Меня приняли за святого в мире тёмного фэнтези Том 1 Глава 123 Вырезать и Вставить (3)

"М-м-м..."

Ханна, выпускница Геройского Отделения.

Девушка медленно приоткрыла глаза, несколько раз моргнув.

Зрение, до этого затуманенное наркозом, начало проясняться, и взору предстал белоснежный потолок.

Морг.

...Морг.

И ещё раз.

Ощущение было до странности непривычным.

Всё казалось каким-то чужим и неправильным.

Но то ли из-за остаточного действия анестезии, то ли из-за общей слабости, её затуманенный разум никак не мог ухватить суть этой 'неправильности'.

Казалось, стоит ей лишь на секунду сосредоточиться, и она всё поймет...

"Ох, Ханна?"

Но этот до боли знакомый голос мгновенно оборвал нить её рассуждений.

Голова девушки медленно повернулась вправо.

"Ты очнулась?"

"...Мама?"

Сорвавшимся, хриплым голосом Ханна окликнула мать.

Услышав ответ дочери, женщина испустила долгий, полный облегчения вздох.

В уголках глаз женщины средних лет, изрещренных морщинами, заблестели слёзы.

А стоявшая рядом старушка, не в силах сдержать эмоций, прикрыла рот ладонью.

Это была бабушка Ханны.

"Ханна...!"

"?"

Реакция мамы и бабушки показалась ей странной.

С чего бы им так себя вести?

И в этот самый момент прямо перед её глазами появилось небольшое ручное зеркальце, зажатое в дрожащей старческой руке.

Бабушка протянула его ей.

В зеркале отразилась девушка с растерянным, всё ещё слегка затуманенным взглядом.

Никакой стянутой, изуродованной кожи. Никаких темно-багровых, огрубевших ожоговых следов. Ни единого бугристого келоидного рубца.

Лишь тонкая, едва заметная линия шва тянулась под скулой.

И ещё одна — от уголка губ к подбородку.

Ей потребовалась пара секунд, чтобы осознать: женщина, смотрящая на неё из зазеркалья, выглядела в точности так же, как она сама до того рокового происшествия.

'...Это... я?'

Рука Ханны медленно, словно не веря себе, выскользнула из-под одеяла.

Она машинально дотронулась до своей щеки.

Подушечки пальцев ощутили гладкую, податливую кожу.

Она больше не чувствовала тех жутких, твердых борозд, которые ощущала под пальцами почти полгода.

"..."

Морг.

Её глаза в неверии распахнулись.

И лишь теперь до неё дошел истинный смысл той 'неправильности', которую она ощутила сразу после пробуждения.

"Мои глаза... они закрываются..."

И не только это.

Рот, который до этого едва приоткрывался, теперь свободно двигался.

И говорила она четко, не шепелявя и не проглатывая звуки.

"Я... я..."

С губ сорвался слабый, дрожащий шепот.

"Я..."

Из глаза, который чудом не пострадал в огне, покатились слёзы.

"О, боги милостивые..."

По ту сторону больничной койки.

Хватка бабушки, державшей зеркало, медленно ослабла.

Бряк.

Ручное зеркальце с легким стуком упало на одеяло.

Вместо него шершавая рука старушки ласково накрыла ладонь Ханны.

"Наша девочка... наша Ханна..."

"...Бабушка. Не плачь."

"Я не плачу. С чего бы мне плакать в такой радостный день."

Всхлип.

Вслед за этим раздался неловкий звук шмыгания.

Прошло немного времени.

Как только действие наркоза окончательно сошло на нет, Ханна наконец смогла оглядеться по сторонам.

Просторная больничная палата с высоченными потолками.

Койки, застеленные безупречно белым бельем, выстроились в два ряда друг напротив друга.

У дальней стены пыхтел небольшой чугунный котел, наполняя комнату теплом и тихим шипением пара.

"Проголодалась? Я сейчас сбегаю к жрецу и спрошу, можно ли тебе поесть."

С этими словами мать покинула палату.

Бабушка Ханны, устроившись в кресле рядом с кроватью, уже мирно клевала носом.

Ханна осторожно, стараясь не разбудить старушку, повернула голову.

Первое, за что зацепился её взгляд, была койка напротив.

Молодой человек поставил на тумбочку какую-то коробку и молча смотрел внутрь, убивая время.

