Моё переселение обернулось историей о призраках Том 1 Глава 231

Я говорила намёками, но Сарака с первого слова уловила суть моих слов. Речь шла о том, что Иеремия завладела телом Азазеля, и одна эта мысль вызывала отвращение.

— Я и не подозревала, что епископ держит собак. Вы ведь настолько благородны, что я была уверена: грязная уличная псина вызовет у вас лишь отвращение.

Не желая оставаться в долгу, я завуалированно указала на её лицемерие: как она, так яростно отвергающая еретиков, может использовать демона как верного слугу? В ответ на это епископ Марик тихо рассмеялась. Это был не тот смех, которым она пыталась меня разозлить, скорее, у неё вырвался искренний смешок, который она не сумела сдержать.

— Ха-ха. Конечно, они мне отвратительны. Но разве при использовании инструмента имеют значение мои личные предпочтения? Я просто подобрала уличного пса, который в противном случае пожирал бы человеческие трупы, и нашла ему полезное применение.

Если бы она просто подобрала этого Азазеля и занималась с ним благотворительностью, я бы и слова не сказала. Но епископ Марик использовала его для убийства наследного принца и устранения всех, кто стоял у неё на пути, ложно обвиняя их, чтобы укрепить собственную власть.

— Разве леди не поступает точно так же?

— Вы обо мне?

Словно наконец перейдя к сути, епископ Марик стёрла с лица улыбку.

— Я не ожидала, что дождь из святой воды будет идти так долго. Наверняка это очень болезненно. Ощущение, будто мозг плавится, а кровь во всём теле закипает.

Поскольку вокруг было слишком много посторонних ушей, епископ Марик не стала называть конкретное имя, но было совершенно ясно, что она говорит о Пудинге. На этот вопрос я лишь промолчала, будто её слова попали точно в цель.

Епископ Марик безжалостно бередила мою совесть, от которой я пыталась отмахнуться. И ведь она была права. Я действительно была ничтожеством, заставляющим Пудинга страдать ради спасения людей.

— Но какая жалость. Столько мучений, а результата всё нет. Кажется, чудеса на этом закончились.

Её слова относились к дождю, который постепенно редел. Похоже, епископу Марик даже в голову не пришло, что я намеренно ослабила его напор.

— Как было бы забавно, если бы вы, истощив все силы на спасение тех, кто этого не стоит, в итоге не смогли предотвратить собственную гибель. Ах, не беспокойтесь. Я обязательно выделю место для командира рыцарей, чтобы он смог насладиться зрелищем вашей казни. Полагаю, место прямо рядом с леди Рохансон будет в самый раз?

С каждым её словом у меня всё сильнее скребло на душе. Она не просто так заняла пост епископа, опираясь лишь на власть и насилие. Чтобы заставить людей поклоняться себе вместо Бога Солнца, нужно было обладать таким же мастерством убеждения.

— Как только дождь прекратится, я прикажу подавить мятежников.

— Вы собираетесь убить всех этих невинных людей?

— Людей? Леди Рохансон подняла мертвецов и использовала их как солдат, так что они с самого начала были лишь трупами.

Епископ Марик склонила голову, словно услышала несусветную чушь. Похоже, она собиралась твёрдо держаться за эту нелепую отговорку. Впрочем, если бы епископ Марик указала на луну и назвала её солнцем, нашлась бы целая толпа тех, кто послушно кивнул бы в ответ.

— Благодарю вас, леди Рохансон. Благодаря вам мне удалось поймать ужасающего демона, способного затмить само солнце. Мои заслуги станут ещё более выдающимися.

Епископу Марик было настолько приятно очернять меня, что она заговорила почти шёпотом, едва сдерживая возбуждение. В отличие от её обычного размеренного тона, речь стала быстрой, с проглоченными звуками, и это ясно выдавало её приподнятое настроение. Ей так хорошо, что аж дух захватывает. Так почему бы ей просто не умереть от счастья?

И вообще, что это ещё за «епископ Марик»? То, что она говорит о себе в третьем лице, казалось немного странным.

Неужели она использует эту неестественную манеру речи только для того, чтобы вывести меня из себя? Даже я, считавшая, что в меня вселились, редко называла себя Эванджелин. Чем больше я об этом думала, тем подозрительнее всё казалось. Ну, скорее всего, она просто пытается меня раздразнить.

Кстати, она уже ведёт себя так, будто я рыба, попавшаяся на крючок.

