Любовное письмо из будущего (Новелла) Том 6 Глава 36

Звезда, символизирующая семь первородных грехов, сотворенных Дельфиремом, и сильнейшая боевая сила Темного культа, унаследовавшая мощь этой звезды.

На мой встречный вопрос Юрен понизил голос, словно того и ждал:

— Слушай внимательно, Семь звезд греха — это монстры, уступающие в Темном культе разве что Дельфирему. С обычным уровнем мастерства на них даже царапины не оставишь! Лишь достигнув хотя бы уровня «Высшего эксперта» или «Великого мага», можно хоть как-то с ними соперничать.

— А что насчет мастера?

— Ты с ума сошел? Как бы ни были сильны Семь звезд греха, до мастера им все же немного не хватает... По крайней мере, пока.

Слова, добавленные в конце, звучали весьма многозначительно.

«По крайней мере, пока» — иными словами, не означало ли это, что Семь звезд греха могут вырасти до уровня, способного сравниться с мастером?

Если так случится, это будет конец света.

Семь мастеров по уровню силы? В таком случае у Темного культа больше не останется причин прятаться в тени.

Ведь одних лишь имеющихся сил им хватило бы, чтобы сметя весь континент.

Тем более теперь стало невозможно просто так взяться и тихо сбежать отсюда.

Что больше всего беспокоило, так это то, что кое-что все еще оставалось нерешенным.

Мой взгляд мельком устремился к кроваво-красному солнцу, парящему в небесах. И к кроваво-красному кокону, окутавшему девочку.

Раз уж мы нашли основное тело, нужно вернуть ребенка, но для этого совершенно не было подходящего момента. Нужно скорее спасти этого ребенка.

Догадавшись о моих чувствах, Юрен тисхо вздохнул и сказал:

— С той малышкой все будет в порядке.

— Откуда ты знаешь?

— Потому что заключен «контракт».

Юрен утвердительно заявил об этом так, будто это был проще простого вопрос:

— Принуждение к исполнению контракта одинаково для обеих сторон. Раз уж она обещала вернуть ее живой и невредимой, то, хотя ребенок и заперт в коконе, скорее всего, ее жизни ничто не угрожает. Иными словами, нам нужно лишь найти способ выжить самим.

— И этот способ — преподнести им меня?

Тогда Юрен пожал плечами и шутливо сказал:

— А непременно нужно отдавать тебя? Попробуй еще немного подкорректировать условия. Даже слепому видно, что та женщина сохнет по тебе без памяти... Чем упустить тебя, она, возможно, предпочтет пойти на невыгодные условия.

— А разве она не предпочтет перебить всех остальных, кроме меня?

Только тогда возражения иссякли.

Юрен и Селина выглядели мрачными, а старшая Элси Райнелла, подперев подбородок рукой, глубоко задумалась.

Я тоже в тишине мысленно перебирал наш разговор с Юреном.

Именно тогда старшая Элси Райнелла подала голос:

— Эти кроваво-красные нити...

Взоры всех собравшихся устремились на старшую Элси Райнелла. Она пристально разглядывала протянувшиеся вокруг кроваво-красные нити.

Протянувшиеся по всему этому тайнику кроваво-красные нити находились под контролем девушки.

И именно это было причиной, по которой мы не могли решиться на побег.

В любом случае весь радиус наших действий уже был захвачен кроваво-красными нитями. Сколько ни барахтайся, это было бы лишь бессмысленной суетой.

— Они состоят из магической силы.

— Очевидные вещи говоришь.

Эти слова Юрен выплюнул вместо смешка.

Однако в тот момент, когда я услышал эти слова, в моей голове промелькнула одна мысль.

«Великий маг».

Иными словами, если бы я мог хотя бы на мгновение достичь уровня «Высшего эксперта».

— Похоже, есть один способ...?

От моего тихого шепота взоры всех снова обратились ко мне. Лицо Юрена и вовсе ужасно исказилось.

Словно он боялся, какую еще глупость я сейчас выдам.

Но раз уж начал, отступать было некуда. Я сразу же продолжил объяснение:

— Сбежать отсюда вполне возможно. Но взамен, когдачнется бой, вам придется выиграть для меня немного времени...

— Времени?

Селина склонила голову набок, а Юрен инстинктивно проследил за направлением моего взгляда.

Там все так же стояла девушка, пристально смотревшая на меня.

Поняв ход моих мыслей, Юрен издал растерянный смешок:

— Ты с ума сошел?

Разумеется, это было лишь тщетным сопротивлением.

Юрен, чье мнение было сломлено решительным одобрением двух остальных женщин, прикрыл лицо обеими руками и спросил:

— Иан Перкус, ты точно сможешь?

Мои шаги, сделанные с твердой решимостью, на мгновение замерли.

Этот единственный вопрос пугал куда больше сотни возражений.

— Это твоя младшая сестра... Сможешь ли ты не колебаться?

