Моё переселение обернулось историей о призраках Том 1 Глава 219

Причина этому была в следующем… Хэна считала, что Джелли имел полное право отплатить Накире. Когда она призналась в этом, Джелли лишь пожал плечами, как бы говоря: «Ну видишь?»

— В чём же тогда разница?

— Разница…?

— Ты ведь тоже думала, что верша праведную месть, точно так же, как и я. Единственная разница в том, что ты оказалась наивной глупышкой, которую епископ Марик использовал, подсадив на наркотики. В итоге ты приняла ужасное решение, подвергнув опасности и свою сестру, и леди Рохансон. Кстати, я до сих пор не забыл твой фокус со святой водой, так что готовься вернуть должок. Знай это.

После этого длинного и едкого объяснения Джелли наконец ответил на её первоначальный вопрос.

— Что касается твоей сестры… Жива она или уже стала марионеткой демона, ты пойдёшь и увидишь сама. Прекрати задавать мне глупые вопросы.

С этими словами Джелли моментально трансформировался в волка, свернулся калачиком и тут же уснул. Видимо, он позволил себе расслабиться и отдохнуть только после того, как храм скрылся из виду.

Хотя все его раны внешне зажили, и он казался совершенно невредимым, на самом деле его организм был сильно истощён. Он даже не мог использовать свои способности в полной мере.

Хэна не стала тревожить спящего волка.

Сквозь мерное дыхание зверя и стук колёс кареты до Хэны доносилось весёлое напевание возницы. Он явно фальшивил, но в его голосе было столько неподдельной радости!

Возможно, именно эта беззаботная песенка помогла Хэне немного успокоиться. Страх перед неизбежной встречей с Канне постепенно отступал. Хэна закрыла глаза, наслаждаясь этим мимолётным чувством покоя, которое, казалось, было потеряно навсегда.

Внезапно Хэна поймала себя на мысли: если бы ей представился шанс, она бы с удовольствием бросила епископу Марик в лицо, что демоны бывают разными. Да, некоторые из них, возможно, и являются кровожадными чудовищами из страшных сказок, но тот демон, которого она узнала, оказался совершенно иным.

Хэна перестала грызть ногти. После секундного колебания она робко протянула руку и погладила волка по голове, запустив пальцы в его жёсткую шерсть. Волк, погружённый в глубокий сон, даже не пошевелился и не отстранил её руку.

⊱━━━━⊱༻●༺⊰━━━━⊰

Удалось ли Хэне и Джелли уйти незамеченными?

Я, конечно, поручила Харуто присмотреть за ними, но что-то подсказывало мне, что не стоит слишком на него полагаться. Ведь он уверял меня, что никто не посмеет усомниться во мне, если я надену вуаль епископа Марик, а в итоге нас едва не разоблачили в первые же минуты. Если бы не Рико, меня бы уже давно бросили в темницу как самозванку, а потом сожгли бы на костре.

Хотя, если быть совершенно честной, Накир тоже проявил себя совершенно неадекватно. Кто в здравом уме, искренне уважая епископа, посмеет так бесцеремонно тянуть руки к её вуали? В этом смысле суждение Харута было вполне логичным. Просто Накир превзошёл все мои ожидания своим безумием.

Кстати, Накир, кажется, с самого начала был твёрдо убеждён, что я — не епископ Марик. Как он это понял? Неужели только по белому платью и нежеланию говорить? Для таких смелых заявлений этого явно недостаточно. У него, конечно, поразительная интуиция.

А если задуматься, то из всех присутствующих рыцарей только Накир осмелился заподозрить меня в самозванстве. И именно поэтому, когда я «доказала» ему свою личность, это произвело на него такое сокрушительное впечатление.

Надеюсь, он не попытается остановить Хэну и Джелли на выходе? Конечно, после того инцидента он, скорее всего, будет вести себя тихо, но от такого отморозка можно ожидать чего угодно.

Впрочем, с ними был Джелли, так что я старалась не волноваться. Я верила, что он сможет постоять за себя. И, зная его вспыльчивый нрав, он точно не станет терпеть выходки Накира. Я бы даже не расстроилась, если бы он как следует врезал этому наглецу.

Что ж, будем считать, что они успешно покинули храм. Теперь мне нужно было заняться своими делами.

— Пудинг.

Я тихонько позвала мирно спящего кота.

— Да… леди Эванджелин.

Пудинг сонно пробормотал, даже не открывая глаз.

— Просыпайся, пора за дело.

В ответ Пудинг лишь сладко потянулся и игриво вильнул хвостом. После непродолжительного отдыха он выглядел гораздо бодрее. Когда я почесала его за ухом, он замурлыкал от удовольствия.

Неудивительно, что он так вымотался. Он ведь столько раз использовал свою магию, что я всерьёз опасалась, как бы он не упал в обморок от истощения. Насладившись моими ласками, Пудинг ещё раз потянулся, умылся лапкой и, открыв глаза, быстро оглядел комнату, оценивая обстановку.