Как только дождь начал стихать, епископ Марик, выждав удобный момент, возвысила голос, подгоняя рыцарей:

— Чего вы медлите? Уничтожьте еретиков и докажите свою непоколебимую веру в Солнце. Проявите милосердие к тем, кто пал жертвой обмана Эванджелин Рохансон, и очистите их души. Не поддавайтесь колдовству и не верьте тому, что видите. Не слушайте их лживые шёпоты.

Другими словами, она приказывала им не моргнуть и глазом, даже если люди будут плакать и умолять о пощаде.

— Только я, Марик, возлюбленное дитя Божье, могу вести вас за собой.

Значит, слушаться нужно только её. Разве это не делает епископа Марик предводительницей культа? Если она поможет Тенебрей стать императором и захватит империю, то, возможно, пойдёт ещё дальше, закроет один глаз и провозгласит: «Я — само Солнце».

У нашего самопровозглашённого Солнца были проблемы с интуицией. Епископ Марик обладала знанием одного, но не понимала другого. Дождь прекратился отнюдь не потому, что Пудинг исчерпал свои силы.

Как только осадки утихли, Рико, которая искала укрытия от святой воды под моей одеждой, осторожно высунула свою мордочку и передала послание:

— Леди, господин Пудинг просил передать, чтобы вы полагались на него.

С каждым тихим шёпотом усики Рико забавно подёргивались.

— Благодарю тебя, Рико.

Если бы не Рико, ситуация стала бы вдвое сложнее, однако благодаря ей общение с Пудингом значительно упростилось.

Епископ Марик была настолько поглощена собственной речью, что даже не заметила Рико. Я бросила на её вуаль пронзительный взгляд. Когда дождь прекратится, я сорву эту вуаль у всех на виду, и пусть она тогда поймёт, что её пламенная речь обернулась роковой ошибкой.

— Да пребудет с нами вечно свет Солнца.

— Да пребудет с нами Солнце.

Речь епископа Марик завершилась, и рыцари, преисполненные мрачной решимости, снова обнажили мечи. И как раз в тот момент, когда они готовились к атаке, чей-то гневный возглас разорвал повисшую тишину.

— Опустите мечи, идиоты!

Его голос эхом прокатился по всему храму. Этот крик, переполненный яростью и отчаянием, мгновенно привлёк к себе всеобщее внимание.

Повернувшись на звук, я увидела человека, чьё лицо блестело от влаги, то ли от дождя, то ли от слёз.

К моему удивлению, эту неожиданную поддержку оказал не кто иной, как Харут.

Мы с Габриэлем переглянулись. Помимо епископа Джованни, появился ещё один человек, готовый бросить вызов епископу Марик.

⊱━━━━⊱༻●༺⊰━━━━⊰

— Харут, прошу тебя, успокойся.

— Именно! Епископ Марик в последнее время слишком строга к сэру Харуту. Если так продолжится, ты можешь навсегда лишиться её расположения, так что побереги себя.

Священники отчаянно пытались сдержать Харута, зажимая ему рот и хватая за руки. Они просто не могли допустить, чтобы он открыто выступил против епископа Марик.

Пожилой священник, знавший Харута с самого детства, осуждающе цокнул языком.

— Почему ты ведёшь себя как глупец? Какое тебе дело до того, что рыцари убивают еретиков? Твоя мать была жестоко убита именно ими. Разве ты, будучи её сыном, не испытываешь к ним ненависти?

Он не мог понять, как Харут мог жалеть этих еретиков вместо того, чтобы восхвалять епископа Марик, вершившую над ними правосудие.

Мать Харута была святым рыцарем.

Служа под началом епископа Марик, она погибла во время подавления еретиков, когда клинок пронзил её сердце. После этого епископ Марик взяла осиротевшего Харута под свою опеку.

Харут пользовался у епископа Марик особым расположением. Многие полагали, что она была столь добра к нему из-за чувства вины перед его погибшей матерью.

Не будет преувеличением сказать, что Харут вырос у её ног. Епископ Марик души в нём не чаяла. В те времена её влияние было столь же огромным, как и сейчас, поэтому среди сверстников Харута не было никого, кто рос бы в таком же почёте.

Именно епископ Марик обучала Харута богословию. Когда он уставал от занятий, они вместе ели торт, и она рассказывала ему разные истории.

Больше всего Харут любил слушать рассказы о своей матери. В этих историях она представала настоящей героиней, и, вероятно, именно поэтому в детстве Харут мечтал стать святым рыцарем.

Так продолжалось до того самого дня, пока он не увидел девочку по имени Сарака, выползшую из подземелья.