Я долго не мог ответить.

Взгляд устремлялся то в сторону, то вниз, губы смыкались и размыкались несколько раз.

В конце концов я вздохнул и снова сделал шаг вперед.

Вслед за этим движением раздался тяжелый голос:

— ...Это твой выбор, Иан Перкус.

Не было нужды отвечать вслух.

Я молча похлопал Юрена по плечу несколько раз. Затем выпрямился и обратился к девушке, чье сердце переполняли ожидания:

— Я бы хотел изменить условия контракта.

Лицо девушки, с искрящимися глазами ждавшей моего ответа, в миг стало неоднозначным.

Она всем видом показывала, что ей трудно понять, о чем идет речь.

Вскоре из уст девушки вырвался цокающий звук.

Ее охладевший взгляд устремился на меня:

— Братик, ты снова думаешь о каких-то глупостях? Веришь, что сможешь как-то преодолеть эту преграду, что если не сдаваться, то путь найдется...

Девушка не сдержалась и прыснула от смеха.

Впрочем, и это длилось лишь мгновение.

Бум! Наполненный гневом девушки удар обрушился вниз, разнеся землю под ногами.

Последовал скрип зубов.

— Не смеши меня! Такого просто не существует!

— Тогда докажи.

Без малейшего колебания я выступил против слов девушки:

— Давай изменим условия. Если до того, как нас подавят, мы сможем нанести тебе хотя бы крошечную рану... ты больше нас не трогаешь.

Хи-хи, из уст девушки вырвался тихий смешок.

Густая улыбка застыла на ее губах. Словно ей было смешно.

— Ладно, давай попробуй... Если сможешь нанести мне хотя бы крошечную рану, я, по крайней мере, сегодня не буду тебя трогать. Договорились?

— Это «контракт».

Хм, девушка надменно хмыкнула, будто это разумелось само собой.

Вскоре в руках у меня и у девушки появилось по кроваво-красной монете. Две монеты с чистым звоном устремились к кроваво-красным весам, возникшим между нами.

Дзинь, дзинь.

В тот самый миг, когда кроваво-красные монеты, покружившись на чашах, повалились набок.

Юрен тихо пробормотал:

— Иан Перкус, помни... Ты сам сделал этот выбор.

После этого кроваво-красные нити пересеклись, образовав паутину, и безымянные монстры, оттолкнувшись от земли, бросились в атаку.

Вдобавок в руках девушки снова появился кроваво-красный кнут.

Вся эта атака была направлена на меня. Сразу после того, как спутники ринулись вперед, я сжал меч в руке и закрыл глаза.

Нужно сосредоточиться.

Чтобы воссоздать ту картину, которую я видел в тот день.

Один слой сознания погрузился в глубины.

Слышны вокруг крики, вопли и шум сталкивающегося оружия.

Нужно было забыть обо всем.

Я изо всех сил пытался нащупать определенный момент в прошлом. В день боя с Великим магом, желая еще раз увидеть то, что лежало за пределами той границы, которую я мельком заметил.

Разве кто угодно на моем месте не поступил бы так же?

Это был путь, по которому я должен был идти. Место, до которого, казалось, вот-вот удастся дотянуться.

После того дня я страдал бессонницей много дней подряд, представляя себе те осколки истины, которых не сумел разглядеть.

Однако, сколько бы я ни старался, ничего не было видно.

Лишь серебряное пламя, сжигающее меч, оставалось единственным источником света, озарявшим мой внутренний мир.

Уверенность была.

Я не был дураком. Я бы не стал ставить жизни драгоценных товарищей на безрассудную авантюру. Была твердая уверенность, что если искать и искать дальше, путь обязательно откроется.

Если это единственное решение.

Моя рука амбициозно шарила во тьме. Мое пространство к этому времени погрузилось в тишину и непроглядную тьму. Нужно было как-то, хоть как-то найти его.

Холодный пот катился градом. От чрезмерных усилий лицо то сжималось, то расправлялось снова и снова.

И в тот самый момент, когда капля пота, скатившаяся по щеке, упала на пол.

— ...Это невозможно.

Я вздогнул и пришел в себя.

Мое тело стояло посреди открытого поля. Вдали выстроились многочисленные шатры, а под покровом темной ночи колыхались выстроенные в ряд факелы.

На слова, вырвавшиеся из моего рта помимо моей воли, последовал голос, сдерживающий жар:

— Почему же?

— Потому что припасов недостаточно.

Сухой голос, в котором не ощущалось ни капли эмоций.

С другой стороны, выражение лица стоявшей рядом со мной женщины менялось прямо на глазах. Сначала она не могла скрыть досады, затем послала укоризненный взгляд и, в конце концов, словно пытаясь подавить гнев, несколько раз пнула досадную землю.

Интересная женщина.

Говорят, когда-то она скрывала свою настоящую натуру, но теперь открыто проявляла столь искренние эмоции.