Затем его взгляд резко сфокусировался на кончиках моих пальцев.

— Вы ранены?

Ой, я ведь машинально почесала его именно той рукой, на которой был порез. Пудинг в одно мгновение принял человеческий облик и осторожно, почти благоговейно, взял мою руку в свои ладони.

— Как он посмел… кто это сделал…

Глаза Пудинга угрожающе сузились, и в них вспыхнул зловещий огонь. Всего лишь царапина! Зачем так реагировать?

— Я просто случайно налетела на осколок стекла.

Услышав, что я поранилась по собственной неосторожности, Пудинг мгновенно успокоился. Его яростный взгляд сменился на такой жалобный и трогательный, словно он вот-вот расплачется от огорчения. Надо признать, его красота и правда была какой-то неземной. Пудинг, опустив длинные ресницы, с нескрываемой тревогой рассматривал мою руку.

— Если бы я только мог забрать вашу боль себе. Ах, если бы я был богом… Тогда бы вам, леди, не пришлось терпеть эти раны.

Ну, для человека, желающего стать богом, его мотивы были весьма скромными. Из-за какой-то пустяковой царапины он готов был пожертвовать всем. Может, это потому, что мои раны не заживают так быстро, как у них с Джелли, и не поддаются лечению святой водой? Если честно, мне отсутствие регенерации кажется вполне нормальным явлением для человека.

Пока Пудинг чуть ли не под лупой изучал мой палец, он вдруг нахмурился. Я тоже невольно напряглась.

— …Леди Эванджелин.

Голос Пудинга прозвучал подозрительно ровно.

— Вы сказали, что порезались о стекло? Должно быть, у этого стекла были очень острые зубы.

Кажется, он догадался, что это след от укуса. Вот бы он ещё не понял, что это сделал Джелли… И как только он смог отличить укус демона от пореза стеклом? Я-то думала, что острые зубы Джелли оставили точно такой же след…

— …А где этот ваш Джелли?

То, что он спросил о местонахождении Джелли, хотя до этого им совершенно не интересовался, означало, что виновника он уже вычислил. Да и кто ещё мог меня укусить?

— Он был сильно ранен, поэтому я отправила его в особняк.

— Ранен? О, должно быть, эти изверги в темнице подвергли его страшным пыткам. Бедняжка, неужели они вырвали ему все зубы?..

Вроде бы слова сочувствия, но почему-то в них слышалась завуалированная угроза. Я решила благоразумно промолчать и не подтверждать его догадки, чтобы не подливать масла в огонь. Пудинг, задумчиво склонив голову, продолжил свои рассуждения:

— Может, это была какая-то другая псина? Судя по тому, как он любит всё кусать, у этого блохастого явно чешутся зубы перед тем, как выпасть окончательно. Передайте ему, что при следующей встрече я с радостью помогу ему избавиться от них раз и навсегда.

Если у Джелли и оставались целые зубы, то Пудинг явно был намерен выбить их все до единого. Прости, Джелли…! Я не хотела тебя сдавать!

Интересно, а у демонов зубы отрастают заново, если их выбить?.. Но даже если нет, я обещаю заботиться о нём. Буду кормить его мягкой, протёртой пищей, чтобы ему не пришлось жевать.

Пудинг, с нескрываемым недовольством разглядывавший мою руку, вдруг взял её и… укусил за тот же самый палец.

Эй, а ты-то зачем кусаешься? Грозился выбить Джелли зубы за укус, а сам туда же? Двойные стандарты во всей красе.

Я легонько шлёпнула Пудинга по носу. В правилах воспитания котят сказано: если котёнок кусается, это не значит, что у него режутся зубки, нужно пресекать такое поведение на корню. Пудинг обиженно мяукнул, но я не собиралась чесать ему пузико, пока он находится в человеческом обличье.

Глядя на палец, который он только что укусил, Пудинг выдал совершенно нелепое оправдание:

— Если уж на вашей руке должен быть след от укуса, пусть это будет мой укус. По крайней мере, когда я буду смотреть на него, у меня не возникнет желания убить эту псину.

Ради безопасности Джелли я решила пойти на компромисс. Я же не для того с таким трудом вытащила его из лап инквизиции, чтобы потом потерять из-за такой глупости.

Удовлетворённо посмотрев на «перекрытый» укус, Пудинг наконец оторвал взгляд от моей руки и осмотрелся по сторонам. Заметив бесчисленные ряды флаконов со святой водой, он удивлённо цокнул языком.

— Понятно, почему я не мог его найти. Спрятать его в таком месте…

Пудинг с брезгливостью оглядывал помещение. Это и вправду была очень странная комната, совершенно не подходящая на роль склада. Забраться на такую высоту было проблематично, да ещё и ни одного окна, в отличие от остальных светлых и просторных залов храма.

