Ранее в Мой муж скрывал свою регрессию, теперь мой черёд...
Оделли пытается убедить Аспеллиона в своей уникальности, чтобы тот не убил её, а сохранил как ценного повара. Тем временем Рудвиль, несмотря на предупреждения кота Мира, рискует жизнью, чтобы создать Кристалл Возвращения.
Подземный алтарь стал настоящим адом, где само время замерло в тот самый миг, когда она закрыла глаза.
В сердце этого проклятого места Рудвиль, держа в руке камень, приблизился к хрустальному саркофагу, где покоилась Оделли.
Он не стремился к некромантии.
Ему не нужен был труп, который насильно вернули бы из царства мёртвых.
Он желал её целиком – её саму, её душу, её полное воскрешение.
— ...Время пробуждаться, Оделли.
В его взгляде, устремлённом на её лицо, спящее за стеклом, безумная нежность переплеталась с одержимостью.
Созданный человеческой плотью кристалл не мог повернуть вспять время всего мира.
Но если бы удалось обратить время вспять хотя бы для одной Оделли, силой стерев сам результат, именуемый «смертью»...
Ууум...
С силой камня, исказившей время, началось движение.
Глубокая рана, пронзившая грудь Оделли, начала стремительно затягиваться, словно киноплёнка, прокрученная в обратную сторону.
На бледные щёки вернулся румянец, а остановившееся сердце глухо, тяжело забилось.
— !..
Удалось?
В тот самый миг, когда мир затаил дыхание...
Трреск.
Леденящий звук разлома разорвал тишину.
Зажившая рана, будто насмехаясь, вновь открылась, а вернувшийся было цвет лица мгновенно исчез, оставив пепельную бледность.
Рудвиль стиснул зубы и попытался снова.
Но сколько бы он ни повторял, результат был неизменным: едва ожив, она умирала вновь.
Он стал палачом, своими руками бесконечно воссоздавая момент её смерти.
— ...
Рудвиль застыл, прижав дрожащую ладонь к стеклу.
Холодная преграда, от которой не исходило её тепло.
Он давил на неё до побелевших пальцев, а затем медленно, словно соскребая кожу, провёл рукой вниз.
— ...Значит, всё-таки не получается.
Чувство утраты, к которому невозможно привыкнуть, даже пережив его тысячи раз.
Он вытер лицо окровавленной рукой и открыл налитые кровью глаза.
Отчаяние было непозволительной роскошью.
Если этот путь оказался неверным, значит, нужно проложить новый, пусть даже ценой собственных костей.
Рудвиль одновременно активировал камень и сжал сердце магией, заставляя его искусственно качать кровь.
Он силой вгонял воздух в лёгкие, сжигал ману в уже окаменевших меридианах, заставляя кровь двигаться.
Но какой в этом был смысл?
Вернуть к жизни уже мёртвую Оделли было невозможно.
Любые физические и магические методы разбивались об абсолютный закон «смерти».
Причинно-следственная связь мира утвердила её гибель как неизменную константу.
— Хватит... безумец.
Услышав голос у своих ног, Рудвиль медленно перевёл отсутствующий взгляд вниз. Мир, прижавшись щекой к гробу, пробормотал:
— Хватит уже, отпусти её. Хозяйке... хозяйке больно.
Когда этот плач эхом разнёсся по подземелью, рука Рудвиля застыла в воздухе.
Его налитые кровью глаза впились в Мира.
— Хозяйке?
Знакомое обращение сегодня особенно остро резало слух.
С самого начала и до сих пор слово «хозяйка» из уст Мира относилось лишь к одному человеку – Оделли.
— Да! Хватит мучить хозяйку, дай ей спокойно уйти!
— Странно.
Рудвиль медленно склонил голову.
В его безумном взгляде, подобно учёному, столкнувшемуся с новой загадкой, вспыхнула холодная логика.
— Ты сам говорил, что являешься слугой дракона.
— ...Ну, говорил.
— Тогда почему до сих пор называешь хозяйкой Оделли, а не дракона?
Мир на мгновение лишился дара речи.
Он и сам не знал.
Обрывки воспоминаний были мутными, словно разбитое зеркало.
Большая часть его тысячелетней жизни, накопленные воспоминания, исчезла.
Но инстинкт был яснее любых воспоминаний.
Он не знал почему, но эта женщина должна была быть его «хозяйкой».