Ханна знала этого парня.

Крат.

Её однокурсник по Геройскому Отделению.

Парень, который всегда сыпал дурацкими шуточками и считал юмор главным лекарством от всех бед, заставляя друзей смеяться до слёз.

Юноша, потерявший левую руку по локоть в пасти демонического зверя во время прошлогоднего инцидента.

После той трагедии Крат изменился до неузнаваемости.

От той озорной улыбки не осталось и следа, он превратился в желчного неврастеника, вспыхивающего от малейшей искры.

А по ночам он частенько срывался на истошные вопли.

— "А-а-а-а-а! Обезболивающее! Дайте хоть какое-нибудь обезболивающее! Умоляю!"

Потому что он чувствовал адскую боль в руке, которой больше не было.

И сейчас этот самый Крат засунул свою культю в коробку, не в силах оторвать от неё взгляд.

Ханна слегка приподняла голову и смогла разглядеть, что находится внутри коробки.

Внутри лежал зеркальный короб.

Когда Крат шевелил пальцами уцелевшей правой руки, в зеркале иллюзорно шевелились пальцы его несуществующей левой.

Крат испустил долгий, тяжелый вздох.

"Фу-у-х..."

"Вам не больно, студент Крат?"

Осторожно поинтересовался послушник, совершавший обход.

Крат медленно поднял голову.

"...Не болит."

"Что?"

"Правда... больше не болит."

Уголки губ Крата дрогнули в слабой полуулыбке.

Растерянный послушник забормотал поздравления, радуясь, что парню стало легче.

Судя по лицу послушника, он и сам не до конца понимал, как именно сработало это лечение.

Затем взгляд Ханны скользнул к соседней койке.

Там, привалившись к изголовью, сидел ещё один парень и читал книгу.

...Поначалу она даже не поняла, кто это.

Мало того, что его обрили так, словно парикмахер был пьян в стельку, так ещё и посреди лица у него творилось что-то невообразимое.

Прямо со лба на нос свисал толстый кусок плоти, словно какая-то жуткая занавеска.

Этот нарост, туго перетянутый бинтами, слегка воспалился и отдавал розовым оттенком.

Это была живая плоть.

Живой лоскут кожи, перекинутый со лба на нос.

"...Ханна?"

Парень, заметивший её взгляд во время перелистывания страницы, поднял глаза.

И из-под этого 'нароста' из плоти на Ханну посмотрели до боли знакомые глаза.

Лишь тогда до неё дошло, что перед ней Рен.

"Рен..."

Ханна впервые за долгое время назвала его по имени.

Рен неловко поднял руку и помахал.

Затем он ткнул пальцем в лоскут плоти на своем лице и произнес:

"Выглядит забавно, да? Но Святой сказал, что как только отек спадет, останется лишь едва заметный шрам."

Рен был тем самым однокурсником, которому мелкая крысоподобная тварь отгрызла нос.

Поскольку оторванный нос не представлял угрозы для жизни, в тот роковой день его задвинули в самый конец очереди на лечение. А когда до него наконец дошли руки, рана уже затянулась так, что 'Исцеление' было бессильно.

И теперь этот самый парень сиял широкой улыбкой и махал ей рукой.

"Как тебе моя новая прическа?"

"...Слегка странная."

"Сказали, им нужна была кожа со лба, вот и пришлось выбрить полголовы. Да ладно, волосы — не зубы, отрастут."

Видок у Рена был, мягко говоря, комичным.

Настолько комичным, что было трудно поверить, что когда-то он был главным сердцеедом среди девчонок на курсе.

Но даже та былая красота не могла затмить абсурдности его нынешней прически и распухшего до неузнаваемости лица.

Поэтому Ханна молча протянула Рену свое ручное зеркальце.

"А? Зачем... пффф!"

Стоило Рену взглянуть на себя, как он прыснул со смеху.

Но смех длился недолго. Вмиг посерьезнев, он ткнул пальцем в Ханну.

"Ты тоже сейчас не блещешь красотой, если что."

"Как только отек спадет и я накрашусь, я буду выглядеть в сто раз лучше тебя."

"Да о чем ты? Ты сейчас вылитый подвид Гоблина."

"А ты — вылитый Спригган."

Раньше подобная перепалка закончилась бы обидой.