Реакция Пудинга лишний раз напомнила мне о том, насколько тяжело было Джелли находиться в этом месте. Если даже Пудинг и Рико чувствовали себя некомфортно, просто находясь рядом, то для Джелли, который просидел здесь всё это время и чьё тело уже начало адаптироваться к этой враждебной среде, это было настоящей пыткой.

Хотя сердце дрогнуло, когда он так умолял оставить его рядом со мной, я всё же поступила правильно, отправив его в безопасное место.

— Леди Эванджелин, сюда кто-то поднимается.

Время близилось к полудню, так что, скорее всего, священники шли звонить в колокола. Вскоре я и сама услышала шаги на лестнице.

Священники, не обратив внимания на дверь кладовой, прошли мимо и поднялись ещё выше, на самый верх. Хорошо, что обошлось без лишнего шума. Я повернулась к Пудингу.

— Что ж, нам тоже пора.

— Да.

Пудинг элегантно поклонился, как подобает императорскому слуге, и с почтением подал мне руку.

— Позвольте проводить вас на ваше законное место, леди.

Как только моя рука оказалась в его ладони, окружающие пейзажи преобразились. Стены укромного помещения исчезли, и я оказалась на открытом пространстве, где ветер тут же начал развивать мои волосы. Я стояла под открытым солнцем.

Небо было чистым, пронзительно синим и на удивление ясным. Возможно, снизу мои развевающиеся белые одежды выглядели как крошечное, одинокое облачко?

Мы оказались на самом гребне крыши колокольни. Пудинг крепко сжимал мою руку, явно опасаясь, что я могу выскользнуть. И его страх был не на пустом месте: крыша была настолько наклонной, что один неверный шаг, и падение в пропасть было бы неизбежным.

Если бы я страдала от боязни высоты, у меня бы уже давно остановилось сердце. Как священникам хватает храбрости каждый день подниматься на такую головокружительную высоту?

Поскольку это было самое высокое сооружение в храме, весь комплекс был виден как на ладони. Я могла разглядеть как плотно закрытые врата, так и огромную, кипящую толпу людей за ними.

Присмотревшись вниз, я заметила мельчайшую фигурку Харута, который со всех ног мчался к главному залу для церемоний. Он так торопился, что пару раз чуть не упал, споткнувшись о собственные ноги. Хэна и Джелли рядом с ним не было, значит, они уже благополучно покинули территорию храма.

Вскоре после того, как Харут исчез в здании, башня под моими ногами слегка задрожала. Это были священники, поднявшиеся на вершину колокольни, которые начали бить в колокола, возвещая о наступлении полудня.

В воздухе разнесся глубокий, кристально чистый звон. От этой мощной вибрации, пронизывающей все здание, птицы, отдыхавшие на карнизах, в испуге взмыли в небо.

Казалось, этот священный звон пугал даже птиц. Это было довольно иронично, ведь когда мы только поднимались сюда, они вели себя совершенно спокойно. Глядя на разлетающихся птиц, я вспомнила поверье о том, что животные первыми чувствуют приближение стихийного бедствия.

Удары колокола следовали один за другим.

Значит, епископ Марик уже готова начать свою Жертвенную церемонию. Сейчас она стоит перед толпой аристократов и собирается разыграть тщательно спланированный спектакль с заранее подготовленными марионетками.

Но у меня тоже был свой спектакль. Я долго думала над тем, как мне следует поступить с епископом Марик, и решила ответить ей тем же оружием.

Если она считает, что только ей дано право писать сценарии и режиссировать чужие жизни, то глубоко заблуждается. Я тоже, знаете ли, неплохо разбираюсь в сюжетах и могу переписать любой сценарий так, как мне выгодно. И пусть моя постановка — всего лишь грандиозная афера, но зато какая!

— Пудинг. Не хочешь ли ты сыграть в моем спектакле? Предупреждаю, роль весьма рискованная, и финал может оказаться трагичным.

— Всё, что вы пожелаете, леди Эванджелин.

Пудинг ответил с такой лучезарной улыбкой, словно я предложила ему величайшую честь.

В этот момент колокол пробил в одиннадцатый раз. Я подняла руку и, словно держа в ней пистолет, прицелилась в слепящее солнце.

И ровно в тот миг, когда раздался последний, двенадцатый удар, я беззвучно, одними губами произнесла:

«Бах!»

Епископ Марик возвестила о начале своей церемонии ударом колокола, а я дала свой собственный сигнал, выстрелив в солнце.

Если сцена епископа Марик — душный зал храма для кучки избранных, то моя сцена — весь мир под лучами солнца. А чем больше зрителей, тем грандиознее успех, не так ли?

В тот же миг солнце погасло, словно я действительно подстрелила его. Как свет прожекторов, гаснущий перед началом представления, мир мгновенно погрузился в непроглядную тьму.

Мой спектакль начался.