Меня приняли за святого в мире тёмного фэнтези Том 1 Глава 99 Дилемма Бога (2)

"Тогда... если мы покараем грешников, открыто поправших божью волю, таким методом, который сам по себе является вопиющим богохульством — как на это посмотрят боги? Воздадут ли они хвалу за искоренение зла, или же обрушат свой гнев за святотатство?"

"..."

"Ответьте мне. Что для богов важнее — Добро и Зло, или слепое соблюдение догматов?"

Дилемма, которую озвучил Симеон.

Это была не просто жалоба, а горький, полный отчаяния упрек в адрес самих богов.

'А ведь если вдуматься, божественная кара в контексте этой дилеммы становится проблемой в любом случае, обрушится она или нет.'

Если за подобное святотатство не последует божественной кары?

Это будет означать, что для богов приоритетнее Добро и Зло.

Но тогда Симеон задаст вполне закономерный вопрос:

Почему же они хранили молчание, когда погибли супруги Шнабель?

А что, если божественная кара всё же обрушится?

'В таком случае боги предстанут тиранами, для которых собственный авторитет важнее Добра и Зла.'

И тогда вся фундаментальная доктрина Церкви рухнет с самого своего основания.

Ведь в основе их учения лежит постулат о том, что боги любят человечество.

А если это не так, то какой вообще смысл людям поклоняться таким богам?

Бояться — да, возможно, но будет ли хоть одна веская причина искренне служить им?

"..."

На такой вопрос по-простому не ответишь.

Для Симеона это был вопрос всей его жизни.

Именно этот вопрос заставил жреца-целителя, да ещё и ученика супругов Шнабель, скитаться по свету в роли паломника.

'Проблема лишь в том, что я — врач.'

А не философ.

Я в жизни не ломал голову над подобными материями.

Естественно, готового ответа у меня не было.

В итоге, после долгих и мучительных раздумий, я выдавил из себя:

"Не могли бы вы... дать мне немного времени на размышления? Мне нужно хорошенько обдумать этот вопрос."

Это был слишком тяжелый вопрос, чтобы отмахиваться от него легкомысленно.

Одно неверное слово — и его духовные искания могут обернуться банальным падением во тьму.

Так что мне следовало проявить максимальную деликатность.

Узкие глаза Симеона слегка приоткрылись.

"Вы — первый, кто отнесся к моему вопросу со всей серьезностью, Святой. Другие жрецы тут же обвиняли меня в богохульстве."

"Богохульство? Чтобы не переходить черту, нужно как минимум знать, где она пролегает. Разве попытки глубже постичь волю богов могут считаться богохульством?"

Точно так же, как нам приходится вскрывать трупы, чтобы научиться спасать жизни.

Чтобы понять замысел богов, иногда приходится задавать весьма дерзкие вопросы.

В конце концов, и медицина, и теология развивались именно таким путем.

"Однако вопрос оказался настолько глубоким, что даже я не рискну отвечать на него сходу."

"Тогда когда я смогу услышать ваш ответ?"

"Завтра утром, давайте встретимся у входа. Я поделюсь с вами своими мыслями."

На следующее утро.

Как мы и договаривались, я вновь встретился с Симеоном у ворот Некрополя.

Вчера, в подземном полумраке, я этого не заметил, но при свете утреннего солнца, пробивающегося сквозь смог, он выглядел на удивление мрачно и изможденно.

"О, вы пришли, Святой."

"Доброе утро, брат Симеон."

Взгляды прохожих то и дело цеплялись за нас.

Черный Святой в маске ворона и гигантский жрец — неудивительно, что мы привлекали столько внимания.

Оглядев собравшихся зевак, я обратился к Симеону:

"Здесь слишком много лишних ушей. Я бы предпочел сменить обстановку, прежде чем мы продолжим наш разговор."

"Позвольте узнать, куда вы планируете отправиться?"

"В Лимбус-Пит, сектор D."

Его узкие глаза нервно дрогнули.

"Вы, Святой... лично спускаетесь туда?"

"А разве целитель имеет право отворачиваться от самых низов этого мира?"

