Меня приняли за святого в мире тёмного фэнтези Том 1 Глава 147 Снова демоническая болезнь (2)
Старшая дочь семьи Нихирит, Фрейя Нихирит.
В последнее время она пребывала в прескверном расположении духа.
Всё потому, что ей с опозданием пришлось столкнуться с суровой пропастью между идеалами и реальностью — тем, чего она счастливо избежала даже в подростковом возрасте.
"Сестра! Как ни крути, но это просто уму непостижимо!"
В клановой комнате (комнате клуба), выделенном для (будущей) великой геройской команды 'Сестрички' (Валькирии).
Фрейя, выступающая в роли авангарда их группы, ударила кулаком по столу.
"Судебная сделка, подумать только! Судебная сделка для черных магов!"
Причиной её праведного гнева было не что иное, как помилование черных магов.
Несколько дней назад, в тот самый день, когда Брат допрашивал этих магов.
Они выдали Военному Командованию подробнейшую информацию о Круглом Столе 13-ти, включая имена всех внедренных в Академию людей.
В обычных условиях черного мага — а уж тем более того, кто якшался с Круглым Столом — ждала немедленная смертная казнь без суда и следствия.
Но на этот раз наказание для плененных магов смягчили до пожизненного заключения.
На столе в клановой комнате, за которым собралась вся команда, лежала копия официального постановления.
— В отношении 4-х черных магов приведена в исполнение мера наказания в виде пожизненного лишения свободы.— Место отбывания наказания — тюрьма 2-го уровня безопасности.
Даже выбор тюрьмы для отбывания их пожизненного срока стал поводом для возмущения.
Тюрьма 1-го уровня — это башня посреди мертвого ледяного моря, куда не проникает ни один луч солнца.
В то время как тюрьма 2-го уровня, хоть и пропахла плесенью, всё же позволяет узникам видеть солнце сквозь пелену смога.
По всем правилам эти маги должны были гнить заживо в тюрьме 1-го уровня, но их отправили на второй.
Фрейю просто выводило из себя то, что этим тварям позволили наслаждаться подобной роскошью.
"Сестра, неужели тебя это не злит?"
"А с чего бы мне злиться?"
"Потому что эти монстры не понесли должного наказания за свои злодеяния!"
"Как по мне, то, что они получили, вполне тянет на правосудие."
В отличие от взвинченной Фрейи, Эрика оставалась абсолютно равнодушной.
Для неё, выросшей на суровых улицах Лимбус-Пита, даже такой исход казался вполне приемлемым.
До того, как Юлиан навел порядок в Лимбус-Пите, там был один старик, который сколотил состояние, толкая дурь малолеткам.
Этот старик благополучно дожил до глубокой старости и умер в своей постели ещё до того, как Ванчо, под влиянием Юлиана, запретил подобное.
А как насчет работорговцев, которые пытались продать Эрику?
А биологические родители, выбросившие её на свалку Лимбус-Пита?
На фоне всего этого, инцидент в Академии выглядел как детская шалость.
Черных магов лишили конечностей и упекли за решетку.
По меркам Лимбус-Пита, где даже чья-то смерть не вызывает ничего, кроме равнодушия, это было вполне справедливое возмездие.
"Возможно, для жителей Сэнктум-Хилла это и трагедия века, но там, на дне, Фрейя, это суровая реальность."
"......"
Не найдя что ответить на слова Эрики, закаленной в бесчисленных уличных разборках и пропитанной суровыми реалиями жизни, Фрейя лишь до крови прикусила губу.
В этот момент Дженни, единственный целитель и жрец в их команде, решила вмешаться и разрядить обстановку.
"Младшая Фрейя. Я прекрасно понимаю твое негодование. Но, говорят, у них просто не было иного выхода. Информация, которую они выложили, стоила такой уступки."
Военное Командование оценило сведения, полученные от пленных магов, на вес золота.
До этого момента черные маги ни разу не раскрывали рта, какие бы пытки или уговоры к ним ни применяли.
Даже стоя одной ногой в могиле, они предпочитали сдохнуть, но не предавали Круглый Стол.