Но сейчас ни один из них не принял это близко к сердцу.

Потому что оба прекрасно чувствовали ту негласную поддержку и утешение, что скрывались за этими колкостями.

И пока они с упоением обменивались средними пальцами и поздравлениями.

Клик.

В дверях палаты осторожно появилась девушка.

Клик, клац.

Её правая нога следовала за левой с задержкой в один такт, издавая характерный металлический лязг.

Ханна с первого взгляда узнала её.

"...Изола?"

Изола.

Однокурсница с Геройского Отделения.

Третья дочь баронского рода.

Девушка, которую до прошлого года называли самой быстрой и перспективной Героиней на курсе.

Едва Изола переступила порог, Крат вытащил руку из своего зеркального короба и уставился на неё.

"Изола... ты..."

Рен тоже опустил книгу на колени.

Взгляды всех троих намертво прикипели к её правой ноге.

Из-под штанины серых брюк, от черного ботинка и до самого колена, проглядывал силуэт, который был явно тоньше нормальной человеческой икры.

Первым догадался Крат.

"...Ты её отрезала?"

Поскольку он сам уже сменил руку на протез, он быстрее остальных понял, что перед ним протез ноги.

Изола молча кивнула.

"...Но почему?"

На этот раз вопрос задал Рен.

На выпускном экзамене Изолу постигла участь, слегка отличная от остальных студентов.

В тот роковой день.

Клыки демонического зверя разорвали Изоле правое колено.

Если бы кровотечение удалось остановить, жрецы без труда залатали бы рану своим 'Исцелением'.

И действительно, целители на месте несколько раз использовали на её колене 'Исцеление', и рана затянулась просто идеально.

...По крайней мере, так казалось.

Кошмар начался спустя несколько месяцев после того, как рана благополучно зажила.

Изола зачастила в лазарет, жалуясь на ноющую боль в колене.

Все списывали это на обычные мышечные боли после реабилитации.

Даже сама Изола так думала.

Но боль не отступала и спустя месяцы.

Она становилась всё невыносимее, а на месте ранения начала расти небольшая шишка.

И чем больше 'Исцеления' на неё накладывали, тем стремительнее росла эта шишка, причиняя ей ещё больше страданий.

— Это Демоническая Болезнь.

И лишь когда опухоль под коленом раздулась до размеров кулака, она услышала этот шокирующий диагноз.

Демоническая Болезнь.

Хуже того, что она не поддавалась лечению святой магией — она была тем самым неизлечимым кошмаром, который лишь разрастался, пожирая божественную силу.

Целитель вынес вердикт: ампутация пораженного Демонической Болезнью участка.

Однако,

— "Я лучше умру, чем позволю её отрезать."

Изола наотрез отказалась от ампутации.

Тайная Магия рода Изолы была выгравирована на её лодыжке.

И даже если это стоило бы ей жизни, она не могла позволить себе лишиться ноги до тех пор, пока не передаст эту магию следующему поколению.

И вот Изола, которая добровольно выбрала медленное угасание в постели ради сохранения наследия своего рода...

"Изола, почему ты в протезе...?"

"Святой сказал, что есть способ вылечить это, не потеряв Тайную Магию."

Что она имеет в виду?

Пока однокурсники ломали головы над этим заявлением, Изола закатала правую штанину выше колена.

Взору предстал гладкий протез, обтянутый черной кожей.

В районе колена протез опоясывало массивное золотое кольцо с латунным замком.

Изола слегка привалилась к стене и отщелкнула замок.

Клик.

С легким металлическим лязгом весь протез отделился от ноги.

Она медленно подняла протез с латунным коленным суставом обеими руками.

"...Матерь божья."

На том самом месте, где протез крепился к ноге, там, где по логике вещей должно было быть колено... находилась её стопа, развернутая ровно на 180 градусов.

Они мгновенно поняли суть этой конструкции.

"...Заменить колено лодыжкой?"

Ошарашенно пробормотала Ханна.

Даже не будучи экспертом в медицине, она с первого взгляда оценила гениальность этой идеи.

Вместо того чтобы навсегда расстаться с коленом, они заставили лодыжку выполнять функции коленного сустава.

Конечно, к тому, что правая лодыжка теперь работает как колено, придется долго привыкать.

