Клуб историй о привидениях Том 1 Глава 215 Интерлюдия — школьный отбор на научную выставку (11)
— …Что? Ублюдки?
— А что?
Родители на секунду притихли, словно решили, что ослышались.
И тут одна женщина резко выкрикнула:
— Что вы сейчас сказали?! Повторите!
— Сказала то, что хотела сказать.
— Ч-что?!
Чхве Джоним ответила с высокомерным видом и опустила микрофон.
Лица родителей побагровели. Их целью тут же перестал быть директор — толпа двинулась к столу жюри, прямо к сцене.
— Ублюдки?! Эта учительница назвала нас ублюдками!
— Эй, ты знаешь, кто я вообще такой?! Я вне школы руководитель компании! Руководитель! Думаешь, раз я сегодня просто родитель, со мной можно так разговаривать?!
— Объяснитесь! Немедленно!
Сильнее всех покраснел отец Кёнвона. Он первым начал тыкать пальцем в учительницу на сцене.
— Эй, психованная! Спустись-ка сюда. Спустись, говорю!
— Не хочу, ублюдок.
— Да? Тогда я сам поднимусь. Стой там, я сейчас приду!
Отец Кёнвона пригрозил ей пальцем и поставил ногу на сцену.
Невысокая Чхве Джоним тут же выскочила из-за стола жюри и с размаху ударила его ногой, не дав подняться.
Бух!
— Не лезь сюда, ублюдок.
— Ай! Да эта психованная…
Отец Кёнвона, успевший поставить на сцену только одну ногу, опрокинулся назад.
Только тогда члены нашего клуба побледнели и повернулись ко мне. Джинхи склонила голову.
— Эй, это ты что-то сделал? Она внезапно совсем с катушек слетела.
— Нет. Сама по себе.
Я потёр подбородок и покачал головой.
Тут спросила Сона:
— А этот человек… чей папа? Кёнвон, это твой отец?..
Кёнвон стоял с открытым ртом и так увлёкся зрелищем, что даже не услышал. Я кивнул вместо него.
— Ага. Отец Кёнвона.
— Боже…
Похоже, остальные впервые видели его и до этого гадали, почему какой-то незнакомый мужчина вдруг так яростно выступает на нашей стороне.
— Да вы совсем с ума сошли! Что это такое?!
— Я заявлю в полицию! Кто-нибудь, вызывайте полицию!
Один из родителей достал телефон, остальные с ещё большим криком полезли к сцене.
А Чхве Джоним с ещё более мерзким выражением лица пинала каждого, кто пытался забраться наверх.
— Не лезьте. Не лезьте сюда, ублюдки.
— Ай!
— Эй, сука, спускайся! Спускайся сюда!
— Если вы родители, ведите себя как родители и сидите тихо. Не лезьте в работу учителя со своими советами.
— Ч-что?!
Ученики, наблюдавшие за этим безумием, начали переглядываться.
— Она реально поехала…
— Это вообще учитель? Она родителей ногами…
Кто-то даже начал ухмыляться.
Наверное, сцена, где приличные взрослые внезапно дерутся хуже детей, была настолько абсурдной, что сдержать смех стало трудно.
Я тоже едва не усмехнулся с мыслью «да уж…», но тут вспомнил, что рядом Кёнвон, и сразу выровнял лицо.
Сам Кёнвон, впрочем, таращился на происходящее и вообще ничего вокруг не замечал.
Хаюн на самом краю, конечно же, смотрела на это с лёгкой насмешливой улыбкой: «О боже…»
Докхун и остальные хотя бы реагировали нормально — шокированными лицами.
Я смеялся только про себя, наблюдая за взрослым мордобоем.
«Вот до какой степени?»
Я и так знал, что Чхве Джоним ненормальная, но не ожидал, что она настолько сорвётся.
«Спасибо. Прямо по-настоящему спятила».
— Спускайся! Спускайся, психопатка!
— Не хочу, ублюдок. Не хочу, ублюдок.
— Ай!
— Эта женщина ударила меня ногой! Все видели?!
— Давайте подадим коллективный иск! Пусть посидит!
— Сами посидите, ублюдки. Взрослые люди — ходите на работу. А не таскайтесь в школу целыми днями и не лезьте к учителям по каждой мелочи. Вы мне деньги платили? Платили?
