшавшего центр парка, и сравнивала окружающие меня здания с картой. Корпус литературы, научный корпус, корпус физики, корпус искусства, корпус математики, корпус физкультуры, корпус лингвистики, штаб… пока холодные брызги фонтана то и дело попадали мне на бёдра, я искала пункт назначения – корпус биологии, будто никогда прежде его не видела.

— А, вот он!

Наконец я заметила квадратное здание со светло-зелёными стенами, которое было легко узнать. Оно выглядело точно так же, как было описано в заметке.

— Нашла!

Я спрыгнула с края фонтана и побежала. Несколько мальчишек неподалёку удивлённо посмотрели на меня. Возможно, моя юбка на мгновение задралась во время моего энергичного прыжка, но это совершенно не волновало меня.

В любом случае, я должна добраться до места, пока снова не потерялась!

Мой стремительный рывок привёл меня внутрь здания биологии, где я вскоре обнаружила лестничный пролёт в задней части вестибюля.

Я не сбавляла скорости ни на секунду, взлетая по лестнице на третий этаж. Достигнув его, я помчалась по коридору, проверяя дверные таблички, выстроенные вдоль стен. Наконец, в самом конце я нашла табличку с надписью «Лаборатория неврологии».

Я резко остановилась.

Сделав быстрый глубокий вдох, я проверила свои волосы и улыбку в карманном зеркале. Да, как всегда мило! Сияя той же чудесной улыбкой и крича «Добрый день!» самым звонким голосом, я открыла дверь лаборатории… и тут же это произошло.

Что-то стремительно пролетело мимо моего уха, издав пронзительный свистящий звук.

— …Ик!

В панике я повернула голову и увидела маленькое лезвие, вонзившееся в стену позади меня, всё ещё вибрирующее от удара. Я отпрыгнула назад.

— П… Почему скальпель летит по воздуху?!, — завизжала я.

— Не кричи, — донёсся из лаборатории укоряющий голос.

В тот момент, когда я услышала этот голос, моё сердце забилось быстрее. Тук-тук, стучало оно, когда я повернулась, чтобы заглянуть внутрь лаборатории. Парень лежал на кровати, стоящей в центре комнаты.

— …Ты опоздала. Это неприлично для такой уродины, как ты.

Грязная белая рубашка была небрежно накинута на его тело. Он лежал лицом вверх, его взгляд был прикован к толстому журналу манги, который он держал в руке. Он даже не взглянул на меня.

— Ты ещё и слишком шумная для такой уродки. И раз уж на то пошло, такая уродка ещё и летающих скальпелей боится.

– П... Подожди секундочку! – остановила я его, в моем голосе появились нотки паники. – Знаешь, я могу пожаловаться на тебя за дискриминацию, если ты продолжишь называть меня уродкой!

— И кому ты собираешься жаловаться? Национальной Японской ассоциации уродливых людей? Такая организация была бы виновна в дискриминации уже самим своим существованием.

Парень, читающий мангу, который постоянно называл меня уродкой, был руководителем этой неврологической лаборатории. Мой лечащий врач и друг детства. Юноша, которого я люблю больше всего на свете.

Он – Абсолютный Невролог, Ясуке Мацуда.

— О, я понял. Ты же член этой ассоциации, не так ли? Поэтому ты так злишься?

— Я… нет! Я даже не уродливая!

— …Если подумать, ты права. Ты не уродливая.

Моя грудь надулась от гордости, и я самодовольно улыбнулась.

— Ага, верно! Я даже недавно смотрела в своё зеркало и...

— Ты супер-уродливая.

— Супер-уродливая?!!

Я была шокирована, но мне не потребовалось много времени, чтобы дать достойный ответ.

— Л...Лжец! Я не супер-уродливая! Вообще-то, всё наоборот, я милашка мирового класса!»

Мацуда-кун продолжал игнорировать моё возмущение, не отрывая глаз от журнала.

— Меня не волнует, что думает мир. Уродство воспринимается субъективно, и я абсолютно свободен в своём мнении», — сказал он, как будто обсуждаемый вопрос его совершенно не касался.

— Так, так, скажи мне, где ты считаешь меня уродливой?! Пойду исправлю это с помощью хирургии! — в отчаянии сказала я. — Глаза? Нос? Может, мой рот? А что насчёт бровей?

