Картина, изображающая злодейку в молодости (Новелла) Том 1 Глава 171 Злодейка, рисующая картину

— …Разве вы не были друзьями?

— Друга можно предать и использовать, но он не из тех, кто будет любезничать.

Ответ Роэна прозвучал холодно. Глаза Вайолет прищурились. «С кем поведёшься, от того и наберёшься», — между Роэном и Раджаденом было так много общего.

— Понятно.

— Это не просто «понятно». Я не знаю, что у него на уме, но он постоянно натыкается на всё подряд, а на то, на что обычно бы разозлился, лишь улыбается и отмахивается… Лучше бы он злился, от его улыбок кажется, что он совершенно сбрендил.

Если бы кто-то услышал это, то мог бы донести на него за оскорбление императорской семьи, но Роэн оставался серьёзным. Услышав, что она видела ещё не самое странное его поведение, Вайолет слегка нахмурилась.

— Это настолько странно?

— Да, настолько. Окружающие спрашивают у меня, что случилось, а я и сам хотел бы знать…

Сказал Роэн, глубоко вздохнув.

Роэн обладал довольно острым умом. Из-за его скверного характера это часто становилось недостатком, но нельзя было отрицать его проницательность.

Поэтому, если бы он хоть раз в жизни испытал любовь, то сразу бы понял, что симптомы его друга — это любовная тоска.

Однако он ничего не знал о любви, а даже если бы и знал, то отмахнулся бы, сказав: «Этот принц?».

В итоге, сколько бы Раджаден ни намекал Роэну, всё было бесполезно.

Глядя на Роэна, которому осточертело, что его друг ведёт себя так непривычно дружелюбно, Вайолет тоже вздохнула.

Она подумала, что было бы неплохо, если бы он воспользовался этим случаем и перестал так навязчиво любезничать с ней, соблюдая дистанцию.

Это было маленькое желание — чтобы он понял, как неприятно, когда к тебе проявляют доброту без всяких на то оснований.

К сожалению, Роэн был так поглощён странным поведением принца, что ему было не до таких мыслей.

Поэтому лучшим советом, который могла дать Вайолет, был этот:

— Спросите его напрямую.

— О чём?

— Почему он так странно себя ведёт.

— …

На слова Вайолет Роэн замолчал.

В этом мире, где умение искусно скрывать свои истинные намерения и манипулировать другими считалось большим талантом, он и не думал о таком прямолинейном подходе.

Роэн, который рефлекторно собирался возразить, с трудом сдержал готовые сорваться с языка слова и задумался.

Какой ответ будет правильным?

— Он не из тех, кто ответит, если его спросить.

— Вы уверены?

— Уверен. Если бы он был из тех, кто такое рассказывает, то ещё во времена академии давно бы…

— Но вы же сказали, что такого, как сейчас, ещё не было.

Спокойно сказала Вайолет Роэну, который скрежетал зубами. Роэн чуть было рефлекторно не крикнул: «Ты его плохо знаешь, поэтому…!».

Вайолет лишь молча смотрела на Роэна.

— Даже если он и не ответит, можно будет хоть немного прощупать его намерения. Это же ваш конёк, не так ли?

— …Иногда я не понимаю, о чём ты думаешь.

— Считать, что можешь полностью понять другого, — это гордыня, сэр.

Вайолет слегка улыбнулась. Роэн знал, что в этой улыбке нет ни капли искренности.

Чужая душа — потёмки. Это та область, которую невозможно познать, не спросив напрямую. Для Роэна, который гордился тем, что видит людей насквозь, это было в новинку.

— …Вот как.

Роэн горько усмехнулся.

В любом случае, этот вопрос можно было решить, спросив принца напрямую. Неважно, будет ли он осторожно прощупывать почву или спросит в лоб.

Как бы тот ни ответил, Роэн мог бы просто сказать ему: «Вместо того чтобы заниматься такими глупостями, лучше бы государственными делами занялся».

Роэн, нашëдший решение проблемы, над которой ломал голову несколько дней, посмотрел на Вайолет с неопределённым выражением.

Несмотря на то, что она долгое время не выходила из комнаты, выражение её лица было таким же, как обычно.

— Вайолет.

При звуке своего имени Вайолет слегка нахмурилась.

Это было едва заметное изменение, но проницательный Роэн тут же его уловил.

На этот безмолвный протест с требованием не называть её по имени с притворной нежностью Роэн тихо выдохнул.

Путь предстоял ещё долгий.

— Зачем вы меня зовёте?

— Ты так и будешь продолжать в том же духе с Каирном?

На этот прямой вопрос от Роэна Вайолет снова нахмурилась. На этот раз изменение в выражении её лица было более заметным.

— Зачем вы об этом заговорили?

— Потому что смотреть на это больно.

Когда Вайолет огрызнулась, Роэн горько усмехнулся в ответ.

Неразрешëнные остатки прошлого, осадок минувших дней. Роэн знал об этом лучше, чем кто-либо, и поэтому решил не вмешиваться в дела своих брата и сестры.

Но его начала терзать мысль, что он, возможно, совершает ту же ошибку, что и их отец.

Он прекрасно знал, к чему приводит бездействие в надежде, что всё само собой уладится.

Однако Роэн, будучи одним из участников этой истории, не должен был вмешиваться.

Думая так, он долго молчал, но его терпение было на исходе. И от того, что приходилось считаться с чувствами брата и сестры, и от того, что приходилось наблюдать за этой неопределëнной ситуацией.

