Моё тело кем-то одержимо Том 3 Глава 227

— Погладь меня. Пожалуйста.

Не было ясно, был ли это приказ или мольба.

Канна на мгновение задумалась.

Затем она снова подняла руку и коснулась его волос.

— Ха…

Глубокий вздох вырвался из его губ. В одно мгновение его тело стало горячим, словно раскаленные угли.

Канна чувствовала, как мужчина под её рукой, опьянённый глубоким счастьем, крепче сжимает руку, обнимавшую её за талию.

— Ах, чёрт. Канна… — пробормотал он, будто выплёвывая ругательство.

Сверху вниз, сверху вниз.

Она лишь гладила его ладонью, а его сердце колотилось так, словно вот-вот разорвётся.

— Канна.

Он прижался губами к её плечу.

Мягкие и влажные губы, словно тающие, а под ними острые зубы, которые больно впились в кожу.

На мгновение перед глазами всё поплыло. От странного ощущения спина Канны мелко задрожала.

Может, он подумал, что она отстранится. Орсини обнял её ещё крепче.

— Ещё немного…

Продолжай гладить. Пожалуйста.

Не останавливайся. Прошу тебя.

Лежа на её плече, он приказывал. Умолял. Требовал. Молил.

Канна смотрела сверху вниз на него, прижимавшегося к ней, ласкавшего её кожу губами, отчаянно цеплявшегося за неё.

В этом была слишком очевидная истина.

Орсини Адис барахтался в грязи.

Это был ад, из которого он никак не мог выбраться в одиночку.

Если его оставить, он останется там навсегда.

‘Вот как’.

Канна предчувствовала. Нет, она могла предсказать.

Орсини будет продолжать обманываться. Он будет снова и снова попадать в ту же ловушку.

И однажды он всё-таки умрёт.

Это было очевидно. Предопределённый финал, как судьба мотылька, летящего на огонь, чтобы сгореть.

Сочувствовать ему или радоваться? При мысли о его предрешённой гибели губы Канны исказились. Она думала, что сможет улыбнуться, но не смогла.

Не знаю. Не могу понять.

Это чувство, эта эмоция были мутными, как беспорядочно смешанные краски, и их было не разглядеть.

Но одно было несомненно.

Победителем в их долгой борьбе, борьбе Орсини и Канны, в конце концов, стала она.

Победа за мной.

При этой мысли всё стало ясно.

Да, только это.

Этого достаточно.

Больше ничего не может и не должно быть.

— Орсини.

Раз я победила, нужно забрать трофей.

— Когда-то ты просил меня отдать тебе себя, помнишь?

Канна гладила голову несчастного побеждённого, как он и желал.

— Мой ответ не изменился. Я не могу отдать тебе себя. Но…

Внезапно она схватила его за волосы и резко потянула. Его голова круто запрокинулась.

— Я могу забрать тебя себе.

Канна улыбнулась.

— Ты полезен.

Сейчас, когда Аргон исчез, а на помощь Сильвиана рассчитывать не приходилось.

Ей был нужен Орсини Адис.

Поэтому она хотела его заполучить.

— Что скажешь?

В этот миг кадык Орсини сильно дёрнулся. Канна посмотрела на его горло, а затем медленно подняла взгляд.

И встретилась с ними.

С зелёными глазами, смотревшими на неё так, словно хотели убить. С любовью, нет, с любовью-ненавистью, с яростным взглядом, готовым вцепиться в неё прямо сейчас.

Он улыбнулся.

Он тоже понял.

Что это жалкое падение — лучший финал, который его ждёт.

Только это.

В этой жизни ему никогда не завоевать её сердце.

Его мечта навсегда останется лишь мечтой.

От этой суровой правды его глаза покраснели. В них заблестели слёзы. Было неясно, радость это или печаль.

— Забирай.

Орсини угрожающе покорился. Его голос был похож на рык зверя.

— Забирай меня.

Он протянул руку. Грубо схватил её за шею. Мягко притянул к себе.

— Я твой.

Он поцеловал её.

Нахлынуло горькое наслаждение.

Той поздней ночью, в том глухом лесу.

Канна завладела Орсини Адисом.

Орсини потерял сознание от обильной кровопотери.

Когда она оказала ему помощь и, с трудом усадив на лошадь, вернулась, в поместье царил переполох.

В оперном театре произошёл крупный пожар.

Множество людей погибло, тела многих так и не были найдены.

В такой суматохе исчезли Канна и Орсини, так что вполне можно было подумать, что они тоже попали в пожар.

— Я очень волновался, сестрица.

Глаза Каллена были налиты кровью.

— Где вы пропадали и что делали, чтобы вернуться в такое позднее время, да ещё и в таком виде?

Орсини был весь в крови и грязи, и Канна выглядела не лучше.

— Каллен.

— Да, сестрица.