Но при должных тренировках она сможет управлять протезом куда свободнее, чем обычным.

Изола с гордостью продемонстрировала однокурсникам внутреннюю часть протеза.

"Мне сказали, что как только я привыкну к манипуляциям с маной, я снова смогу ходить и бегать, как раньше."

Внутри протеза, на который указывала Изола, были плотно выгравированы Рунные Формулы.

Продемонстрировав свое 'чудо', Изола с легким кряхтением нацепила протез обратно.

Защелкнув замок, она вытянула ногу в сторону однокурсников.

Стальные пальцы протеза неестественно дернулись.

"Ну как? Сказали, что это пока тренировочный протез, чисто для привыкания. Святой пообещал, что если я закажу модель получше, использование Тайной Магии вообще не будет проблемой."

Изола лучезарно улыбнулась.

Ханна, глядя на сияющую подругу, произнесла:

"Значит, тебе придется показать нам, как ты бегаешь, верно?"

"Только после того, как покажу родителям."

В ту ночь в палате бывших кандидатов в Герои, которые когда-то уже мысленно похоронили свои мечты, свет не гас до поздней ночи.

После недельного марафона тяжелейших операций.

Зевок.

Я с трудом подавил зевок, рвущийся из самых недр живота, и несколько раз моргнул.

"Святой. Вы не устали?"

В ответ на мой зевок по спине разлилось мягкое тепло божественной энергии.

Это была [Бодрость] Айлы.

Чувствуя, как усталость медленно растворяется под действием святой магии, я склонил голову в знак благодарности.

"Спасибо, Айла."

"Вы отлично потрудились, Директор Шун."

"Тебе тоже пора идти отдыхать, Айла. Завтра же церемония поступления на Отделение Целительства, тебе нужно лечь пораньше."

"Да. И вы, Директор, тоже хорошенько отдохните."

Айла напоследок наложила на меня [Бодрость] ещё раз и в спешке покинула медицинский центр в сопровождении паладинов.

Если мне не изменяет память, её общежитие находится в самом охраняемом жилом секторе Академии.

Я знал, что она живет там вместе со своей старшей сестрой, которая уже учится на Геройском Отделении, и матерью, перебравшейся на территорию Академии ради дочерей.

Проводив взглядом карету Айлы, я вернулся в свой кабинет.

В кабинете меня уже ждал посетитель.

"Святой."

Кардинал Вендрас поднялся со стула и почтительно поклонился.

"Знания, которые я копил на протяжении 50 лет, меркнут на фоне того чуда, что вы продемонстрировали за эту неделю. Я искренне благодарен вам за предоставленную вами возможность лицезреть это чудо."

Кардинал Вендрас рассыпался в благодарностях, благоговейно сложив руки на груди.

Я отмахнулся от похвал и жестом попросил его выпрямиться.

"Какая ещё возможность? Разве я не огласил свои условия ещё при создании Многопрофильного Медицинского Центра Мейер?"

"Условия... говорите?"

"Да. Я основал этот центр с одной-единственной целью — стереть границы между конфессиями."

Конфессии, прикрываясь словом 'Тайная Магия', ревностно охраняли свои секреты и презирали конкурентов.

Даже после выпуска с Отделения Целительства студенты овладевали лишь жалкими крохами базовой божественной магии.

Знания, необходимые для применения тайной магии, можно было получить лишь годами батрача в клиниках, принадлежащих конкретной конфессии.

Из-за этой монополии на знания обмен опытом сошел на нет, и развитие медицины остановилось.

Именно для того, чтобы вдребезги разбить эту порочную практику, я и основал этот медицинский центр.

"Это те самые методы лечения, которые в будущем станут абсолютной нормой для каждого выпускника Академии и каждого целителя, независимо от его конфессии."

Если бы я попытался заставить их раскрыть свои секреты силой, они бы лишь сильнее уперлись, как бараны.

Особенно если бы дело касалось их личной выгоды.

Но что, если я создам систему, при которой все целители в обязательном порядке будут проходить стажировку в этом центре перед распределением по клиникам конфессий?

Смогут ли они и дальше прятать свои секреты?

Эти целители уже прошли через горнило Клиники Мейер, так что шантажировать их доступом к тайной магии больше не выйдет.

А самые талантливые и перспективные кадры и вовсе захотят остаться работать здесь.