Вайолет опустила взгляд.

Говорят, когда киты дерутся, страдают креветки. Роэн не был креветкой, но именно ему приходилось тяжелее всего, зажатому между двух огней.

Тем не менее, он долго терпел. Этот склонный к контролю человек долгое время наблюдал за ситуацией, которая развивалась совсем не так, как он планировал.

— Кто знает…

Вайолет ответила неопределённо. Роэн, понимая её чувства, не стал торопить с ответом.

— Пожалуй, нам лучше не видеться несколько лет.

Услышав это, Роэн улыбнулся и опустил взгляд. Белоснежный стол оставался безупречно чистым.

— Да, так, пожалуй, будет лучше. Ваши характеры слишком разные.

Когда Вайолет злится, она предпочитает сначала спокойно всё обдумать, а затем обсудить, тогда как Каирн стремится решать всё на месте.

Сам Роэн об этом недавно узнал. Ведь в прошлом она, будучи в гневе, тут же выплёскивала свои эмоции, швыряя и разбивая вещи или нападая на того, кто стоял перед ней.

В любом случае, факт их несовместимости был очевиден.

Роэн ожидал, что конфликт разразится гораздо раньше. Терпение Вайолет оказалось более стойким, чем он предполагал.

— У него тоже есть свои мысли, так что, возможно, через несколько лет он сильно изменится.

— …А у него были мысли?

На слова, сказанные с надеждой, что с возрастом он станет немного более рассудительным, Вайолет посмотрела с явным недоверием. Столь ужасающими были поступки Каирна.

Будь он сыном из другой семьи, его давно бы окрестили сорвиголовой и изгнали. Если бы не слава Вайолет, затмевавшая его, слухи о нём могли бы распространиться ещё шире.

Роэн, знавший, насколько повзрослел Каирн в последнее время, слегка улыбнулся. Хоть методы и были грубыми, и он даже получил серьёзные травмы, но это был необходимый опыт.

— Неудивительно, что ты так говоришь, но потерпи ещё немного. Если ты совсем не захочешь его видеть, я скоро отправлю его в академию. Тогда вы не будете видеться целый год, до самого выпуска.

— …

Вайолет никак не отреагировала на слова Роэна.

Во-первых, было неясно, вернётся ли он покорно в академию, если его так выпроваживают, а во-вторых, она сомневалась, что они действительно не будут видеться целый год.

Вайолет ненавидела Каирна, но Роэн любил его по-своему. Он был самым младшим из братьев и сестёр, и у него не было причин питать ненависть или презрение к Каирну.

Вайолет, зная, что Каирн иногда приходит к Роэну поздно ночью для разговора, могла лишь молчать.

В случае возникновения проблем, можно будет отправить Роэна в поместье на время каникул.

Вайолет, осмелившаяся помыслить об отправке младшего герцога, поставила пустую чашку.

Чаепитие завершилось.

Портрет принцессы был почти готов.

Хотя работа находилась на завершающей стадии, в живописи именно финишный этап требует максимального совершенства, поэтому творческие муки Вайолет с каждым днём усиливались.

Она размышляла над тем, как сделать портрет наиболее соответствующим облику принцессы, одновременно достигнув желаемой степени завершённости.

Она не могла допустить значительного расхождения между своими личными произведениями и заказными, поэтому завершение работы затягивалось.

Придворные служанки принцессы, видя почти готовую картину, выражали недоумение, но раз уж мастер утверждал, что работа ещё не окончена, они принимали это как факт.

Вайолет, как обычно, прибыла во дворец.

Придворные слуги, уже привыкшие к её визитам, не обращали на неё особого внимания.

Если бы выяснилось, что сегодняшний визит во дворец был не по поводу заказа на портрет, а для личной встречи с наследным принцем, высший свет обсуждал бы это как минимум месяц.

Вайолет, не имевшая никакого желания производить впечатление на наследного принца, одевалась просто и скромно. Конечно, это было по её меркам, и одежда не была настолько неброской, чтобы кто-то мог её осудить.

Кто бы, глядя на нынешний наряд Вайолет, мог предположить, что она пришла на встречу с наследным принцем?

Сама же виновница происходящего не придавала этому значения. Скорее, она снова и снова размышляла над стилем, в котором будет написан следующий заказ — «портрет наследного принца».

— Леди Вайолет.

Увидев Вайолет, наследный принц озарил её сияющей улыбкой.

Прохожие, независимо от пола и возраста, невольно восхищались красотой принца. Это была искренняя улыбка, лишённая всякого притворства.

А та, кому предназначалась эта улыбка, Вайолет…

— Приветствую малое солнце империи. Вы меня ждали.

— Не мог уснуть. Я сегодня постарался одеться, как тебе?

— Вам идёт.

…отреагировала лишь сдержанно.

Как назло, солнце светило так ярко, что было слишком ослепительно.

В отличие от Вайолет, одетой лишь для соблюдения приличий, Раджаден облачился основательно.

Кто бы мог не влюбиться в человека, который, учитывая цвет волос и глаз, черты лица, фигуру и время суток, выбрал одежду, в которой он сиял бы ярче всего, и озарял всё вокруг лучезарной улыбкой?

Поэтому Вайолет незаметно отвела взгляд.

«Ослепительно» — это другое слово для «больно глазам».

При прямом взгляде на солнце без защиты можно повредить зрение. Вайолет с привычным невозмутимым выражением лица отвела взгляд от Раджадена.

— Ты сегодня тоже прекрасна.