— Ты забыла упомянуть собственное сердце.

— Но я не могу исправить свое сердце хирургическим путем!

— Правда? Бедняжка. Честное слово, тебе уже ничем не поможешь — и лицо, и мозг никуда не годятся. Я думаю, ты сможешь добиться некоторого успеха, если сделаешь себя объектом жалости. Иди, встань перед вокзалом, и попроси мелочь, или что-то в этом роде. Я уверен, ты заработаешь целое состояние.

Я удрученно опустила плечи. Руки безвольно повисли, а тело скорчилось. Я была морально избита.

— ...Кстати, а ты, собственно, кто?

— А? — я удивлённо подняла голову на его неожиданный вопрос.

— Я не могу точно определить лишь по голосу.

— Ты хочешь сказать, что до сих пор не знал, с кем разговариваешь?

— Это твоя вина. Ты не сказала мне, кто ты такая.

— Я… я не знала, но ты же узнаёшь меня по моему виду, не так ли? Видишь? Это я!

— У меня нет времени смотреть на тебя, — сказал Мацуда-кун, все еще поглощённый своей книгой. — Я только что добрался до интересного момента.

— Нет времени...? Разве это не просто журнал манги?

— И что? Если ты спросишь: «Что важнее? Я или манга?», ответ тот же, как и всегда. Это манга.

— Я вижу! Если ответ «как и всегда», значит, манга всегда была для тебя важнее, чем я! Это жестоко! Я не хотела этого знать!

— Хорошо подмечено, но, пожалуйста, просто ответь на вопрос.

— О... Ладно... — Под давлением я снова вынула блокнот из рюкзака и осмотрела его переднюю обложку.

«Дневник воспоминаний Рёко Отонаши». Как только я увидела это название, я вспомнила. Я вспомнила собственное имя.

— Эм... Кажется, меня зовут... Рёко Отонаши?

— Я знаю только одного человека, достаточно глупого, чтобы не быть уверенным в собственном имени.

― ...Ах. Наверное, ты говоришь обо мне. Скорее всего.

Мацуда-кун тяжело вздохнул.

— Хм. Значит, ты не подозрительная личность, всё-таки.

— ...Ты хочешь сказать, что бросил скальпель, потому что принял меня за кого-то подозрительного... или что-то в этом роде?

— В яблочко. В конце концов, я не тот человек, который бросает острые предметы в знакомых.

— Лжец! — я ткнула указательным пальцем прямо на Мацуду-куна. — Прежде чем ты услышал моё имя, ты сказал мне, что я опоздала и что я слишком громкая для такой уродины! Это доказательство того, что ты знал, кто я такая!

Хлоп!

Мацуда-кун громко захлопнул свой журнал. Он спрыгнул с кровати, оперевшись на подушку, и резко приблизился ко мне так, что между нами почти не осталось никакого расстояния.

— Э? Что? Почему?

Он посмотрел мне прямо в глаза. Мне становилось всё жарче с каждой секундой.

— Ты... помнишь это?

— ...Хм?

Мацуда-кун сильно схватил меня за плечи обеими руками. Он приблизил своё лицо к моему.

— Ты помнишь, как я назвал тебя уродиной, когда ты пришла сюда? — медленно спросил он.

Из-за того, что Мацуда-кун был так близко ко мне с таким серьёзным выражением лица, моё сердцебиение ускорилось десятикратно.

— Эм... Думаю, да? Хе-хе, думаю, сегодня моё состояние немного улучшилось.

Как только тон моего голоса стал теплее, он отпустил мои плечи и отвернулся от меня. Затем, всё ещё глядя в сторону, он прошептал, как будто разговаривая сам с собой.

— Твоё состояние действительно лучше или хуже...?

— ...Э? Что ты имеешь в виду?

— Ничего, — Мацуда-кун покачал головой и начал говорить командным тоном. — Иди ложись на кровать. Мы должны начать сегодняшнее обследование.

Мысли заметались в такт стуку сердца, я сняла рюкзак и отставила его в сторону. Затем опустилась на кровать, до этого занимаемую Мацуда-куном. Погружаясь в мягкую циновку, я ощутила наполняющий ноздри аромат простыней. Это был запах Мацуда-куна. Вдыхая его, я чувствовала, как тепло его тела проникает в меня, и становилась счастливой, словно он лежал рядом, нежно обнимая…

— Хе-хе-хе-хе, — невольно вырвался счастливый смех. — Хе-хе-хе-хе.