"..."

Симеон пристально посмотрел на меня.

Из-за его узких глаз было трудно сказать наверняка, но я был уверен, что он сверлит меня взглядом.

"...Я вас понял. Идемте."

Жрец-гигант покорно последовал за мной.

Я первым протиснулся в машину, а Симеон, сложившись втрое, кое-как втиснулся следом.

Скрип.

Грегор и так весил немало, а с появлением Симеона автомобиль, казалось, заметно просел.

Пока мы тряслись в лимузине по дороге в Лимбус-Пит, я бросил взгляд на книгу, которую Симеон, сидевший напротив, крепко прижимал к груди.

"...Сегодня это Писание Изобилия."

"Поскольку я не принадлежу ни к одной конкретной секте, я служу всем двенадцати жрецам. Вчера я возносил молитвы Богине Луны, а сегодня помолюсь Богине Изобилия."

А он весьма набожный малый.

Обычно верующие молятся преимущественно божеству своей секты, но Симеон, судя по всему, служил всем тринадцати богам — двенадцати божествам пантеона и самому Богу Солнца.

'Да уж, если подумать, кто, как не такой человек...'

Пока эти мысли крутились в моей голове, машина наконец прибыла в пункт назначения.

Мы остановились у Клиники D-4 — центра, специализирующегося на инфекционных заболеваниях.

Стоило нам зайти внутрь, как в глаза бросилась суета: десятки низших целителей деловито сновали туда-сюда, перенося коробки и медикаменты.

Симеон с нескрываемым любопытством оглядывался по сторонам.

"Так вот она какая, ваша знаменитая клиника, Святой."

"Вы здесь впервые?"

"Ха-ха. Будучи паломником, я чаще всего пребываю за городскими стенами, да и в столице предпочитаю самые глухие закоулки."

"Ясно."

Клиники Торговой Компании Меркурий были разбросаны по всему Цивитас-Скверу и почти всем секторам Лимбус-Пита — за исключением сектора F, канализационных стоков, и сектора H, зоны отчуждения.

Похоже, именно эти два сектора и были основными местами обитания Симеона.

'Паломники — они такие, вечно их тянет в самые гиблые места.'

Вполне логично, что он ни разу не бывал в наших клиниках.

"Раз уж мы здесь, позвольте мне провести для вас краткую экскурсию по клинике? Думаю, это поможет мне сформулировать ответ на ваш вопрос."

"Чтобы сам Святой лично провел экскурсию для этого скромного паломника — это честь, о которой я и мечтать не смел."

"Тогда начнем с этого крыла."

В клинике инфекционных заболеваний абсолютно каждая палата была изолирована магическими барьерами.

По сути, это был местный аналог инфекционных боксов или палат с отрицательным давлением.

И, естественно, это удовольствие влетало в копеечку.

От катализаторов, необходимых для ежедневного поддержания барьеров, до оплаты труда магов — это место было бездонной финансовой ямой, от которой у директоров 'Меркурия' нервно сводило желудки.

Разумеется, я не собирался грузить гостя такими подробностями.

"Это отделение лечения сифилиса."

Я остановился перед одной из палат.

Сифилис — болезнь, неразрывно связанная с кварталом красных фонарей.

"Вы способны... лечить сифилис?"

Глаза Симеона расширились от изумления.

Как и малярия, сифилис был болезнью, которая терроризировала человечество на протяжении веков.

Причина была до банального проста:

"Неужели вам удалось открыть катализатор, позволяющий исцелять сифилис святой магией, как это было с Южной Лихорадкой?"

Они так и не смогли найти подходящий катализатор.

Святая магия — это тоже магия, а значит, для максимизации эффекта и экономии божественной энергии ей жизненно необходим катализатор.

Обычная простуда и некоторые легкие инфекции поддавались лечению и без них, поскольку организм сам справлялся с недугом — лейкоциты пациента выступали в роли естественного катализатора.

Но когда дело касалось таких страшных болезней, как сифилис или малярия, где естественное исцеление было практически невозможным, ситуация в корне менялась.

