Инструкция по эксплуатации Регрессора (Новелла) Том 1 Глава 1124
Соратник, которому нельзя ни доверять, ни не доверять (9)
— …
— …
Стиснув зубы, Чон Хаян молча смотрела на меня.
— …
Что бросалось в глаза, так это разительный контраст между её внешностью и выражением лица.
Наряд был явно не в её вкусе. Не знаю, чей это был стиль, но платье было увешано громоздкими кружевами, а в волосах торчали причудливые украшения с драгоценными камнями.
В целом её облик, напоминающий какую-то принцессу, выглядел мило, но выражение лица говорило об обратном.
По её немного жуткому выражению лица было ясно: она и не думала сдерживать свой гнев.
Её лицо исказилось, а от напряжения мелко подрагивало.
Обычно у Чон Хаян не бывало такого выражения лица.
В последнее время я видел её только улыбающейся, поэтому видеть её такой было особенно непривычно.
Конечно, я всё понимаю.
Даже если сто раз подумать…
«Она… имеет полное право злиться…»
Разве не обидно было внезапно остаться в полном одиночестве?
Само собой разумеется, она, не жалея себя, прилагала нечеловеческие усилия, чтобы накопить ману для заклинания обнаружения континентального масштаба.
И тут перед ней появляюсь я, устраивающий безумную танцевальную вечеринку с воительницами. Будь я на месте Чон Хаян, я бы тоже пришёл в ярость.
Если бы Хан Сора, эксперт по Чон Хаян, увидела это выражение лица, она бы немедленно забила тревогу.
То самое, что бывает перед тем, как она переворачивает стол. То самое, что было, когда она обрушила метеорит на большой город. То самое, что было, когда она сминала, как бумагу, каких-то типов, чьих имён я даже не помню. То самое, что было, когда она однажды призывала великого демона.
«…»
Похоже, она и не собирается сдерживаться.
Внезапный праздник вот-вот мог обернуться кровавой бойней.
Лучше просто поздороваться? Или крепко обнять её и сказать, что скучал? Но разве от этого безумная танцевальная вечеринка исчезнет из её памяти?
Обычно Чон Хаян не винит меня.
В основном она винила окружение, ситуацию или других.
Может, это и заблуждение, но мне стало не по себе от её взгляда, в котором, вопреки обыкновению, сквозила тень упрёка в мою сторону.
Я привык, когда меня ненавидят, но это не доставляет мне радости. Особенно если ненависть исходит от тех, кого я считаю семьёй.
Естественно, я начал нервничать от ощущения, что меня почему-то винят.
— Ик…
Более того, она ещё и злобно смотрит на девушку с повязкой на глазу, затерявшуюся в толпе.
В тот момент, когда невидимая мана вот-вот должна была выплеснуться, из-за роя мыслей в голове я не мог соображать…
Для начала…
— …
— …
Мне ничего не оставалось, кроме как сделать вид, что я её не знаю.
Я ослепительно улыбнулся, как будто ничего не произошло, и закружился вместе с ней.
Нужно взять её за руку и потанцевать, чтобы доказать, что та безумная танцевальная вечеринка не была брачным танцем.
Ли Киён просто наслаждался фестивалем.
С чистой и радостной улыбкой я продолжил веселиться, как и раньше.
Именно тогда выражение лица Чон Хаян, которое до этого было напряжённым, изменилось.
Оно выражало злость, но в то же время и радость от встречи, и удивление.
Несмотря на стиснутые зубы, уголки её глаз, казалось, улыбались.
Но главной эмоцией было недоумение.
В её взгляде читался фундаментальный вопрос: почему Ли Киён её не узнаёт.
— Э… я… о, о, о…
Не дожидаясь, пока она договорит, я тут же отдалился.
— А? А… а?
Я слышал её растерянный голос, но нужно было немедленно скрыться в толпе.
— Эй, послушайте. Только что…
Простите, девушка с повязкой. Сейчас никак.
Так себе замена, конечно, но на этот раз я направился к здоровякам и смешался с ними.
Я делал вид, что наслаждаюсь фестивалем, музыкой, что я свободный дух, но…
«Чёрт. Чёрт. Чёрт».
На душе было неспокойно. Особенно из-за ублюдков вокруг.
Вместо бесчисленных просьб пожать руку ко мне тянулись руки, предлагающие дешёвый ром. Среди них были и те, с кем я должен был делить палатку.
— Эй! Ты был просто великолепен! Где-то учился петь?
— Что? Нет. Не учился… Просто… А. Спасибо за комплимент.
— Хочу угостить тебя стаканчиком. Ты вообще пьёшь?
— Не… не очень хорошо… пью.
— Он некрепкий, так что всё будет в порядке.
— …
— Давай выпьем вместе.
— А… да.
— За нас!
«За кого это „нас“?»
Приходилось поддерживать атмосферу и залпом пить крепкий на вид алкоголь.
Эти ублюдки, мусорные отморозки, наверняка были полны решимости напоить Цветочного Киёна и обчистить его кошелёк.
Ведь как бы я ни притворялся ветераном, от меня всё равно разило новичком. Да и снаряжение выглядело не из дешёвых.
Конечно, их планам не суждено было сбыться. Ведь здесь была Чон Хаян.
Да. Хаян пришла сюда.
«А ведь Хаян и правда пришла».
Хоть и тревожно, но есть и радость. Нет, честно говоря, радости больше. Я как раз начал скучать по знакомым лицам, и тут увидел её. Как тут не обрадоваться.
Сердце рвалось крепко её обнять, но…
«Атмосфера была не та».
И то, что нужно было слишком много объяснять, тоже было проблемой.