— ...Что смешного? — Мацуда-кун сморщился, пристально глядя на меня. — Я понимаю, навозные жуки так смеются, но даже если ты одна из них, это слишком отвратительно. Ты хотя бы можешь попытаться смеяться нормально?

— Хо-хо-хо-хо-хо.

– Что тут нормального? Это ещё хуже! – Потрясённый, Мацуда-кун шумно выкатил из центра лаборатории тележку. На ней виднелись сложные, солидно выглядящие приборы. Он подтолкнул тележку к кровати, произнеся «Поехали», и, напряжённо сосредоточившись, принялся настраивать один из приборов.

Я невольно наблюдала за его работой. Шёлковые мягкие волосы. Сквозь них пробивались широкие миндалевидные глаза. Длинные, женственные ресницы. Острый подбородок. Маленькие, бледные губы. Длинные белые пальцы…

— Перестань пялиться на меня, уродка. Это жутко.

…И острый язык.

Вот он. Мой Мацуда-кун. Я перевернулась на бок и сделала запись в блокноте.

— ...Тебе не обязательно записывать всё, навозный жук.

— Но если я не запишу, я всё забуду!

Мацуда-кун преувеличенно вздохнул.

— ...Честно говоря, твой мозг — это бездонная бочка.

Бездонная бочка. Это не было очередной его злой шуткой. Это была правда. Я забывала всё, что видела и слышала, очень быстро. Причины я не знала. Если бы и знала, то забыла бы.

Однако, какой бы ни была причина, моя забывчивость была ненормальной. В этом я была уверена.

— Но я ведь не специально забываю. У меня в мозгу болезнь, да? Я ничего не могу поделать, так что будь со мной добр!

— Нет, я не думаю, что мы можем просто назвать это «болезнью» и остановиться на этом, — Мацуда-кун слегка покачал головой. — Человеческая память — сложная штука, и мы многого о ней не знаем. Для науки это всё ещё тёмный лес. Твоя ситуация — это не просто болезнь, с которой можно справиться, как с другими.

Объясняя, он прикреплял присоски ко всей моей голове и лицу. Провода, идущие от присосок, были подключены к приборам на тележке.

— Существует часть человеческой памяти, которую мы называем «эпизодической памятью». В ней хранятся наши личные переживания, то, что мы видим и слышим. Область мозга, отвечающая за это, называется гиппокампом. Если там что-то пойдёт не так, мозг испытывает трудности с созданием и сохранением новых эпизодов. Есть известная старая история о пациенте, у которого во время операции удалили гиппокамп, и он потерял всякую способность формировать новые воспоминания. После этого было проведено множество исследований о точной роли гиппокампа в формировании памяти. Однако, даже если твой гиппокамп работает со сбоями, ты не потеряешь способность запоминать или изучать «процедурные» задачи, такие как езда на велосипеде или использование инструментов. Но ты не запомнишь эпизоды, связанные с этими задачами. Например, ты можешь помнить, как ездить на велосипеде, но не будешь помнить, как этому научилась… Вот и всё в двух словах.

— Понятно... Так вот почему, хоть я и очень забывчивая, я всё ещё умею читать и писать в дневнике, — я, держа блокнот обеими руками, задумчиво кивала.

«Дневник воспоминаний Рёко Отонаши»

«Этот блокнот — моя память. Мой единственный, незаменимый и надёжный предмет. Пока он у меня есть, я, вероятно, смогу жить обычной жизнью, как все. Но всё же, похоже, что эта школа несколько отставала в работе с людьми с ограниченными возможностями, и я по-прежнему сталкивалась со многими трудностями. Например, во время экзаменов запрещено заглядывать в тетради, из-за чего мои оценки резко упали, и меня отстранили от…»

— Что? Меня отстранили от занятий?! – воскликнула я, оторвавшись от дневника. — Только из-за низких оценок?! Это нечестно!

— Тебе стоит радоваться, что тебя не исключили. Мне пришлось вести переговоры со школой, чтобы этого не произошло.

— А? Ты заступился за меня? — Моё сердце забилось быстрее. — Я так счастлива! Хе-хе. Ты ведь действительно любишь меня, да?

Мацуда-кун фыркнул.

— ...Ты нужна мне лишь как объект для исследований.