Чтобы вылечить их, требовалось либо влить в пациента колоссальные, просто астрономические объемы божественной силы, либо уповать на то, что у него феноменальный врожденный иммунитет.

Хинин полностью изменил эти правила игры.

Малярию теперь можно было лечить одним лишь хинином, а в сочетании со святой магией эффект и вовсе превосходил все ожидания.

Именно на этот прорыв и намекал Симеон.

"Лекарство от сифилиса... И когда же вы успели его разработать?"

"Я создал его ещё восемь лет назад, а на прошлой неделе мы наконец-то добились его полной безопасности."

Идея лечения сифилиса крутилась у меня в голове уже очень давно.

Проблема заключалась в том, что все известные мне методы могли запросто отправить пациента на тот свет.

'Вообще-то, сифилис отлично лечится мышьяком.'

Сальварсан — препарат, синтезированный на основе мышьяка.

Это лекарство убивало бледную трепонему наповал, вот только была одна маленькая загвоздка: одно неверное движение — и пациент отправлялся на тот свет вслед за бактериями. Именно поэтому я до последнего избегал этого метода.

В итоге я остановился на втором, более радикальном варианте.

"Пару дней назад мне удалось вывести особый вид демонических зверей, способных целенаправленно заражать человека малярией."

"...Что?"

"Ах да, если что, я получил официальное разрешение от Императорского Двора и Церкви, так что не переживайте."

Существует метод лечения сифилиса с помощью малярии, и выглядит он так:

1.Заражаешь пациента с сифилисом малярией.2. Высокая температура, вызванная малярией, убивает все бактерии сифилиса.3. Лечишь малярию хинином.4. Та-дам! Сифилис побежден!

Как ни странно, но это был официально признанный метод лечения, применявшийся человечеством до открытия пенициллина — за него даже Нобелевскую премию дали, так что схема рабочая на все сто.

Но была веская причина, почему я решился на этот метод лишь на прошлой неделе.

"Мы заражаем пациентов малярией с помощью насекомых-монстров, которых контролируем с помощью черной магии, а затем вылечиваем их хинином."

"Боже правый..."

До этого момента просто не существовало надежного способа целенаправленно заразить человека малярией.

В мире, откуда я родом, для этого вроде как использовали переливание крови от больных малярией, но в этом мире такой фокус был бы сродни русской рулетке.

Вспомните моего отца: будучи сверхчеловеком 3-го ранга, он едва не откинул копыта от малярии. Всё потому, что местные малярийные плазмодии были куда более свирепыми и мутировавшими.

Одно неверное движение — и пациент труп. Мне нужен был способ строго контролировать заражение.

Поэтому я немного поиграл с черной магией.

"Разве это не те самые насекомые-монстры с Южного Фронта?"

"Именно. При содействии Императорского Двора мне удалось взять их под контроль."

Хотя, если быть до конца честным, это была заслуга Великого Мудреца, а не Императорского Двора.

Взять этих малярийных комаров под контроль оказалось той ещё задачкой: нужно было вывести такое поколение, которое не размножалось бы со скоростью света, переносило безопасных малярийных паразитов и не заражало людей другими опасными бактериями.

Мы с Учителем угробили на это не одно поколение комаров.

'Без технологий генной инженерии пришлось всё делать ручками и выезжать на чистом упрямстве.'

Нет технологий генной инженерии?

Тогда компенсируем это колоссальными затратами времени и огромной выборкой.

Так или иначе, благодаря нашим усилиям на свет появился 'безопасный' малярийный комар.

"Матерь божья..."

Симеон так и стоял с отвисшей челюстью.

Я повел его дальше, в исследовательскую лабораторию, расположенную в подвале клиники.

В отличие от первого этажа, кишащего целителями, здесь десятки алхимиков суетились вокруг крыс и свиней, вкалывая им какие-то препараты.

"Здесь мы разрабатываем новые лекарства."

В лаборатории, где стоял невообразимый писк крыс и визг свиней, алхимики носились с колбами, наполненными красными субстанциями, и что-то усердно тестировали.

"Провал. Этот препарат убивает свинью."