— Да, сука! Твоя зарплата из моих налогов идёт! Спускайся сюда!
Так они ещё немного переругивались.
И после этой унылой драки людей среднего возраста отец Кёнвона всё-таки забрался на сцену.
Он подбежал к Чхве Джоним, которая всё ещё пинала родителей внизу, схватил её за ворот и встряхнул.
— Ты учитель, да?! И после этого называешь себя учителем?!
— Да, я учитель, чёрт тебя дери!
— Что?!
Свист.
Шлёп!
Чхве Джоним внезапно размахнулась и отвесила отцу Кёнвона пощёчину.
Тот несколько секунд стоял ошарашенный, будто не верил, что его действительно ударили.
А потом окончательно потерял самообладание.
— Да ёб твою… Ты реально совсем спятила?!
— Отпусти! Отпусти!
— Психопатка работает учителем! Всё, сегодня ты попалась!
Его строгое, почти профессорское лицо стало багровым от ярости.
Мне вся эта картина одновременно казалась смешной и тревожной. Всё-таки это отец моего друга — стоило его остановить.
Я ткнул Кёнвона локтем.
— Очкарик. Твой отец. Может, остановишь его?
— А? Что? А… Ну… не знаю.
Похоже, Кёнвон настолько увлёкся, что только сейчас пришёл в себя и судорожно поправил очки.
Но вмешиваться нам даже не пришлось.
Директор обхватил отца Кёнвона сзади и начал оттаскивать.
— Так, так, успокойтесь, отец! Теперь всё можно решить по закону! Нарушение уже налицо! Дети смотрят! Просто вызывайте полицию и передайте всё им. Если вы тоже ударите её, это ухудшит ваше положение. Спокойно…
Отец Кёнвона ещё несколько раз рванулся, весь красно-синий от ярости, но после слов о законе остановился.
Наверное, всё-таки вспомнил, что он взрослый человек и что ответная пощёчина превратит дело во взаимную драку.
Но в этот момент Чхве Джоним снова бросилась к нему и, пока директор держал мужчину за руки, ещё дважды ударила его по лицу.
Шлёп! Шлёп!
— Что, страшно? Меня боишься?
— Да эта сумасшедшая…
Отец Кёнвона не выдержал.
Руки были зажаты директором, зато нога оставалась свободной.
Бух!
Он ударил Чхве Джоним в живот.
Невысокая учительница покатилась по сцене и рухнула.
И прямо с пола, приподняв только верхнюю часть тела, начала одну за другой лупить по лицам женщин, которые снизу пытались забраться на сцену.
Шлёп! Шлёп! Шлёп!
— Эй, тихо. Я сказала тихо, ублюдки.
— А-а-а!
— Она реально ненормальная!
— Если хотите сами учить детей — учите дома. А раз отдали в школу, заткнитесь и не лезьте в мою работу. Ты — молчи.
Шлёп! Шлёп!
Она снова и снова била стоявшую ниже женщину по лицу.
— А-а-ай!
— Сука, иди сюда! Спускайся!
— Не хочу. Не хочу.
— Психопатка, сдохни!
— Совсем ненормальная!
Одна из матерей снизу вытянула руку и наконец схватила Чхве Джоним за волосы.
Рывок.
— А-а-а! Отпусти! Отпусти волосы!
— Психованная сука-а-а!
И вдруг волосы вместе с куском кожи головы без всякого сопротивления оторвались.
Женщина осталась стоять, зажав обеими руками целую прядь вместе с окровавленным скальпом.
Она сама же её выдрала — и сама ошеломлённо уставилась на то, что держала.
Будто весь музыкальный кабинет окатили ледяной водой.
Тишина.
До этого ученики смотрели на сцену как на драку депутатов — со стороны.
Теперь лица у всех стали серьёзными.
— …Что сейчас…
— Боже. У неё вся кожа…
— А? Э-э…
Женщина, выдравшая волосы, отступала, не веря собственным рукам.
Чхве Джоним медленно подняла голову с отвратительным выражением лица.
Как у человека после тяжёлого лечения, у которого волосы выпадают целыми пучками.
Больше половины затылка было совершенно голым.
Причём вместе с кожей — наружу смотрела красная ткань головы.
Отец Кёнвона, собиравшийся снова броситься на неё, застыл. Директор тоже.