Тем не менее, Мацуда-кун не сдался и помог мне, и этого достаточно!

— Похоже, твой случай связан с ошибкой в восстановлении долговременной памяти. Я думаю, что что-то пошло не так с синапсами*, соединяющими нейроны где-то в твоём мозгу, но мне нужно больше времени, чтобы тщательно изучить проблему, прежде чем я смогу точно понять, что происходит».

*Синапс — место контакта между двумя нейронами.

— Большая часть твоих слов прошла мимо меня, но… по крайней мере, меня не отчислили! Если меня сейчас исключат, куда я вообще пойду? Мне некуда идти, кроме этой школы. Я всё остальное забыла. Я даже не могу вспомнить свою семью или старых друзей, которые, возможно, у меня есть, а возможно, и нет. Если меня исключат, то, кроме этого, я так же окажусь далеко от тебя, Мацуда-кун…

Больше всего я боялась разлуки с Мацуда-куном. Моё тело дрожало, лишь произнося эти слова.

— Не стоит так волноваться, — Мацуда-кун повернулся ко мне лицом. — Ты ценный исследовательский объект, и я не планирую тебя терять… по крайней мере, сейчас.

— Но ты можешь передумать позже!

Я была счастлива, но должна помнить, что с этого момента я не должна быть слишком назойливой!

— Не жалуйся. Для тебя должно быть честью, что ты участвуешь в таком важном исследовании, — упрекнул меня Мацуда-кун, а затем продолжил свои объяснения. — Чтобы понять, почему происходит потеря памяти, нам нужно понять основные элементы аппарата памяти нашего мозга. Как только мы добьемся успехов в этой области, это откроет двери для широкого спектра возможностей, таких как улучшение качества и долговечности человеческой памяти, или разработка лекарств для предотвращения её потери. В будущем мы, возможно, даже сможем обращаться с воспоминаниями так же, как с данными на жёстком диске, – мы сможем создавать устройства, которые будут создавать их резервные копии или свободно их уничтожать. За рубежом уже ведутся исследования в этом направлении. Им удалось медикаментозным способом отключить работу гиппокампа крысы и внедрить в неё чип, искусственно формирующий долговременные воспоминания.

— Поняла!

На самом деле я вообще ничего не поняла, но была вынуждена соглашаться.

— В любом случае, я просто супер-счастлива, что могу чем-то помочь моему любимому Мацуда-куну!

— Твой мозг пуст, как и слова, которые он произносит. Ты действительно пустышка.

Я не совсем понимала, серьёзно он говорил или просто смеялся надо мной.

Но именно таков Мацуда-кун.

Он всегда настаивал, чтобы я заботилась о себе. Он может быть холоден со мной и резок, но он не относится ко мне с фальшивой симпатией. Это угнетает, когда люди так делают, поэтому я благодарна за его честность.

— Может, я и опустошена, но я всё равно супер-счастлива! — Я повысила голос, отказываясь унывать, но Мацуда-кун ответил почти шёпотом.

— Ну, я не могу отрицать, что ты помогаешь мне здесь. Не часто попадает в руки такой редкий случай…

— Ты сказал «редкий»?! Мне нравится, как звучит это слово! — Я была так счастлива, как будто меня хвалили. — Так что во мне редкого? Скажи! Скажи! Скажи!

— Перестань вести себя как ребёнок, — Мацуда-кун тяжело вздохнул. – Я не хочу тебе говорить. Это вызовет у тебя раздражающее меня возбуждение.

Моя настойчивость, наконец, дала результаты:

— ...Нечасто можно встретить человека, потерявшего память, но при этом обладающего таким превосходным талантом к интенсивной мозговой деятельности. Вот чем твой случай редок.

— ...Талант? Интенсивная мозговая деятельность? — Ничего на ум не приходило.

— Всё нормально, если ты не поняла... Действительно раздражало, когда ты использовала этот свой талант. Предупреждаю – никогда не пытайся использовать его на мне. Ты поняла это, навозный жук?

Я не совсем поняла, что он имел в виду, но этот его «навозный жук» ударил меня прямо в сердце, поэтому я не могла ничего сделать, кроме как кивнуть в знак согласия.

— Ну, меня это не особо волнует, пока я провожу эти сокровенные моменты с тобой, Мацуда-кун. Я должна быть благодарна, что у меня есть эта болезнь!