Продолжат запирать двери — и безнадежно отстанут от жизни.

"Я принял решение обучать этим методикам всех, невзирая на их принадлежность к конфессиям. Я лишь держу свое слово."

Вот почему я взял пациента на пластическую хирургию первым же делом после открытия.

Чтобы перехватить инициативу.

И чтобы пустить пыль в глаза.

Чтобы заставить целителей забыть о своих распрях и с горящими глазами выпрашивать у меня знания.

"Я не стану запрещать вам осваивать эти техники. Любому, кто числится в этом медицинском центре, я передам эти знания абсолютно бесплатно."

"Н-но..."

Но Кардинал Вендрас, судя по всему, с трудом верил моим словам.

"Сможем ли... мы действительно этому научиться? Это ведь не какая-то секретная Тайная Магия?"

"Для этих техник не нужен какой-то заоблачный талант."

Безусловно, минимальная ловкость рук, интуиция и мозги всё же требуются.

Но для людей, которые умудряются в уме просчитывать кровоток прямо во время применения святой магии, это вообще не проблема.

На мой взгляд, хирургия, которую можно освоить банальным упорством, куда проще тех минимальных требований, где нужно 'чувствовать' ауру святости или пульсацию жизненной силы.

"К тому же, с практикой эти навыки доводятся до автоматизма."

Да и я сам не был гением в этих техниках с самого рождения.

Как-никак, я специализировался на травматологии.

Даже если я подсматривал за пластическими хирургами и ортопедами из-за плеча, повторить их работу на практике — это совершенно другая история.

Поэтому на первых порах в Лимбус-Пите я косячил мама не горюй.

Случайно перерезал нервы, рвал кровеносные сосуды...

И заставлял ни в чем не повинных пациентов изрядно помучиться.

Каждый раз меня страховали жрецы-целители, и лишь благодаря им я шаг за шагом оттачивал свое мастерство.

'Я же не просто так снизил цены на операции до минимума.'

Прошу прощения у своих пациентов, но мне пришлось использовать их как учебный материал.

Потому что даже я не мог сходу идеально выполнить то, чего никогда в жизни толком не делал.

Поэтому я набивал руку, снизив стоимость лечения до сущих копеек.

Разумеется, пациенты были под наркозом, так что о моих провалах они даже не догадывались.

В любом случае, навыки пластической хирургии и ортопедии — это то, чему я научился уже в этой жизни, а не в прошлой.

И главный урок, который я вынес из этого опыта.

"Глаза боятся, а руки делают."

Заставь человека делать — и он как-нибудь да справится.

В конце концов, с божественной магией даже парочку косяков можно легко замазать — весьма снисходительный мир, однако.

В прошлой жизни, перережь я нерв или мочеточник во время обучения, меня бы затаскали по судам и упекли за решетку.

"Так что и вы, Кардинал Вендрас, без проблем освоите те техники, которые я вам показал. Вы ведь сами видели, как Архиепископ Эрбен наловчился орудовать антибиотиками."

Я намерен обучить Кардинала Вендраса именно этим техникам пластики и реконструкции.

Фантомные боли и реконструкция ампутированных конечностей.

Это самые частые и болезненные осложнения после сепсиса у пациентов, перенесших ампутацию.

"Среди ваших пациентов, Кардинал, наверняка были те, кто жаловался на невыносимые боли в ампутированных частях тела."

"Я и сам был поражен, узнав, что это можно вылечить с помощью обычного зеркала."

"Существует ещё множество других методов лечения. И я обучу вас им всем."

Но взамен у меня есть одно условие.

"Взамен, как Директор этого медицинского центра, прошу вас всегда сохранять абсолютный нейтралитет между конфессиями."

Этот центр — символ нейтралитета. Здесь не должно быть места дискриминации по религиозному признаку.

Именно поэтому роль Кардинала Вендраса как Директора была столь критична.

"Пожалуйста, проследите за тем, чтобы в этих стенах не было ни межконфессиональной грызни, ни карьеризма, ни закулисной борьбы за власть. Это возможно?"

Кардинал долго и молча смотрел на меня, а затем:

"...Я вас понял. Что бы ни случилось, я гарантирую: под крышей этого священного центра не будет места никаким грязным политическим играм."

И твердо кивнул в знак согласия.