"Этот тоже мимо. Младший, сожги его к чертям."

Взгляд Симеона намертво прикипел к красным субстанциям.

"А это что такое...?"

"Красители."

"Красители, говорите?"

"Я не в силах создать всё с нуля, поэтому поручил алхимикам проверить, нет ли чего полезного среди уже существующих веществ."

Я один, а времени в сутках всего двадцать четыре часа.

Поэтому в последнее время, вместо того чтобы изобретать велосипед, я запряг алхимиков искать ответы среди того, что уже есть.

"Есть какая-то особая причина, почему вы используете именно красные красители?"

"Потому что они самые распространенные."

Ложь.

Просто я знаю, что ответ кроется именно в красных красителях.

"Тогда могу я поинтересоваться, что именно вы пытаетесь создать?"

"...Яд, который убивает исключительно болезни."

"Что?"

"Пока что я подумываю назвать этот яд 'антибиотиком'."

Антибиотики.

Лучшие друзья врачей.

Их первая любовь.

Их повелители.

Честно говоря, без антибиотиков само слово "врач" потеряло бы всякий смысл — а уж для хирургов и подавно!

'Я уже синтезировал кучу других препаратов, но вот с антибиотиками всё оказалось куда сложнее.'

Для людей из двадцать первого века антибиотики — это что-то вроде аскорбинки, обыденность.

Наверное, в современном мире не найти человека, который бы ни разу в жизни не пил антибиотики.

Но, несмотря на свою распространенность, в истории медицины их открытие — это, по сути, контент для 'эндгейма'.

Сначала появилась анестезия, а уже потом антибиотики, понимаете?

'Не даёт мне этот мир пойти коротким путем'

Поначалу я наивно полагал, что легко синтезирую его, раз уж знаю рецепт пенициллина.

Заплесневелый хлеб с сизой плесенью — кто не знает историю открытия пенициллина?

Как человек, умудрившийся вызубрить даже формулу Виагры, я был свято уверен, что с пенициллином проблем не возникнет.

Но я ошибался.

'Я банально не знаю, как заставить сизую плесень расти так, как мне нужно...!'

Не всякая сизая плесень одинаково полезна.

Существует лишь один конкретный штамм плесени, вырабатывающий пенициллин.

Более того, для массового производства пенициллина требуется ещё более специфический и редкий вид сизой плесени.

В итоге, за прошедшие года я так и не смог синтезировать пенициллин.

Именно поэтому я решил переключиться на другие виды антибиотиков.

'Мне просто нужно найти правильный краситель.'

Пронтозил — первый антибиотик, примененный 'в клинической практике'. Это был сульфаниламидный препарат, созданный на основе красного красителя, который стал предшественником пенициллина.

Вообще-то, пенициллин открыли раньше, но он уступил титул 'клинически первого' пронтозилу лишь потому, что ученые годами не могли сообразить, как наладить его массовое производство для сотен пациентов.

Иными словами, первым антибиотиком, который начали массово применять для лечения людей, был именно пронтозил.

'Если я смогу найти хотя бы его, я наконец-то смогу нормально выдохнуть.'

Поэтому я шерстил рынки по всему миру и заставлял алхимиков скупать абсолютно любые красные красители, какие только попадались им на глаза.

И теперь я тестирую эти красители на больных крысах и свиньях в надежде, что хотя бы один из них окажется тем самым джекпотом.

И причина, по которой я до сих пор не нашел нужный антибиотик, только одна:

"Брат Симеон, среди ядов встречаются те, что убивают болезни. Вот только большинство из них попутно убивают и самого человека. Поэтому я отчаянно ищу яд, который убивал бы только болезнь, не причиняя вреда пациенту."

Химических веществ, способных прикончить и бактерии, и человека, пруд пруди. Но найти антибиотик, который бы избирательно уничтожал бактерии, оставляя человека в живых — это задача не из легких.

"...К чему вы мне всё это показываете?"

В моем кабинете, расположенном в подземной лаборатории, мы сидели друг напротив друга, а между нами стояли чашки с чаем.

К слову, Грегор остался ждать за дверью.