Она была до ужаса худа, покрыта грязью и синяками, словно её жестоко избивали. Девочка схватила Харута и продолжала что-то кричать, пока её не оттащили рыцари епископа. Куда её увели, он уже не помнил.

Епископ Марик нежно обняла остолбеневшего от потрясения Харута и принялась его успокаивать. Она говорила, что не стоит жалеть еретиков, и с сожалением цокала языком, сетуя на то, что с таким мягким сердцем ему будет трудно стать святым рыцарем, ведь их долг — уничтожать еретиков.

С того дня Харут отказался от мечты стать рыцарем и выбрал путь священника.

Потрясение от той встречи не прошло бесследно, и Харуту часто снилась Сарака.

В этих снах он видел её худенькое, истощённое голодом тело, которое держалось прямо, словно тело загнанного в угол зверька. Глаза были воспалены, щёки распухли, а губы разбиты в кровь.

Её кожа была покрыта множеством ран, включая ужасные, необработанные ожоги, явные следы жестокого насилия.

Но чёрные глаза Сараки горели ярким, несломленным светом. Она отчаянно вырывалась из рук епископа Марик, словно зверь, которого тащат на бойню.

Сон всегда заканчивался тем, что девочка хватала Харута за одежду и что-то кричала ему в лицо. И это не была мольба о спасении.

— Я — Сарака! Запомни, меня зовут Сарака!

Она повторяла своё имя, словно боялась забыть себя саму и отчаянно хотела, чтобы Харут запомнил его вместо неё.

И Харут действительно его запомнил.

В последнее время Сарака снилась ему почти каждую ночь. Вероятно, это было связано с массовыми казнями еретиков, которые устроила епископ Марик.

Заметив смятение, охватившее Харута, епископ Марик тоже начала относиться к нему прохладнее. Остальные священники злорадно переговаривались, полагая, что Харут окончательно лишился прежней поддержки.

Харут уже не был наивным мальчишкой. Он прекрасно осознавал: если бы он не был сыном святого рыцаря, павшего от рук еретиков, епископ Марик никогда бы не проявляла к нему такой заботы.

Но что, если бы он сам оказался отпрыском еретика?

Подобные мысли порой проскальзывали в его голове. Возможно, именно поэтому ему иногда виделся сон, где не Сарака, а он сам выбирался из подземелья и взирал на нее, сидящую на коленях у епископа Марик.

Вероятно, когда станет известно, что он помог Эванджелин Рохансон, этот сон станет реальностью. Его лишат сана священника, признают еретиком и, возможно, даже казнят.

Харут изо всех сил стиснул кулаки.

И пусть!

Дождь постепенно стихал. Харуту было совершенно безразлично, кто вызвал его, Эванджелин или сам Бог Солнца. Главной проблемой было то, что после окончания дождя раны людей перестанут исцеляться.

Харут изловчился и сильно укусил за руку священника, державшего его. Тот, явно не ожидавший такого, вскрикнул и отдернул руку.

Освободив рот, Харут сделал глубокий вдох и прокричал:

— Опустите мечи, глупцы!

Набрав ещё больше воздуха в легкие, он закричал вновь:

— Разуйте глаза! Посмотрите, на кого вы подняли оружие!

Он отчаянно надеялся, что его голос будет услышан. Надеялся, что рыцари хотя бы на миг остановятся, прислушаются к его словам, и никто больше не пострадает.

— Эти люди пришли сюда лишь для того, чтобы поведать о своей беде, а вы угрожаете им мечами? Вы в своем уме? Да вы хуже демонов!

Его голос звучал так мощно, что у священников, державших его, заложило уши.

— Держите ему рот!

— Заткните ему пасть, быстро!

Вырываясь из рук священников, пытавшихся его усмирить, Харут яростно закричал:

— Очнитесь же наконец!

Его слова прозвучали столь свирепо, что некоторые священники, удерживавшие его, невольно отступили.

— Священник Харут, что вы себе позволяете? — высокомерно осведомилась Сарака, обернувшись к нему.

Ей нужно было продержаться лишь до тех пор, пока у демона не иссякнут силы, но вмешательство Харута спутало все её планы, и это явно не добавило ему её расположения.

— А вы сами, епископ, что творите?

Услышав дерзкий ответ Харута, стоявшие рядом священники поспешили отойти. Они проявляли заботу о Харуте лишь потому, что он был любимцем епископа Марик, а теперь, когда он впал в немилость, желающих поддерживать его почти не осталось.

— Ах, да. Я ведь так и не ответил вам. Вы спрашивали, не видел ли я иллюзию?

Харут повысил голос.