"Это первый случай в истории, когда черные маги выдали настолько подробную информацию о Круглом Столе. Это лишь доказывает, насколько гениален был допрос профессора Юлиана."
Сведения, которые они выложили, были из тех, что Военному Командованию не удалось бы добыть никакими другими путями.
Псевдонимы всех магов, состоящих в Круглом Столе.
Их методы связи и стратегии.
Тайные убежища и места сборов.
И, что самое важное, реальные личности некоторых черных магов и их высокопоставленных покровителей.
Это была информация, которую военные не смогли бы раскопать, даже если бы землю носом рыли.
"Говорят, черных магов просто невозможно расколоть, какими бы пытками их ни изводили. Именно поэтому, даже задерживая их, военные никак не могли выйти на след Круглого Стола. Но благодаря информации, полученной в этот раз, они наконец-то смогут нанести по Круглому Столу серьезный удар."
Черные маги никогда не кололись.
И дело было вовсе не в слепой преданности или фанатичной лояльности.
Была лишь одна причина, по которой они до гроба хранили тайны организации.
Присутствие некромантии в арсенале Круглого Стола.
Черные маги лучше кого бы то ни было знали, что смерть — это далеко не конец.
Они прекрасно понимали, на какие вечные муки будут обречены души тех, кто посмеет предать организацию.
И каким изощренным издевательствам подвергнутся их трупы.
Зная это, они предпочитали молчать.
Иными словами, их рты до сих пор были наглухо зашиты банальным страхом.
А то, что заставило их заговорить — это страх, превзошедший ужас перед Круглым Столом, и чувство абсолютного освобождения от этого нового страха.
"Кроме того, они получили железные гарантии того, что Военное Командование, действуя заодно с профессором Юлианом, сможет обеспечить им надежную защиту, поэтому и выложили всё как на духу. А в тюрьму 2-го уровня их отправили только потому, что в тюрьме 1-го уровня кишмя кишат другие черные маги, и там их просто-напросто порвали бы на куски."
Во время допроса Юлиан дал им несколько обещаний.
И большинство из них касалось того, что произойдет с ними после смерти.
Он пообещал, что даже если они умрут, он лично позаботится о том, чтобы их души не подверглись осквернению.
Что их тела будут кремированы со всеми почестями, исключающими возможность некромантии.
И что они не окажутся в списке блюд на обеденном столе.
Произошел небольшой казус, когда Юлиан, слегка поморщившись на последнем пункте, спросил, к чему вообще такие странные условия, на что черные маги разрыдались и стали умолять его согласиться.
Но суть оставалась неизменной.
"Младшая Фрейя. Как по мне, эти ублюдки совершенно не боятся смерти. Если посмотреть на это под таким углом, разве не лучше, чтобы они гнили в камере до конца своих дней?"
"И всё же..."
Фрейя всё еще не могла с этим смириться.
"Но ведь эти черные маги проникли в самое сердце Академии. Погибли люди...... И, и...... а им дают всего лишь пожизненное! И что хуже всего!"
Бам!
От очередного удара по столу чай в чашках угрожающе плеснулся через край.
"Хуже всего то, что один из них вообще получил помилование и теперь будет работать ассистентом у Брата!"
"Насчет этого......"
Тут уж и Дженни не нашлась что ответить.
Пожизненное заключение она ещё могла как-то оправдать.
С прагматичной точки зрения, такой ход Военного Командования мог посеять семена раздора в рядах врага.
Надежда на то, что предав Круглый Стол и слив информацию, можно избежать смертной казни и отделаться пожизненным — это мощнейшее оружие, способное пробить брешь в некогда монолитной обороне черных магов.
Именно поэтому с пленниками обращались столь обходительно.
Но этот конкретный случай.
Помилование Бельгиана — это было то, что даже Дженни с трудом укладывала в голове.
"...Профессор сказал, что количество жизней, которые этот человек сможет спасти в будущем, многократно перевешивает те злодеяния, которые он совершил в прошлом."
Дженни тоже была не в восторге от этого решения Юлиана.
Но раз он поставил точку, ей ничего не оставалось, кроме как молча копить в себе невысказанное возмущение.