"Это как-то связано с тем вопросом, который я задал вам вчера?"

"Связано напрямую."

Я по привычке потянулся к чашке, но вовремя вспомнил про маску и едва успел опустить руку.

"Для начала, прежде чем я отвечу, нам нужно определиться с термином 'божественная кара'. Что, по вашему мнению, является божественной карой, брат Симеон?"

"Полагаю, это когда грешников в конечном итоге настигает возмездие."

"Например, удар молнии с ясного неба?"

"Даже если не это, я считаю, что под это определение попадают любые несчастья: когда те, кто жил мечом, от меча и погибают, или когда они заболевают тяжелой хворью."

Иными словами, он считал, что любые негативные последствия, настигающие злодеев — это потенциальная божественная кара.

"Хотя, конечно, никто из смертных не может с уверенностью сказать, действительно ли это была божественная кара."

"Само собой. Мы ведь всего лишь люди."

В любом случае, с определением божественной кары мы разобрались.

"Затем вы спросили, обрушивается ли божественная кара на зло."

"Да, всё верно."

"Я долго думал над этим..."

Я указал вороньим клювом на закрытую дверь лаборатории.

"Мне кажется, божественная кара во многом похожа на антибиотики."

"На антибиотики...?"

"У богов наверняка припасено немало оружия для наказания человечества."

Об этом даже в священных писаниях черным по белому написано.

В те времена, когда боги активно вмешивались в дела смертных, они не стеснялись карать непокорных потопами и землетрясениями.

Однако подобные масштабные кары обрушивались лишь на города, погрязшие в пороке, вроде Содома и Гоморры.

"Если бы все люди были поголовно грешниками, боги бы стерли их с лица земли без малейших колебаний. Но если среди них есть хоть горстка праведников, богам волей-неволей приходится быть избирательными."

Если вы примените мышьяк для лечения пациента с сифилисом, вы убьете сифилис — а заодно и все здоровые клетки.

Если вы вколете любой красный краситель пациенту с сепсисом, вы убьете бактерии — если, конечно, не считать маленького нюанса в виде смерти пациента от отравления.

Именно из-за таких вот проблем медицине приходится изворачиваться и искать альтернативные пути лечения.

Возможно, именно поэтому этот мир и находится в такой заднице?

"Боги настолько могущественны, что им приходится проявлять крайнюю осторожность, вмешиваясь в дела смертных. Вот почему божественная кара часто задерживается, а в некоторых случаях кажется, что её и вовсе не существует."

Честно говоря, понятия не имею, правильный ли это ответ.

Если боги так любят человечество, почему этот мир похож на ад?

Если бы боги действительно любили нас, этот мир был бы романтическим фэнтези, а не темным.

И всё же, в отличие от 21-го века, где я жил раньше, боги в этом мире не кажутся абсолютно безмолвными.

Они предоставляют свою божественную силу, откликаясь на молитвы, а порой даже ниспосылают оракулов Святому Императору.

Глядя на всё это, я могу с уверенностью заявить: боги здесь точно существуют — в отличие от моей прошлой жизни, где их существование было под большим вопросом.

Поскольку я не могу отрицать их существование, мне приходится интерпретировать всё именно так, словно натягивая сову на глобус.

А что, если я ошибаюсь? Ну, тогда это будет весьма досадно.

В конце концов, я не философ и не теолог, а врач. Откровенно говоря, сомневаюсь, что небо рухнет на землю, если я ошибусь.

"Это и есть ваш ответ, Святой? Что причина их молчания кроется в том, что божественная кара просто медленно надвигается?"

Но для Симеона этот ответ, судя по всему, оказался разочаровывающим.

И это неудивительно — ведь суть его вопроса заключалась вовсе не в божественной каре.

Я тоже это прекрасно понимал, поэтому продолжил:

"Нет. Это ответ лишь для брата Симеона, который так зациклен на идее божественного возмездия, а не ответ на ваш первоначальный вопрос."

"...Что?"

"Суть вашего вопроса заключалась в том, почему супруги Шнабель должны были погибнуть, не так ли?"

"..."