— Я же говорил тебе, что это не совсем болезнь... — Мацуда-кун прицепил ещё больше присосок к моей голове, будто пытаясь скрыть моё улыбающееся лицо. — Но, тем не менее, превосходно, что ты можешь так легко это принять. Твоё состояние далеко не шуточное. Тебя хоть чуточку это волнует?

— ...Э? А что волновать-то должно?

— Я имею в виду, — не без удивления произнёс Мацуда-кун. — Не волнуешься ли ты, пройдут ли твои симптомы когда-нибудь?

—...А? — его слова меня удивили. Не совсем в стиле Мацуды-куна задавать вопрос таким серьёзным голосом. — А-ха-ха-ха! Меня это вообще не волнует! — я засмеялась в попытке изменить атмосферу.

— Я к тому, что всё, что я могу вспомнить, так это ту меня, которая сейчас лежит здесь, на этой кровати. Я не могу вспомнить ничего из того времени до потери памяти. Так что мне просто не с чем сравнивать нынешнюю жизнь. Вот почему я не воспринимаю свою забывчивость как недостаток... это просто часть моего существования.

— Ты не воспринимаешь это, как недостаток... но ты даже не беспокоишься о том, из-за чего началась потеря памяти, или когда она уже закончится?

— Не совсем. Если честно, я волнуюсь гораздо больше за то, что если я вдруг избавлюсь от неё, то у меня больше не будет возможности видеться с тобой, Мацуда-кун.

В кабинете вдруг воцарилась тишина. После некоторого времени молчания тишину нарушил Мацуда-кун, произнеся чуть тихо:

— Не стоит волноваться, — его голос тут же стал мрачным. — Я не позволю завершить это лечение.

Я подняла взгляд на его лицо, обрамлённое чёрными волосами. Оно было напряжено и задумчиво.

— Мацуда-кун?

Окликнув его, я увидела, как он выпрямился и повернулся ко мне.

— Нет, ничего… — он покачал головой, словно пытаясь развеять напряжение. Затем он вновь обратился к аппарату и продолжил работу, будто ничего не случилось. — В любом случае, нет смысла излишне пессимистично относиться к твоему состоянию. Это тот случай, когда твоя беззаботная жизнерадостность действительно оказывается кстати.

— Ага! В конце концов, у меня очень адаптивное мышление!

— Определённо, голова у тебя адаптивная. Ты даже не можешь вспомнить своих друзей и семью, которые были частью твоей жизни до потери памяти, но это тебя даже капельку не расстраивает.

— Но ведь забыть их – это всё равно, что никогда их не иметь! Поэтому все, кого я забыла, теперь не имеют ко мне никакого отношения!

— Снова эти твои слова. — Мацуда-кун часто моргал. — Если ты будешь продолжать говорить, что подобные вещи не имеют к тебе отношения, то в конечном итоге у тебя ничего не останется.

— Ой, да со мной всё будет в порядке! У меня всегда будешь ты, Мацуда-кун! — я выпятила грудь, переполненная гордостью. — Ты — единственный человек, которого я помню, так что, пока ты рядом, мне не будет одиноко.

— …Ты, вероятно, просто связала меня с таким действием, как приходить сюда на лечение, где-то в твоей процедурной памяти. Вот почему ты помнишь меня.

— Нет, это не так…

— Да, да, я знаю, — произнёс Мацуда-кун, пытаясь успокоить меня, прежде чем я начну суетиться. Он продолжал прикреплять присоски к моему лицу, время от времени делая перерыв, чтобы почесать грудь, которую я мельком могла разглядеть сквозь его не до конца застёгнутую белую рубашку. Действительно ли он понял, что я хотела сказать? Вероятно, он сказал это, чтобы просто заткнуть меня. Я не думаю, что он поверил моим словам о том, что я его помню.

Но это правда. Безусловно, я помню его не в обычном смысле слова «помню», но я не лгала, говоря это. Я помню Мацуда-куна. Я забыла его, но в то же время помню.

Я не говорю о наших беседах или о том, что мы делали вместе. Для таких воспоминаний у меня есть дневник, на который я полагаюсь. Нет, то, что я помню, гораздо более особенное и важное! Это не воспоминания, а чувства. Не моей головы, а моего сердца. То, что я помню о Мацуда-куне, — это чистые чувства. Каждый раз, когда я его вижу, моё сердце начинает биться ещё до того, как мой разум осознаёт происходящее. Это сердцебиение сообщает мне одну важную вещь.