В итоге Дженни сделала для себя лишь один вывод.
"Младшая Фрейя. Когда ты станешь Героем, тебе придется сталкиваться с куда более вопиющей несправедливостью."
"Я хотела стать Героем вовсе не для этого..."
Причина, по которой Фрейя решила стать Героем.
Защищать людей.
В детстве она боготворила своего отца, Судью-Дознавателя, и сама мечтала пойти по его стопам.
Но дознаватели — это не те люди, которые предотвращают трагедии.
Они лишь разгребают их последствия.
Поэтому она стала мечтать о карьере Героя.
Она считала, что предотвращать трагедии — это идеал, а останавливать их в самом начале, пока не стало слишком поздно — это достойная альтернатива.
Именно поэтому она и пошла в Герои, но......
"Это не та справедливость, за которую я хотела бороться."
"Младшая Фрейя, разве ты не знала о существовании судебных сделок?"
"Знала. Но... я впервые вижу это своими глазами."
Фрейя бессильно опустила голову, её плечи поникли.
Дженни с сочувствием посмотрела на макушку расстроенной младшекурсницы.
Хоть идеалы Дженни и отличались от идеалов Фрейи, она прекрасно понимала ту боль, которую испытываешь, когда твои розовые очки разбиваются о суровую реальность.
Эрика тоже прониклась сочувствием к Фрейе.
"Тц. Прости. Я как-то не подумала об этом."
Эрика виновато почесала затылок, цокнув языком.
Не то чтобы она вдруг прониклась идеалами Фрейи о вселенской справедливости.
Для Эрики профессия Героя была лишь социальным лифтом. Вопросы высшей справедливости её не сильно волновали.
Ей просто стало по-человечески жаль свою младшую сестренку, которая так убивалась из-за этого.
"Всё в порядке, сестра. Простите, что устроила истерику."
Впрочем, хандра Фрейи продлилась недолго.
Она прекрасно понимала, что Геройская команда — это не место для навязывания своих личных идеалов.
Конечно, организации нужен вектор движения, но попытки прогнуть всех под свою систему ценностей лишь разрушат команду изнутри.
Фрейя отлично усвоила это ещё на уроках по теории управления в Старшей Школе.
Поэтому она привычно задвинула свое чувство обостренной справедливости на задний план.
"Обидно, конечно, но придется с этим смириться."
Пробормотав это, Фрейя потянулась за своей чашкой с чаем, словно пытаясь запить им ту горькую обиду, что всё ещё жгла ей горло.
Но в тот же день.
"Брат!"
Словно все её попытки сдержаться пошли прахом.
За ужином её тщательно сдерживаемое негодование всё же вырвалось наружу.
Фрейя и Эрика жили как квартирантки в поместье Юлиана.
И вовсе не потому, что они не могли найти себе жилье в общежитии.
Просто их семья и так уже обосновалась на территории Академии, да и свободных комнат в доме хватало с избытком.
Они не видели смысла искать какое-то другое жилье.
К тому же, они были прекрасно осведомлены о двойной жизни Юлиана.
Взамен Юлиан взимал с них ежемесячную плату за проживание.
Это была минимальная мера предосторожности, чтобы избежать слухов о том, что профессор делает поблажки студенткам из-за родственных связей.
Разумеется, такую параноидальную границу между личным и рабочим Юлиан проводил только в стенах Академии.
Однако был один момент, когда Юлиан делал исключение ради удобства Эрики и Фрейи.
И это было время ужина.
Остальным студентам приходилось давиться безвкусной армейской баландой в столовой или тратить стипендию на рестораны.
А вот Эрика и Фрейя каждый вечер наслаждались роскошными ужинами в особняке Юлиана, приготовленными его собственными руками.
Конечно, сам Юлиан объяснял это так:
— "Будучи профессором, я просто делю трапезу со студентами, заодно проводя воспитательные беседы и направляя их на путь истинный. Более того, шанс отужинать со мной имеют все студенты, посещающие мои лекции."
Поскольку он открыто заявлял об этом, никаких скандалов не возникало.
Многие студенты охотно принимали его приглашения на ужин, преследуя свои собственные, корыстные цели.