Канна на мгновение замолчала.

‘Вот чёрт. Почему до сих пор не прошло?’

Действие зелья ещё не закончилось.

Поэтому, наверное, его напряжённые, сведённые брови казались ей такими привлекательными.

— Возьми рыцарей Адиса и отправляйся туда, куда я скажу. Орсини тоже согласился, так что не волнуйся.

При этих словах Каллен улыбнулся.

Он, как всегда, был проницателен.

— Похоже, вы помирились с братом Орсини.

— Вроде того.

— И как же вы помирились?

Каллен протянул руку и провёл большим пальцем по её губам. На его пальце осталась красная кровь.

— Что это у вас такое?

Он высунул язык и слизал кровь с пальца.

— Это не кровь сестрицы.

— …Как ты узнал?

Каллен кокетливо прищурился и улыбнулся.

— Потому что я знаю все вкусы сестрицы.

В этот миг у неё напряглись мышцы шеи. Этот парень, он действительно…

— Каллен, ты так и будешь нести чушь?

— Простите. Наверное, я злюсь от беспокойства за сестрицу.

Он сказал это ласково.

— Расскажите подробнее. Что мне нужно сделать?

Каллен, во главе рыцарей Адиса, направился к убежищу Чёрных Апостолов.

Место, захваченное Канной.

К рассвету они вернулись, забрав их исследовательские материалы, документы и тела.

Удалось установить личности некоторых из убитых Чёрных Апостолов. В ходе дальнейшего расследования будет получена и другая информация.

‘Сомнительно, что это было их единственное укрытие’.

Несомненно, существуют и другие, скрытые в различных местах. Теперь, когда она напала на их след, их обнаружение — лишь вопрос времени.

Однако было одно «но».

Что-то не давало ей покоя.

‘Чжухвы нет’.

Среди собранных тел не оказалось тела Чжухвы.

— Госпожа, может, вам стоит отдохнуть?

— Я немного поспала.

— Кажется, вы отдыхали всего несколько часов.

— Это не имеет значения.

Канна улыбнулась, игнорируя пульсирующую боль в голове.

Как и предсказывал Клод, она не сомкнула глаз почти двое суток.

В первую ночь она бодрствовала, создавая куклу-бомбу и гипнотический аромат, а во вторую — разбирая исследовательские материалы Чёрных Апостолов.

Пока рыцари Адиса собирали материалы, она позволила себе короткий сон, но этого было явно недостаточно.

Сильная усталость накатывала волнами, но Канна продолжала её игнорировать.

‘Алекс прожил всю жизнь в таком состоянии’.

Она всего лишь не спала двое суток, а её голова уже была затуманена. А он боролся с этой изнуряющей усталостью десятилетиями.

— Клод.

— Да.

— Где он сейчас?

— Что?

— Клод, вы ведь знаете, где он обычно находится?

Раз уж он отвечал за доставку яда, он, естественно, должен был знать.

— Э-э, ну, я…

Канна схватила за запястье Клода, который пытался отстраниться. Он вздрогнул и вскрикнул:

— Что, что вы делаете?

‘Неужели я его съем?’

Канна притянула к себе Клода, который пытался высвободиться.

— Скажите мне. Где он сейчас?

— Госпожа, пожалуйста, отпустите.

Он скорчил страдальческую гримасу.

— У вас такая сила. Вы сломаете мне запястье. Прямо как леди Изабель.

— Сэр Клод.

— Простите. Я не могу сказать.

Клод смущённо почесал щеку.

— Господин Александр приказал держать это в секрете.

Истинно преданный рыцарь. Канне Клод нравился всё больше.

— Клод, вы упоминали, что он видит злых духов?

— Да.

— Алхимия, которая разрушает это проклятие.

Канна протянула ему старый листок.

— Вот она.

Глаза Клода расширились от удивления.

Канна ослепительно улыбнулась.

— Я нашла. Способ снять проклятие.

— Я же тебе говорил?

Александр закрыл глаза, ощущая давление.

— Я же говорил, что в итоге так всё и закончится.

Голоса, похожие на скрежет металла, раздавались у него в ушах. Это стало так же привычно, как дыхание.

Проклятия и зловещие слова, которые он слышал от духов, оставшихся после смерти, движимых лишь ненавистью и злобой.

— Тебе следовало сразу изгнать ту женщину. Посмотри на себя. Посмотри на свою жизнь.

— Ты обречён. Впереди тебя ждёт ещё большее разрушение.

— Хочешь, я тебе предскажу?

— То, чего ты боишься больше всего, произойдёт в реальности.

— Да, именно это. Твой кошмар, твой самый большой страх.

— Ты совершишь ужасный грех. Грех, который никогда не будет прощён.

Хи-хи-хи, дух, преследовавший его очень долго, пронзительно рассмеялся.

— Ты падёшь, Александр.