Для меня драгоценно само его существование. Он — единственный и неповторимый.

Вот почему, какой бы забывчивой я ни стала, его я никогда не забуду. Эти узы гораздо сильнее, чем любые воспоминания между нами. Для меня Мацуда-кун особенный. Он удивительный. Просто идеа….

— Да можно уже прекратить этот шум?!

— А? — я растерянно вернулась к реальности. — Ты меня слышал? — Я попыталась вскочить с кровати, но Мацуда-кун опустил мою голову вниз.

— Ты хочешь, чтобы провода отсоединились? Ты что задумала, засранка? — он сказал это слишком грубо, будто я специально пыталась отсоединить эти провода.

— Н-но я и слова не сказала… А, ты имел в виду моё громкое сердцебиение? Я ничего не могу с этим поделать! Если сердце остановится – я умру!

— …Я не говорил о тебе. Я имел в виду шум снаружи.

— А? Снаружи?

Мацуда-кун указал подбородком на окно. Были слышны голоса, наполненные гневом. Голоса, которые легко могли бы заставить землю содрогнуться. Этот глас общества был настолько неприятен, что мог инстинктивно заставить любого человека нахмуриться.

— …Что это?

— Это «Парад». Он с каждым днём становится всё громче…

— Парад? А, ты имеешь в виду этот парад?!

— Лгунья. Ты совершенно не поняла, о чём речь, — Мацуда-кун щёлкнул меня по лбу и продолжил объяснять. Его лицо помрачнело. — По сути, это демонстрация. Но преподавательскому составу, или, точнее говоря, старым пердунам из Руководящего комитета, не нравится, как звучит это слово, поэтому они решили дать ему такое глупое название, как «Парад».

— …Но, разве парад не является полной противоположностью демонстрации?

— Именно поэтому они и выбрали такое определение.

— Но кто проводит этот парад…?

— Это ребята с резервного курса.

— Резервного курса…? Никогда о таком не слышала. Или слышала?

— Конечно же, ты не помнишь. Ну, против огромной дыры в твоей голове я точно бессилен.

— Постой! Называть что-то у девушки «огромным» — это сексуальное домогательство! Если бы это был период Эдо, тебя бы немедленно обезглавили — ойк! — Моя голова, которая была готова покинуть подушку, была резко прижата обратно к ней.

— Академия «Пик Надежды» — это не обычное общеобразовательное учреждение. Она не только предоставляет образование одаренным личностям, но и активно изучает их. Преподавательский состав здесь — это не просто учителя, а учёные, посвятившие себя исследованию человеческих талантов... Однако эти учёные весьма навязчивы. Чем больше они изучают, тем сильнее их желание проникнуть в суть вещей и узнать ещё больше. Поэтому им всегда чего-то не хватает. Знаешь, чего именно?

— Эм... Наверное...

— Денег.

— Ах, точно! — Мой шанс самостоятельно прийти к ответу был упущен, так что это всё, что я смогла вымолвить.

— До недавнего времени Академия «Пик Надежды» не была столь масштабным проектом и существовала на государственные субсидии и пожертвования от выпускников. Тем не менее, её исследования часто тормозились из-за недостатка финансирования. Однако Руководящий комитет не был удовлетворён состоянием исследований, поэтому они ввели систему резервного курса с целью отмывания значительных сумм.

Я усердно кивала, показывая, что внимательно слушаю.

— Суть в том, что мы, Абсолютные, находимся в основном здании школы, к которому должна была быть присоединена другая, но в настоящее время существует отдельное учебное здание – оно называется зданием резервного курса. Оно расположено в западной части школьной территории, в то время как основное здание осталось здесь, на востоке, поэтому мы редко пересекаемся. Я слышал, что там всё иначе, чем у нас – они не следят за своими учениками, а полагаются на вступительные экзамены для отбора кандидатов. Преподавательский состав там выбирается аналогично. Наши преподаватели — учёные, которые работают и живут в школе, а у них — обычные учителя извне.

— То есть, это просто обычная старшая школа?