Но никто, кроме Шарлотты, не пришел на этот 'роскошный ужин' во второй раз.
Так что большинство студентов совершенно не завидовали тем пиршествам, которыми Эрика и Фрейя наслаждались каждый день.
Их больше интересовало то, из какой стали сделаны желудки этих двоих, раз они могут выдерживать такое.
И сегодня, как и всегда, Юлиан ужинал в уютной домашней обстановке вместе с Фрейей и Эрикой.
"......"
"......"
"Ам-ням."
Но сегодня в атмосфере витало какое-то напряжение.
Эрика уплетала еду за обе щеки, как ни в чем не бывало.
Проблема была во Фрейе.
"Фрейя."
"......"
"Тебе не по вкусу сегодняшнее блюдо?"
На ужин сегодня подавали конфи.
Приготовленное из лапок лягушкоподобного демонического зверя.
Впрочем, все перепонки и скользкая кожа, выдающие в нем лягушку, были тщательно удалены.
Так что, если не знать, из чего это приготовлено, оно выглядело как самое обычное утиное мясо.
Более того, Эрика даже заявила, что по вкусу оно ничем не отличается от утки.
Но Фрейя почему-то ковырялась в тарелке с явным отвращением.
Юлиан с беспокойством посмотрел на неё и извинился:
"Прости. Видимо, я переборщил с кулинарными экспериментами."
Прежде чем подать блюдо, Юлиан прямо спросил её разрешения.
Он сказал, что если она брезгует лягушатиной, он может приготовить конфи из утки.
И Фрейя ответила, что всё в порядке.
Но даже если разрешение получено, блюдо считается провальным, если оно не приносит удовольствия тому, кто его ест.
Следуя этому принципу, Юлиан искренне извинился.
"Фелиция приготовила отличный конфи из утки. Если ты действительно не можешь это есть, я отдам тебе ту порцию......"
"Брат."
Звяк.
В этот момент Фрейя, которая до этого всё же отщипывала от мяса по крошечному кусочку, наконец заговорила.
"Я, в общем, решила, что больше не буду учиться у Графа Барлота."
"......"
Услышав это имя, Юлиан был вынужден отложить приборы.
Граф Барлот.
Бывший пособник черных магов, который получил помилование через судебную сделку и был понижен в титуле.
Причин для его помилования было несколько.
Первая — предоставление ценной информации о черных магах.
А вторая — передача Тайной Магии своего рода — по сути, главного сокровища семьи — роду Нихирит.
Именно благодаря этим двум пунктам он и выбил себе прощение.
Для широкой общественности понижение его титула объяснялось тем, что 'будучи Маркизом, он не смог обеспечить должный уровень безопасности Академии'.
До недавнего времени Фрейя тоже верила в эту версию.
Но после разговора с Юлианом перед ужином ей открылась истинная картина.
— "Фрейя, от отца пришло письмо. Раз уж скоро летние каникулы, он считает, что тебе было бы полезно провести это время в поместье Графа Барлота, изучая их Тайную Магию."— "Что? С какой стати Граф вдруг решил поделиться со мной своей Тайной Магией?"— "Ну..."
Тайная Магия — это святая святых любого аристократического рода.
Существуют семьи, которые относятся к своим же родственникам исключительно как к инкубаторам для передачи Тайной Магии.
Фрейя прекрасно понимала всю тяжесть дворянского долга.
Поэтому она понимала, почему родители настаивают на её поездке туда на каникулы.
У её отца не было таланта к Тайной Магии, а мать не блистала выдающимися боевыми навыками.
Так что логика в отправке её, Фрейи, на обучение была железной.
Но чего она категорически не могла понять — так это почему Граф Барлот согласился обучать этому виконтский род Нихирит.
Он не был их вассалом, и, насколько ей было известно, у него имелся законный наследник.
Более того, между их семьями не было вообще никаких связей.
С чего вдруг такая щедрость?
И объяснение Юлиана расставило всё по местам.
— "Он пошел на судебную сделку."
Судебная сделка.
Опять эта чертова судебная сделка.
Та самая тема, из-за которой Фрейя сегодня днем повздорила со своей сестрой.