И в момент, когда все словно нажали на паузу, завуч Чан Ёок, до этого сидевшая неподвижно, резко вскочила.
— У-учительница Чхве… Вы… всё-таки…
Она дрожала всем телом — то ли от ярости, то ли от ужаса.
В тишине её срывающийся голос прозвучал особенно жутко.
— Как… как вы могли… Что за безумие… Вы… вы…
Чхве Джоним чавкающе потрогала ободранный затылок, тупо уставилась куда-то вверх и пробормотала что-то невнятное.
Завуч дрожала как осиновый лист, будто одновременно боялась её и была вне себя от гнева.
Чхве Джоним со скрипом повернула голову и ткнула в её сторону пальцем.
Палец смотрел немного мимо, словно она плохо видела и ориентировалась только по голосу.
Теперь я заметил: вместе с кожей затылка съехала и кожа на лице, один глаз заметно опустился.
«Что это?»
Меня пронзило сильное ощущение неправильности.
«Это вообще человек?»
Чхве Джоним ещё раз пробормотала что-то вроде: «Стойте спокойно, не шумите… вы все…»
Хотя никто и так уже не говорил.
Она наугад показала пальцем в зал, потом, пошатываясь, пошла обратно к своему месту в жюри.
Когда она приблизилась, завуч отшатнулась на шаг.
Губы её всё ещё шевелились, выплёвывая какие-то обвинения.
[Сработала особая способность «Чтение по губам».]
[«Учительница Чхве… Вы!.. И это высокомерие всё это время, и одержимость конкурсом… всё было из-за этого?!»]
[«…»]
[«Вы не боитесь небес?.. На вас обязательно падёт кара…!»]
[«…»]
Чхве Джоним будто вообще её не слышала.
Она доковыляла до своего стола, раскрыла лежащую на стуле сумку и достала чёрный пакет.
Неловкими движениями вывалила его содержимое на стол.
Шур-шур.
Стук. Стук. Стук.
Термос с жидкостью.
Бумажный стаканчик.
Белый пакет с лекарствами.
И…
«Символ-пика».
Мои зрачки расширились.
Такой же, какой классный руководитель дал мне во сне внутри сна.
Такой же я находил в комнате матери во время клише.
Такой же Ин Хаюн протыкала булавкой на станции Кунэ-кунэ.
Твёрдый чёрный каменный символ Культа Пустоты.
Пика. Тотем.
И теперь не один-два — их целый пакет высыпался горой на стол.
По коже пробежал холод.
Завуч задрожала ещё сильнее.
[«С-сколько же вы… всё это время…»]
Увидев её реакцию, я тут же повернулся к Хаюн.
Улыбка с её лица уже исчезла. Она слегка нахмурилась и внимательно смотрела на сцену.
Мозг мгновенно заработал.
«Не знаю почему, но Чхве Джоним восстала против Культа Пустоты».
Я снова посмотрел вперёд.
А Чхве Джоним, будто не замечая ни замершего зала, ни дрожащей завуча, подняла термос и налила в бумажный стакан густую коричневую жидкость.
Журчание в тишине прозвучало почти неприлично громко.
До нас дошёл крепкий запах кофе.
Не обычного — очень концентрированного, почти вязкого.
Она наполнила стакан до краёв, поставила термос, вскрыла белый пакет и высыпала в ладонь несколько таблеток.
Потом широко открыла рот.
Другой рукой взяла один чёрный символ-пику и затолкала его почти к самому язычку.
Следом отправила в рот таблетки и кофе.
Глоток.
Отвратительный звук прокатился по кабинету.
Каменный символ был далеко не маленьким.
По коже шеи даже было видно, как он бугром продвигается вниз по пищеводу.
Будто змея заглатывала добычу шире собственного тела.
Все в зале застыли и почти не дышали.
— Это… это… Вы сумасшедшая, Чхве Джоним… вы…
Стук!
Завуч, до этого только дрожавшая, внезапно оттолкнула стул и быстрым шагом направилась к двери.
Топ. Топ. Топ.
Скрип! Хлоп.
Она одна выскочила из музыкального кабинета, словно спасалась бегством.
Директор, всё ещё державший отца Кёнвона, проводил дверь потерянным взглядом.
А Чхве Джоним заглотила следующий символ.
И ещё один.
Гулк.
Гулк.
Гулк.