Острый взгляд женщины устремился на меня:

— Фух, ладно... Иными словами, вы предлагаете удерживать линию фронта больше месяца с абсолютно скудными припасами? Только тогда прибудет новое снабжение, да и то его количество никто не гарантирует?

— На любом участке фронта ситуация примерно похожая.

— Вы этим гордитесь?!

Не в силах больше сдерживать гнев, женщина резким жестом указала на выстроившиеся шатры.

Там собрались солдаты, и у каждого из них было изможденное выражение лица.

Вода кипела, но еды, чтобы утолить голод, не хватало. Они держали во рту вяленое мясо и запивали его теплой водой снова и снова.

Надеясь, что хотя бы соленый вкус не исчезнет.

— Мы встали на этом месте, чтобы защитить человечество. Каждый здесь рискует жизнью! Позвольте им хотя бы умереть на поле боя. Они не могут умереть от голода из-за нехватки снабжения...!

— Разве мы не должны проявить смирение перед судьбой?

Эти слова вырвались у меня невпопад от нахлынувшего раздражения.

Даже я сам, произнеся их, спохватился, насколько явным был провокационный подтекст этой фразы. Учитывая, что женщина и без того была в бешенстве, она ни за что не пропустила бы это мимо ушей.

Это было доказательством того, что я тоже слишком устал.

На всех фронтах ситуация была худшей из возможных. Сам факт того, что строй еще не рассыпался, казался чудом.

И все эти люди требовали от меня снабжения.

Однако, сколько бы ты ни старался, несуществующие припасы не появятся из воздуха. Пройдя через сотни подобных споров, мои нервы тоже оголились до предела.

Это была ошибка.

Слова, которые ни в коем случае нельзя было говорить людям, стоящим на поле боя и рискующим жизнью. Поэтому я сразу же склонил голову и принес извинения:

— Простите. Я оговорился...

— Забудьте.

Тон был странно одиноким.

Святая тяжело вздохнула и взяла флягу, висевшую у нее на поясе. А затем естественно наклонила ее и принялась жадно глотать алкоголь.

И это при том, что пить она толком не умела.

Вслед за этим Святая бессильно опустилась на поросший травой склон. На ее лице читалось полное отчаяние.

На душе у меня стало еще более виновато.

— Вы тоже оказались человеком... Ха! И почему я этого не понимала. Если бы только была возможность достать припасы, вы были бы первым человеком, который попытался бы сделать хоть что-то.

— ...Простите.

Из моих уст одно за другим вылетали слова извинений.

Как бы то ни было, женщина лишь сдерживала кривую ухмылку:

— А еще я отлично вижу, насколько вы невежественны в догматах. «Смирение перед судьбой»... Фу-фу, вы хотя бы знаете, что это значит?

Я ничего не ответил.

Ведь замечание женщины было правдой.

Тогда женщина принялась произносить длинную проповедь. Глядя на нее в такой момент, можно было сказать, что перед тобой без сомнения настоящий священнослужитель.

И как только она сбилась с пути?

— «Смирение перед судьбой» вовсе не означает, что нужно смиренно свалиться и лежать, потому что дует сильный ветер. И уж тем более это не значит, что нужно задирать нос в надежде на случайную удачу.

— И что же тогда по-вашему нужно делать?

На мой встречный вопрос Святая надменно улыбнулась:

— Найдите ответ сами. У меня дурной характер, так что я не стану так просто показывать вам шпаргалку.

Ну еще бы, я тяжело вздохнул и покачал головой.

Я особо и не надеялся. К тому времени я был знаком с этой женщиной уже не один месяц.

Я не был настолько наивен, чтобы не знать ее скверного характера.

Скорее, в последнее время за всем этим мне то и дело мельком открывались ее душевные раны.

В ночь после окончания лета прохладный ветер проникал сквозь тонкую одежду.

Одежда Святой, жадно поглощавшей алкоголь, была еще тоньше. Это была расплата за то, что она намеренно сшила наряд из дешевой ткани, чтобы сберечь припасы.

Поэтому я какое-то время не мог отвести от нее глаз.

Когда выпьешь, тело сначала разогревается. Однако по мере опьянения температура тела неизбежно начинает опускаться все ниже и ниже.

В конечном счете это означало, что человек становился еще более уязвимым к холоду.

Поколебавшись какое-то время, я в конце концов вздохнул и снял плащ. И пока Святая не успела ничего сказать, накинул его ей на плечи.

От нежданной доброты тело Святой вздрогнуло и замерло.

Впрочем, и это длилось лишь мгновение.

Вместо банальных слов благодарности Святая прищурилась и принялась дразнить меня:

— Аха, решили воспользоваться моментом и подкатить? Что ж, моя красота так же известна, как и мой скверный характер. В конце концов, вы тоже лишь один из множества мужчин, у которых слюнки текут при виде меня...

— Вы боитесь бескорыстной доброты?

От этого короткого вопроса Святая просто лишилась дара речи.