И вот она всплыла снова.
— "Он совершил непростительные вещи."
И в тот самый миг, когда она услышала это объяснение из уст своего глубокоуважаемого Брата.
Обида и негодование, которые она так старательно подавляла в себе, наконец-то прорвали плотину в ней.
И прямо за ужином всё это выплеснулось наружу.
"Брат. Я не могу быть ученицей такого человека."
Она просто не могла с этим смириться.
"Даже если этот человек никого не убил лично, из-за него наши старшекурсники остались калеками. Как... как этот Граф мог так легко отделаться?"
Фрейя с отвращением покачала головой.
"Я не могу. Я не хочу. Я... я..."
Она долго подбирала слова.
И, наконец, слова, которые всё это время жгли ей сердце.
Вырвались наружу.
"Я верю, что если человек совершает преступление, он обязан понести за него наказание."
"......"
"Честно говоря, всё это насквозь пропитано лицемерием."
"......"
Стук столовых приборов, до этого раздававшийся в столовой, мгновенно стих.
Эрика тоже перестала жевать.
Но взгляд Эрики был прикован не к Фрейе, а к Юлиану.
Юлиан же не смотрел на Фрейю.
Его глаза были устремлены на тарелку с конфи, и он издал глубокий, тяжелый вздох.
"...Лицемерием."
"......"
"Да. Ты абсолютно права, Фрейя. Я и в самом деле лицемер."
"Нет, Брат, я вовсе не это имела в виду..."
Кто бы посмел назвать этого Святого лицемером?
Кто бы осмелился ткнуть в него пальцем?
Уж точно не Фрейя, которая выросла, наблюдая за каждым его шагом, и никогда не сомневалась в его благородстве.
Так что брошенное ею слово 'лицемерие' предназначалось Империи, а вовсе не её Брату.
"Я говорила не о тебе, Брат, а о суровой реальности..."
"Я знаю."
"Что?"
"Я знаю, что ты не это имела в виду."
Юлиан горько усмехнулся.
"Но не только эта реальность лицемерна, я тоже насквозь пропитан лицемерием."
"Да кто бы посмел сказать о тебе такое?!"
"Я сам."
У Фрейи перехватило дыхание.
Взгляд Юлиана скользнул к потолку.
Вместо невидимых звезд он принялся пересчитывать свечи на люстре и тихо пробормотал:
"Фрейя. Тебя возмущает, что преступления Графа сошли ему с рук?"
"...Да."
"И помилование черных магов тебе тоже не по душе."
"Всё верно."
Юлиан медленно прикрыл глаза.
"Тогда как ты считаешь, должны ли все те, кто убивал людей ради накопления знаний, понести заслуженное наказание?"
"...Да."
"В таком случае, я тоже грешник."
"...Что?"
Фрейя растерянно моргнула.
Но Юлиан, не обращая на это внимания, продолжил:
"Когда я только начинал в Лимбус-Пите, я не был мастером на все руки."
В памяти Юлиана всплыли те дни, когда он впервые отправился в Сектор D.
По специальности он был общим и торакальным хирургом.
Акушерство и педиатрия не входили в его профиль.
Его познания в акушерстве были на уровне университетских лекций, и до уровня профи ему было как до луны.
И тем не менее, сейчас его навыки в акушерстве и педиатрии превосходили навыки любого целителя в этом мире.
И на то была одна веская причина.
"Я использовал этих людей как тренировочный материал, чтобы набить руку, прекрасно понимая, что многие из них умрут на моем операционном столе."
Всё дело в практике.
Хирургические техники и знание анатомии, оставшиеся у него от травматологии.
Опираясь на эту базу, он брался за акушерские операции.
Успокаивая себя тем, что кроме него им всё равно никто не поможет, он использовал их как 'тренировочный материал'.
"Бесчисленное множество людей погибло от моих рук."
Роженица, у которой он не смог остановить кровотечение, истекла кровью.
Мать, у которой отнялись ноги из-за случайно перерезанного нерва.
Были и те, кто балансировал на грани жизни и смерти, и те, кто остался инвалидом на всю жизнь из-за неправильного переливания крови.