Почему хорошие люди всегда страдают и уходят из жизни так нелепо и бессмысленно?

Я сам задавался этим вопросом бессчетное количество раз, но так и не смог найти на него ответ.

Однако...

"По крайней мере, я могу с абсолютной уверенностью заявить: боги не оставили эту пару."

"Эти слова..."

В этот самый момент.

Узкие глаза Симеона широко распахнулись, впившись в мою маску ворона.

"Вы готовы ответить за свои слова?"

"..."

"Даже если вы Святой, есть вещи, о которых не стоит рассуждать так легкомысленно."

"Да. Я готов ответить."

Возможно, этот ответ неприменим ко всем хорошим людям, но я уверен, что он хоть как-то объясняет судьбу моих биологических родителей.

"По крайней мере, их уход не был бессмысленным."

Скрип.

"Их воля была оборвана, а потомков, которые должны были бы пожинать плоды их добрых дел, нигде не найти."

Это всё побочный эффект магии искажения восприятия.

Кто-то стер все следы существования ребенка супругов Шнабель, и в результате этот бедняга скитается по миру.

"Так где же, скажите на милость, продолжает жить их воля?"

"Нет, она жива."

Вчера я вернулся домой, долго и напряженно думал, и как только пришел к выводу, запросил у тестя в Службе Безопасности одно-единственное разрешение.

Ради одного-единственного человека — чтобы положить конец его скитаниям, могу ли я слегка 'поцарапать' это искажение восприятия?

И ответ, который я получил, гласил:

— "Если ты уверен, что этот человек надежен, как член семьи, и умеет держать язык за зубами — можешь раскрыться. Но учти: все последствия этого решения лягут исключительно на твои плечи."

Разрешение действовать на свой страх и риск.

И вот теперь я сидел напротив Симеона.

"Разве он не прямо перед вами? Тот, кто продолжает их дело и пожинает плоды их трудов."

Я указал на себя.

Я всё тщательно обдумал, и мое существование казалось мне единственно верным ответом.

Я счастлив, мне до странности везет, и я живу, продолжая их волю.

Разве это не означает, что их смерть не была бессмысленной?

Ну, я не философ, так что...

"...Вы. Ваше высокомерие переходит всякие границы. Даже Святому не дозволено нести подобный бред."

Густая, подавляющая мана вырвалась из тела Симеона.

Всем своим видом он показывал, что если я скажу ещё хоть слово, он не задумываясь обрушит мне в лицо заклинание. Мне оставалось лишь горько усмехнуться под маской ворона.

'Тц.'

Надо бы мне подтянуть риторику.

Изначально я планировал мягко подвести его к истине, а потом уже раскрыться, но, кажется, я лишь расковырял его старые раны.

Понимая, что дальнейшие разговоры ни к чему не приведут, я, вместо того чтобы оправдываться, просто приподнял маску, сдвинув её на лоб.

Симеон застыл как вкопанный.

"Этот цвет волос... эти глаза... неужели..."

"Всё именно так, как вы и думаете. Несмотря на мою нынешнюю внешность, мой крестный часто повторял, что у меня лицо отца, а глаза и цвет волос — в точности матушкины."

Тук.

Я положил на стол два крестика — последние вещи, оставшиеся от супругов Шнабель, на которых были выгравированы имена двух целителей.

Их наследие, которым по праву мог обладать лишь один человек в этом мире.

"Не знаю, сойдет ли это за ответ, но искренне надеюсь, что на этом ваши скитания завершатся."

"Ха-а-а-а..."

Узкие глаза Симеона распахнулись до размеров полной луны, и из них брызнули слёзы.

А затем:

"Ха-а-а-агх...!"

"...?"

"А-а-гх...! Ха-а-а-агх...!"

"Брат Симеон?"

"Кх-х-х... Кх-х-х...!"

"Брат! Дышите! Дышите медленнее! Дышите в этот пакет! Грегор! Срочно неси его наверх!"

Задыхаясь и хватаясь за грудь в приступе гипервентиляции, он откинулся назад с лицом, на котором застыло выражение абсолютного, религиозного экстаза.