— Именно. Тем не менее, было огромное количество заявлений. Известность — могущественная сила, — Мацуда-кун словно выплюнул эти слова. — Людей не волновало, что это всего лишь резервный курс. Элитная Академия «Пик Надежды» наконец-то открыла свои двери для обычных людей. Люди — это стадо овец, которое тянется за именем, а школа использует это в своих интересах для получения большей прибыли. Благодаря этому, Академия совершила стремительный скачок вверх. Мы внезапно заполучили исследовательские центры, которым мог бы позавидовать любой университет. Никто такого не ожидал: всего за год или два Академия «Пик Надежды» достигла совершенно иного уровня. И власть Руководящего комитета, соответственно, также возросла.

— Но это же похоже на обман...

— Это не просто похоже на обман, — улыбка Мацуды-куна внезапно стала насмешливой. — Прямо сейчас Академия «Пик Надежды», подобно развивающимся странам, имеет пирамидальную систему классов. Множество учеников резервного курса существуют лишь для поддержки некоторых Абсолютных учеников из основной школы. Похоже, у них существует некая серьёзная система распределения мест для исключительных учеников, которых перенаправят в основную школу, но я никогда не слышал, чтобы кто-нибудь реально добился успеха в этом. Наши преподаватели, вероятно, не считают никого из них достойными такой чести.

— Э? Преподаватели не должны себя так вести!

— Ты права, но они действуют как учёные. Их не заботит ничего, кроме объектов их исследований. Я такой же, если честно. И этот их объект — «человеческий талант».

— Но это же совершенно несправедливо! — Я надула щёки от негодования.

— Безусловно. Ведь если бы это было не так, то не было бы нужды в демонстрации, которая происходит вон там. Но всё же...

Мацуда-кун внезапно замолчал. Его голос стал настороженным.

— Не думаю, что они пришли к этому сами. Это, должно быть, результат чьего-то плана. Такое у меня складывается ощущение...

— А?

Мацуда-кун прищурился и взглянул в сторону окна. Его взгляд был настолько мрачным, что я не осмелилась что-либо произнести.

— Эй, уродка, — через некоторое время он повернулся ко мне, словно что-то вспомнив. — Запиши этот разговор как следует в свой дневник. Не отмахивайся словами, что это тебя не касается. Эти ученики из резервного курса не высокого мнения о нас. Не думаю, что они попытаются напасть на тебя или что-то в этом роде, но... лучше будь настороже.

— Хорошо, я поняла, — ответив, я почувствовала, как присоски заполонили моё лицо. Это ужасно мешало моему рту двигаться.

— Нужно, чтобы ты ещё на какое-то время задержалась у меня. Я не буду возражать, если ты уснёшь, — Мацуда-кун отошёл так, что я больше не могла его видеть.

— Но я совсем не хочу спать... — ответила я неуверенным голосом. Голос Мацуды-куна раздался из другого конца кабинета:

— Я могу дать тебе снотворное. Дюжины таблеток, вероятно, должно хватить.

— А? Разве это не смертельная доза? Ты уверен, что всё будет нормально?

Как только моё беспокойство усилилось, Мацуда-кун снова появился передо мной. Теперь он был одет в школьный пиджак поверх своей грязной рубашки.

— Если с моим аппаратом что-то случится, пока меня не будет, ты труп.

— ...Ты куда-то уходишь?

— У меня есть дела, которые нужно уладить. В любом случае, если с моим устройством что-нибудь случится, пока меня не будет, ты труп, — он повторил это дважды, настолько серьёзно он это сказал.

— Я не против умереть от твоих рук...

— Это будет хлопотно. Я терпеть не могу вид засохшей крови.

Я не думала, что для человека, изучающего мозг, это подходящее качество, но я промолчала.

— Ах! В таком случае, если я буду хорошей девочкой и подожду здесь, мы сможем посмотреть фильм позже!

— ...Фильм?

— Эм... Ну, знаешь, тот... — я листала страницы своего дневника, пытаясь вспомнить фильмы. — Вот! Эм, про двух грабителей, Гарри и Марва, которые забрались в дом Маккалистеров...

— Ты имеешь в виду «Один дома»? Похоже, ты забыла, что уже приставала ко мне с этим фильмом, и мы его уже смотрели.

— Серьёзно? Эм, в таком случае... — я продолжала листать блокнот, но не находила упоминаний о других фильмах. Кажется, этот фильм был моим любимым. Я могла бы винить себя весь день, но это не поможет мне выбраться из этой ситуации.