Но самым жутким воспоминанием было вскрытие трупа мертвого ребенка ради изучения методов детской хирургии.
Он находил этому тысячи оправданий.
Но в глубине души он всегда осознавал, что его действия были бесконечно далеки от абсолютного добра.
"Когда эти черные маги хвастались, что убили десятки людей, мне стало тяжело на душе."
Число тех, кого он убил или покалечил своими 'экспериментами', исчислялось далеко не десятками.
И всё же он не останавливался.
Потому что знал: другого способа получить эти знания просто не существует.
Сколько бы он ни тренировался на трупах перед реальной операцией.
Первые живые пациенты для каждой новой техники были для него не более чем лабораторными крысами.
"Свои навыки трепанации черепа я оттачивал точно так же."
Я ведь не нейрохирург.
Так что изначально мой практический опыт в этой области был практически нулевым.
И то, что сейчас он мог проводить трепанацию с закрытыми глазами, было заслугой тех самых 'подопытных' пациентов, которых он не смог спасти.
Строитель, сорвавшийся с лесов.
Старик, поскользнувшийся на лестнице.
Бандит, пострадавший в разборках.
Он знал, что его некомпетентность убьет их, но у него просто не было выбора.
Ведь в этом мире не было ни старших товарищей, ни профессоров-наставников, ни системы, которая могла бы его подстраховать.
"В стенах Торговой Компании прямо сейчас проводятся сотни клинических испытаний. И от побочных эффектов этих препаратов реально гибнут люди. Я знаю это, но всё равно продолжаю их выписывать."
И дело не только в хирургии. То же самое касалось и фармакологии.
Как бы тщательно ни проверяли безопасность препаратов, какие бы меры предосторожности ни предпринимали — этого не избежать.
В конечном итоге, экспериментальные лекарства неизбежно вызывают непредвиденные побочки.
Некоторые из которых калечат людей на всю оставшуюся жизнь.
"Многие люди умерли из-за вакцин, которые я создал."
Особенно тяжелым бременем на его совести лежали вакцины.
Вакцины — это один из тех современных препаратов, которые, с точки зрения утилитаризма, применяются с полным игнорированием возможных побочных эффектов.
Все врачи знают, что вакцины могут дать побочки, но стоит лишь на секунду задуматься об этом, как перед глазами встает куда более страшный призрак тотальной пандемии.
Поэтому закрывать глаза на побочные эффекты и каждый раз выписывать препарат с непредсказуемым результатом — это и есть сама суть вакцинации.
Хотя нынешняя вакцина от оспы стала в разы безопаснее благодаря многократным улучшениям.
Побочные эффекты всё равно фиксируются с вероятностью 0,1%.
Вот о чем он думал.
О своих ошибках по неопытности и о не до конца проверенных лекарствах и вакцинах.
Да, он спас десятки миллионов людей.
Но при этом он отправил на тот свет сотни тысяч безликих жертв.
Если сложить всё это, количество людей, которых он убил или покалечил, просто несопоставимо с жертвами любого черного мага.
И пусть в основе всего этого лежали благие намерения...
Он никогда не забывал о том, что эти благие намерения убили немало людей.
"Так что, Фрейя, как ты и сказала, я самый настоящий лицемер."
Он ни на секунду не считал себя Святым.
Святой должен быть воплощением абсолютного добра.
Но количество жизней, которые он сознательно пустил в расход, было таково, что ему нет и не может быть прощения.
Врач никогда не сможет стать Святым.
У каждого врача есть период неопытности, и сколько бы его ни страховал опытный профессор-наставник, он неизбежно будет ошибаться.
И рано или поздно наступает день, когда хирург проводит свою самую первую операцию.
И этот самый первый пациент, в каком-то смысле, всегда становится жертвой этого врача.
'Именно поэтому врачи, от которых зависят жизни людей, так часто глушат стресс алкоголем и сигаретами.'
Неопытный терапевт, проглядевший рак толстой кишки, начинает курить.
Хирург, случайно повредивший нерв, топит горе в алкоголе.
Возможно, именно это чувство вины и является теми кандалами, которые намертво привязывают их к профессии.