— Не знаю! Я же сказал, не знаю! Она просто хозяйка и всё! Это не ошибка! Так помнит моя душа! — взмолился Мир.
Этот первобытный, инстинктивный ответ открыл в сознании Рудвиля новую возможность.
«Магический зверь, проживший тысячи лет, едва освободившись от печати, назвал Оделли, обычного человека, своей хозяйкой».
И главное...
Даже труп дракона, оживлённый некромантией, едва увидев её, впал в одержимость, называя её «Деллой».
Сначала Рудвиль решил, что всему виной её очищающая способность или сходство с возлюбленной дракона.
Но что, если это не так?
В эпоху, когда кошки служили драконам.
В том невообразимо далёком прошлом.
«...А что, если душа Оделли — там?»
Из груди Рудвиля вырвался пустой смешок.
Возможно, это были лишь бредни сошедшего с ума человека.
Но перед глазами встал тот проклятый момент, когда драконий труп, называя её Деллой, пронзил её сердце и убил.
А убил ли?
Что, если он не завершил всё убийством, а вырвал её душу и отправил в далёкое прошлое – туда, где находилось его истинное тело?
Чтобы во что бы то ни стало полностью завладеть ею... той, кого он считает своей Деллой.
Взгляд Рудвиля скользнул к груди Оделли.
К месту, где остался огромный шрам от удара дракона.
Он, будто зачарованный, протянул руку и положил ладонь поверх раны.
То, чего раньше он не видел, ослеплённый горем, теперь проявилось вместе с возвращением холодного разума.
— ...Ха.
Уголок его губ скривился.
Остаточная мана под пальцами не несла в себе энергии смерти.
«След есть».
Дракон не пытался её убить.
Он убил тело, извлёк душу и насильно отправил её куда-то.
Как он посмел... с Оделли...
— Она... не умерла.
Глаза Рудвиля налились красным, словно кровью.
Он испытал ликование, подобное тому, что охватывает заблудшую душу, обретшую свет в самой бездне отчаяния.
— Ты просто исчезла…
Дракон унёс её прочь.
Это означало лишь одно возможное направление.
Её отправили в далёкое прошлое, в плен времени.
В тот самый момент, когда эта мысль оформилась в его сознании, беспомощность покинула его лицо.
Её место заняло жутко спокойное, пугающее безумие.
Одержимость, что терзала его десять тысяч лет, заставляя бороться за жизнь одного-единственного человека, вспыхнула с новой, неукротимой силой.
— Да что ты вообще задумал, псих?! — Мир напрягся, шерсть встала дыбом.
Он чувствовал аномальные флуктуации маны, вибрирующие в самом воздухе.
— Ты намерен силой разорвать ткань реальности?! Перемещение тела невозможно! Тебя уничтожит — и плоть, и дух!
— Я знаю.
Рудвиль, не испытывая ни малейшего сожаления, смело смахнул со стола стопки магических и запретных фолиантов.
Записи последнего месяца, наполненные отчаянием и тщетными попытками воскресить Оделли, разлетелись во все стороны, словно осенние листья.
Он крепко сжал в руке Кристалл Возвращения, созданный ценой сожжённой души.
Пусть это было лишь бледной тенью истинного артефакта, но этот грубый кристалл мог послужить ориентиром, указывающим путь к Оделли.
— Откройся.
Хриплым, словно царапающим голосовые связки, голосом он бросил вызов пустоте и простёр вперёд руку.
Пространство отозвалось гулом, завывая, будто предсмертный крик.
Синяя мана, вырвавшаяся из кончиков его пальцев, грубо порвала ткань воздуха.
Это не было похоже на изящный магический круг или стройную систему заклинаний.
Это было грубое, всепоглощающее насилие — отчаянная попытка пробить брешь в стене между мирами.
Рудвиль поднёс руку к левой стороне груди.
И, не колеблясь ни секунды, вонзил растопыренные пальцы глубоко в плоть.
— Гх…
Хрясь.
Раздался отвратительно чёткий звук ломающейся грудной клетки.
Даже обжигающая боль не отразилась на его лице; он лишь с яростью устремил взгляд в пустоту.
Это сердце билось на протяжении тысяч жизней, ведомое лишь одной целью — Оделли.
Значит, оно непременно найдёт её координаты, где бы она ни оказалась.