— Н-ну, это шедевр, так что я уверен, что даже если ты посмотришь его ещё раз, это всё равно будет интересно!

— Он, конечно, неплохой, но это не тот фильм, который я хотел бы пересматривать снова и снова...

— Тогда, какой фильм ты бы…

— Пожалуйста, не задавай мне избитых вопросов из дневника школьницы.

Я поймала его осуждающий, пристальный взгляд, но не отступила:

— Ну давай посмотрим! Если ты сделаешь вид, что смотришь его в первый раз, будет весело! — я прочитала ещё немного текста из своего дневника. — Ах! Согласно дневнику, я думала, что мальчик, игравший главного героя, Маколей Калкин, очень милый! В этом фильме есть милый мальчик! Разве это не интересно?

— И почему ты думаешь, что это меня заинтересует? К тому же, имя этого актёра похоже на название бренда женского нижнего белья.

— Ха-ха, здесь написано, что я считала его настолько милым, что хотела усыновить!

— Ты так сказала только потому, что не знала, как он выглядит сейчас. Он довольно сильно изменился.

— Наверное, да...

Мацуда-кун ещё сильнее прищурил свои миндалевидные глаза и убрал чёлку со лба.

— Просто будь хорошей девочкой и иди спать.

Кажется, он устал от моих попыток задержать его.

— Постой! Не уходи! — несмотря на это, я запаниковала и снова попыталась его остановить. — Я не хочу, чтобы ты уходил! Мне будет одиноко! Не оставляй меня здесь одну! Мы ведь не виделись уже давно, не так ли?

— ...Давно? — Мацуда-кун замер как вкопанный. — Почему ты думаешь, что мы не виделись давно?

— ...А?

— Я спрашиваю, почему ты считаешь, что мы не виделись долгое время?

Мацуда-кун говорил это, стоя ко мне спиной. В его голосе слышалась нотка боли, что заставило меня беспокоиться.

— Эм... Я могу сказать это по своему сердцебиению... Думаю...

— Значит, если ты видишь меня каждый день, твоё сердце не бьётся так быстро, когда я рядом?

— Н-нет! Это не так…

— Знаешь, мы ведь виделись только вчера.

— ...А? Виделись?

— Неудивительно, что ты забыла... — спина Мацуды-куна слегка согнулась, будто он был удручён. — Думаю, ты просто солгала, когда сказала, что я — единственный, кого ты можешь вспомнить.

— П-подожди! Я сейчас же вспомню!

Я спешно пролистала свой дневник от корки до корки, но не смогла найти записей о нашей вчерашней встрече. Это провал. Когда я отвела взгляд от дневника, Мацуды-куна уже не было.

— ...Э-эх! — меня провели. И я ничего не могла с этим поделать.

Думаю, мне действительно ничего не остаётся, кроме как поспать. Не то чтобы это было так уж плохо. По крайней мере, когда я сплю, могу погрузиться в свои сны. Могу сбежать из этого одинокого мира, в котором нет Мацуды-куна. Вероятно, я смогу даже встретить его во сне!

С этой мыслью на сердце я повернулась на бок, стараясь не задеть провода на моём лице, и вдохнула аромат подушки, от которой до сих пор веяло запахом Мацуды-куна. Я обнюхала её, словно щенок, и потёрлась об неё щеками, счастливо мурлыча. Затем я закрыла глаза.

Когда в глазах стало темно, мои другие чувства обострились. Сейчас единственное, что осталось в моём мире, — это запах Мацуды-куна... Я также могла слышать голоса, нарушающие мой и Мацуды-куна личный мир. Куча эмоциональных, тревожащих голосов. Тревога захватила всё моё тело лишь от их слушания, поэтому я в панике закрыла уши.

...В конце концов, меня это не касается.

Но, тем не менее, я не могла уснуть. Словно моё тело забыло, как.

Я хочу уснуть. Я хочу уснуть и покинуть этот мир, в котором нет Мацуды-куна.

Я хочу увидеть его ещё раз.

...Мацуда-кун, Мацуда-кун, Мацуда-кун, Мацуда-кун, Мацуда-кун, Мацуда-кун, Мацуда-кун.

И затем, как только я начала мечтать о снах, в которых есть Мацуда-кун, я медленно погрузилась в блаженные сновидения.