Его ментор когда-то говорил нечто подобное, и теперь Юлиан понимал его как никто другой.
"Именно поэтому я считаю себя лицемером."
С этими словами Юлиан вытащил из кармана блокнот.
Пока Фрейя гадала, не гримуар ли это Юлиана, он начал зачитывать записанные в нем имена одно за другим.
"Реген. Ацука. Том. Айнель...... Сегодня ко мне поступил пациент с Демонической Болезнью. Я удалил ему толстую кишку, чтобы хоть как-то облегчить симптомы."
Диагноз пациента — болезнь Крона.
Терминальная стадия.
"Пациент, которому вырезали такой кусок кишечника, долго не протянет."
Он мысленно прикинул его шансы.
Это был пожилой человек, который десятилетиями страдал от болезни Крона, не получая никакого лечения, без стероидов.
С такой обширной резекцией кишечника он давал ему от силы пять лет.
Но варианта не резать просто не было.
Оставь он всё как есть, и болезнь Крона переросла бы в рак.
"Сегодня я снова убил человека. Чтобы хоть немного приглушить это чувство вины, я записываю их имена в этот блокнот."
"Брат... Брат... но ведь..."
Фрейя была совершенно сбита с толку.
Она не знала, что и сказать.
Неужели и это тоже лицемерие?
В итоге она поспешно выпалила первое, что пришло в голову, пытаясь защитить его:
"Но Брат... в конечном итоге, ты же спас гораздо больше жизней."
"Ты права. Именно поэтому я имею наглость носить титул Святого и получать всеобщее прощение."
Он тяжело вздохнул.
"И по этой же самой причине те, кто совершал преступления, тоже заслуживают прощения."
"......Ах."
"Эти люди способны спасти куда больше жизней, чем отняли. Вот почему у меня рука не поднялась пустить их в расход, и я решил дать им шанс."
Юлиан горько усмехнулся.
Так думал Юлиан.
Если у человека есть способности и искреннее желание искупить свою вину, ему нужно дать этот шанс.
Потому что так было и с ним самим.
В те времена, когда он был зеленым юнцом.
Точно так же, как те, кто погиб из-за его ошибок, некомпетентности и неопытности, простили его.
Точно так же, как он смог вырасти и стать тем, кто он есть, благодаря этому состраданию и второму шансу.
Он считал, что и другие заслуживают такого же шанса.
Потому что он лучше кого бы то ни было понимал: откажи он им в этом, и само его существование потеряет всякий смысл и оправдание.
"Они напомнили мне меня самого. Я лицемер, Фрейя. И поэтому я их спасаю."
Юлиан перевел взгляд на кусочек конфи в своей тарелке.
Вместе с ним перед глазами пронеслись десятки других блюд, которые он готовил.
Тартар из сердца.
Суп-арани из акульих глаз.
Стейк из страусиной печени.
Он брался за самые немыслимые и причудливые ингредиенты.
Раньше он оправдывал это тем, что это эдакий 'эндгейм-контент' для искушенного гурмана.
Но где-то в глубине души он осознавал истинную причину.
Сердца. Глаза. Печень. То, к чему никто не желает даже прикасаться.
То, что обычно выбрасывают на помойку.
Ему нравилось наблюдать, как под воздействием огня это преображается во что-то совершенно иное...
...словно даруя им второй шанс.
Превращая их 'омерзительность' в изысканный вкус, словно доказывая, что и в них была своя ценность.
Наверное, всё это тоже было лишь попыткой успокоить собственную совесть.
Конфи из лягушачьих лапок не стало исключением.
Это был его личный ритуал, отчаянная попытка доказать самому себе, что он не ошибся в своем пути.
"Фрейя. Поэтому я скажу тебе прямо."
Он не мог заставить себя поднять голову.
Ему просто не хватало духу посмотреть в глаза своей младшей сестре, которая так свято чтила идеалы справедливости, впитав их от отца.
Потому что ему было невыносимо стыдно за самого себя.
"Я вовсе не тот великий человек, которым вы все меня считаете."
Так он думал.
Он никогда не был Святым.
И он никогда не должен был носить этот титул.