К счастью в несчастье, она не продолжала идти за мной.
Наверное, у неё тоже в голове всё смешалось. Она, должно быть, пыталась понять, что только что произошло.
Что ж, пока что спою.
Как и в прошлый раз, я начал с напева, и снова чистый, соловьиный голос разнёсся по округе.
И те, кто предлагал выпивку, и те, кто уже пьяно орал, и те, кто бездумно кружился в танце, — все притихли и прислушались к голосу.
Голос был немного пьян. Конечно, темп по-прежнему был быстрый. Цветочный Киён, сохраняя тот же настрой, что и раньше, во весь голос пел песню, подходящую для фестиваля.
— Все будут помнить белую волшебницу, благословлённую маной.
— …
— Вечно будем вместе с прекрасным, благородным и чистым дитя магии.
— …
— Вечно будем помнить пейзажи, что видели с ней, и всё, что делали вместе с ней.
— …
— Будем помнить крылья голубой маны, улыбку белой волшебницы…
— …
Разница с прошлым разом заключалась в том, что Цветочный Киён выглядел немного грустным. Он определённо весело танцевал, улыбался и пел, но почему-то грустные мысли никак не покидали голову.
От неведомой тоски оленьи глаза начали наполняться слезами.
«Почему…»
Почему он грустит? Несмотря на то, что он наслаждается фестивалем, музыкой, почему он выглядит таким грустным?
Сам Цветочный Киён не знал. Непонятно почему, но когда он вспоминал и пел эту песню, ему всегда становилось тоскливо.
Когда он наконец закончил песню, то снова окунулся в общение с толпой — не выглядело ли это так, словно он пытался смыть с себя эту печаль?
— Голова немного… кружится.
— Кажется, ты много выпил. Может, пойдёшь отдохнёшь?
— Нет. Мне сейчас… здесь так хорошо.
Быть среди людей, смеяться вместе с ними, и… иметь возможность забыть о пустоте и одиночестве в глубине души.
Эта ночь слишком длинна, чтобы пережить нахлынувшее чувство утраты.
Ли Киён с самого своего появления здесь всегда ощущал это одиночество, это чувство утраты.
Те, с кем он веселился на фестивале, были незнакомцами, которых он никогда раньше не видел, но Цветочный Киён с их помощью заполнял чувство утраты и пустоты.
Эта деталь характера появилась пять минут назад.
— Ты же даже на ногах еле стоишь.
— Я в порядке…
— Какой там в порядке…
— Эй! Давайте отнесём этого парня в палатку.
— Эй, мужики. Дайте сюда. Я… помогу ему.
«Девушка с повязкой, не вмешивайтесь. Серьёзно. Я же вас спасти пытаюсь. Просто не лезьте».
— Нет. Я ещё не хочу уходить. Давайте выпьем ещё по одной.
— Видать, парню нелегко пришлось… Что-то случилось?
— Проблемы… да нет у меня никаких проблем. А если и есть… разве я один такой? Тут всем нелегко…
— Ц. Если так хочешь ещё выпить, пойдём внутрь… Уже холодает…
«Эти ублюдки…»
— Не знаю, что у тебя за история… но считай меня старшим товарищем по жизни…
— …
— Раз уж мы так встретились, это судьба. Особо помочь не смогу, но выслушать — это я умею.
— Сможешь идти?
— Смогу…
— Любой видит, что ты сам не дойдёшь.
Эти ублюдки.
А эти ублюдки оказались на удивление душевными.
Выглядят как уголовники, а почему такие добрые?
Во взгляде не было жадности вора, нацелившегося на мой кошелёк — наоборот, в нём читалось искреннее беспокойство.
Из-за того, что эти ублюдки выглядели как разбойники, я судил о них предвзято, но оказалось, что они на удивление вежливые и добрые дядьки.
Было смешно, что какие-то бродяги утешают подающего надежды игрока, но…
Я не мог не подумать, что они просто не хотели, чтобы я пошёл по их стопам.
Они были просто немного неопрятными, любящими выпить и азартные игры добрыми дядьками.
— Кстати? Ты бард? Твоя профессия…
— Какой там бард, не видишь, что ли? Это же только что призванный игрок. И снаряжение чистое…
— Парень… ты меня слышишь? Парень… с тобой кто-то пришёл? Ты не похож на того, кто пришёл бы сюда один…
— Наверное, есть какая-то причина. Какое нам до этого дело? Хватит болтать… и позаботься о нём. Он показал нам отличное выступление, мы должны отплатить ему тем же.
«Эти разбойники… на самом деле оказались добрыми парнями…»
Видимо, в последнее время я слишком не доверял людям.
Из-за того, что я встречал только всякий мусор, я, оказывается, и забыл, что мир — тёплое место.
Конечно, мне не представился шанс разыграть душещипательную драму с добрыми дядьками.
Дядьки, сами того не замечая, дрожали, а ладони, поддерживающие меня, вспотели. Их лица побледнели, и казалось, что им трудно дышать.
Любой бы увидел, что они обливаются потом от ауры, исходящей от Чон Хаян — типичная реакция добычи при встрече с хищником другого уровня.
Пришедшая в себя Чон Хаян снова нашла меня.
Сделав какие-то выводы, она выглядела встревоженной.
Сложив руки в молитве, она надеялась, что её догадки верны.
— О, о, оппа?
— …
— О, о, оппа… это вы?
И тогда Ли Киён открыл рот.
— Что?
— Э-это… вы?
— Кто… вы?
— …
— Вы меня знаете?
Я увидел побледневшее лицо Хаян.
— Вы… действительно меня знаете?