Как ребёнок, который насильно пытается проглотить стеклянные шарики, она один за другим проталкивала тотемы в горло.
Когда казалось, что застрянет, запивала кофе и закидывала ещё таблеток.
Мышцы горла ходили волнами.
Каждый камень выталкивал гортань наружу.
От этого зрелища люди потеряли дар речи; кто-то отвернулся.
Наконец странная трапеза закончилась.
Директор отпустил отца Кёнвона.
Тот, несмотря на весь ужас происходящего, сделал шаг вперёд.
— П-простите… Вы…
Он нерешительно ткнул пальцем в Чхве Джоним.
Что бы ни происходило, похоже, хотел закончить начатое.
— …Что вы сейчас вообще…
Но слова не шли.
Он несколько раз указал на неё пальцем, открывал и закрывал рот.
И только наконец выдавил:
— …Что вы делаете?
— У-у-у-уэ-э-э-э-э-эк!
Чхве Джоним внезапно изо всех сил блеванула прямо в его сторону.
ШШША-А-А-А!
Поток коричневой жидкости ударил отцу Кёнвона прямо в лицо.
— У-у-у-уэ-э-э-э-эк!
Из тела учительницы вырывалось кофе в объёме, многократно превосходящем всё, что она могла выпить.
Как из пожарного рукава.
Отец Кёнвона несколько секунд выдерживал удар, всё ещё стоя с вытянутым пальцем.
А потом напор начал валить его назад.
В этот момент Чхве Джоним резко прекратила рвоту, бросилась вперёд, обхватила его всем телом и вместе с ним рухнула на сцену.
Скольжение. Грохот!
И, обняв мужчину среди лужи, она начала бешено тереться о него всем телом.
Шлёп. Шлёп. Хлюп.
Два взрослых тела скользили по залитой кофе сцене, сталкиваясь и переворачиваясь.
— А-а-а-а…!
Ученики уже не могли смотреть на это.
Больше десятка вскочили, закрыли глаза руками и быстрым шагом направились к выходу.
Дёрг! Дёрг!
— Эй… что? Почему заперто?!
Только тогда я резко поднялся.
— П-председатель?..
Члены клуба тоже начали вставать.
Я быстро оценил ситуацию и повернулся к ним.
— Все готовьтесь. Дело плохо. Завуч, которая вышла раньше… эта сука заперла дверь снаружи.
— Что?
— В смысле?..
— Сейчас что-то произойдёт. Нет — уже происходит. Будьте осторожны. Все приготовились.
Они торопливо закивали и окончательно поднялись.
Я быстро осмотрел музыкальный кабинет.
На сцене в густой рвоте, словно спариваясь, катались Чхве Джоним и отец Кёнвона.
— Кх… ах… уф…
— Гулк… гх…
Рядом директор смотрел на них совершенно потерянно, а Хан Ари пряталась за столом ведущей.
Чуть ниже сцены толпились родители с пустыми лицами.
В первом ряду Чхэрин и Йесыль держались за руки.
А дальше — больше пятидесяти учеников, включая нас.
Все просто ждали, когда взрослые наконец скажут, что делать. Кто-то посмелее уже снимал происходящее на телефон.
«Другой выход?»
Я оторвался от учеников, дёргавших запертую дверь, и быстро осмотрел стены, окна, потолок.
Задней двери не было. Мы на четвёртом этаже — через окна не выбраться.
Но спрятаться было где.
«Кладовая!»
Как в кабинете естественных наук есть подсобка для оборудования и маленькое рабочее помещение преподавателя.
Так и в музыкальном кабинете сзади была кладовая, где школьный ансамбль хранил чангу и другие инструменты.
Если совсем прижмёт, туда можно будет хотя бы временно отступить.
— Джун, впереди…
— Председатель!
Я отвёл взгляд от кладовой и снова посмотрел на сцену.
Там Чхве Джоним и отец Кёнвона уже вставали.
Их плоть переплелась и срослась в одно тело.
— Все приготовились.
Члены клуба напряжённо кивнули.
Сросшиеся, словно сиамские близнецы, они поднялись на сцене и рукой, уже непонятно кому принадлежавшей, подобрали лежащий на полу микрофон.
Из горла, словно полного мокроты, вырвался хриплый голос:
— По желанию наших вечно недовольных… дорогих родителей…