Моя юношеская романтическая комедия оказалась неправильной, как я и предполагал. Заключение (Новелла) Том 1 Глава 0.5 Прелюдия

Ледяной декабрьский ветер пронизывал ночь, но он совершенно не ощущался, пока мы шли бок о бок.

Пройдя мимо станции, мы втроем неторопливо любовались мерцающими огнями праздничной иллюминации.

Мне хотелось бы, чтобы этот момент длился вечно.

Однако Рождество наступает 25 декабря, а значит, каким бы весельем мы ни наслаждались, оно уже позади.

Праздник закончился, и пришло время возвращаться по домам.

Когда город погружается в ночь, а людские потоки редеют, он преображается, словно сбрасывая карнавальный костюм.

В соседнем торговом центре люди в рабочей одежде спешно демонтировали праздничные витрины, снимали вывески и баннеры.

Так рождественская распродажа незаметно уступает место предновогодним скидкам, зеленая ель сменяется зеленым кадомацу, белый снеговик оборачивается белым кагами-моти, а Санта-Клауса замещают семь богов удачи, чьи имена мне неизвестны. При взгляде на них возникает странное ощущение: вроде бы все они похожи, но в то же время абсолютно разные. [Кадомацу – новогоднее украшение из сосновых веток, бамбука и других элементов, перевязанных веревкой, выставляется перед домом. Кагами-моти – новогодняя разновидность моти из круглых плоских лепешек, напоминающая снеговика]

В этой немного суматошной атмосфере мы миновали станцию и направились к ее дому.

Большой парк по пути, лишенный естественных преград, полностью продувался холодным ветром.

На некоторых скамейках, словно парочки, люди сидели лицом к лицу, шепчась о чем-то в таинственной манере.

Я уверена, что они не видят меня и считают себя невидимыми, но я их отчетливо различаю благодаря фонарным столбам, расположенным прямо у скамеек и освещающим их, словно прожекторы.

От этого стало немного неловко, поэтому я слегка потянулась, заставив себя отвернуться, и, обращаясь к небу, словно произнося монолог, сказала:

– М-да, я так напелась…

Это несколько забавная, слегка глуповатая манера говорить, и в этом нет ничего противоестественного, но за спиной, как обычно, раздался скучный, полный сарказма голос:

– В итоге, это оказалось просто караоке в центре города…

В его вздохе читалось некоторое разочарование, и, обернувшись через плечо, я увидела, что уголки его губ все еще искривлены в кривой усмешке. Однако его безжизненные глаза смотрели на меня мягче обычного.

– Полагаю, ты отлично провела время, – произнес он, и я почувствовала, как мои щеки заливает румянец. Чтобы скрыть это, я сдержанно рассмеялась:

– Ох, все было просто замечательно. Действительно, очень весело.

Пока я бормотала, словно оправдываясь, она, идущая рядом со мной, приложила руку к подбородку и задумчиво склонила голову:

– Однако, мне интересно, отблагодарили ли мы должным образом Комачи и остальных…

– Ну, вроде бы им понравилось, разве нет?

Он сказал это отстраненным, равнодушным тоном, который казался несколько неуместным. Действительно, этот парень слишком сильно обожает свою сестру.

Подумав об этом, я тихонько рассмеялась.

– Да, я надеюсь… Но, слушай, Хина, а ты не против, что пошел нас провожать? Я знаю, Комачи просила, но ты ведь не обязан.

– В самом деле, мой дом совсем рядом.

Она посмотрела на внушительный элитный многоквартирный дом, возвышающийся в конце улицы. Он располагался неподалеку от станции, так что провожать совершенно не было необходимости.

– …Ну, тут торт и все такое. Дела…

Он слегка приподнял сумку, которую держал в руке. Она улыбнулась, словно почувствовав облегчение.

– Понятно. Тогда это было очень любезно с твоей стороны помочь. Торта осталось действительно много.

Он меланхолично взглянул на коробку с тортом в своей руке. Ну да, вы оба не из тех, кто склонен к перееданию…

Нам дали целых три штуки за оказанную помощь, что, честно говоря, было чрезмерно. Мы съели два всем вместе, но последний даже не доставали из коробки. Его пришлось забрать с собой, и, судя по всему, мне предстоит съесть его в большом количестве. И я с нетерпением жду этого.

– Но это же прекрасно, что он целый! Это моя заветная мечта! Я всегда хотела съесть торт целиком!

Я всегда мечтала иметь целый торт! Чтобы весь сахарный Санта, карамельный домик и шоколадная глазурь были в моем полном распоряжении.

Я произнесла это мечтательно, приложив ладонь к щеке, а она одарила меня холодным взглядом.

– Съесть целый торт… Думаю, ты поймешь, что на самом деле, это не самое приятное занятие.

– Значит, ты уже как-то пробовала…

Она немного задумалась, а затем, словно что-то вспомнив, застенчиво отвела взгляд.

Увидев это, я хихикнула. Иногда она выглядит такой милой и по-детски забавной, хотя обычно держится совсем взросло.

Так, ведя непринужденную беседу, мы миновали парк и вышли на главную улицу. Сразу за пешеходным переходом находился ее дом.

– О, Юкино, пришли.

– Да, Хикигая, все в порядке, дальше мы сами.

Мы остановились перед перекрестком. Я обернулась, и он осторожно протянул мне пакет с тортом.

– Ладно. Тогда держи.

– Ага…

Я также аккуратно, стараясь не трясти, приняла пакет.

Однако его пустая рука все еще бесцельно болталась в воздухе. Он выглядел слегка потерянным и явно встревоженным, прежде чем суетливо потянуться к сумке, висевшей у него на плече.

С большой осторожностью, почти с трепетом, он что-то извлек.

– …Вы не возьмете с собой и вот это?

В его руке были два красиво упакованных свертка. Ленточки на них намекали, что это, должно быть, подарки.

Он смущенно кашлянул и протянул свертки.

Я была так поражена, что не сразу смогла подобрать слова благодарности. Похоже, то же самое случилось и с ней: она озадаченно смотрела на его руку, приоткрыв рот.

Это был странный, немного неловкий жест. Тем не менее, и я, и она были несомненно тронуты, и, преодолев смущение, мы приняли свертки.

– Это… рождественские подарки?

– Мне и Юигахаме, нам обеим, – с удивлением выдохнула Юкиносита.

От нашего пристального взгляда он отвел глаза.

– Ну, это своего рода благодарность за чашку…

А затем очень быстро пробормотал:

– Я не могу получать подарки и не ответить взаимностью, и время как раз подходящее, так что я просто решил подарить их вам на Рождество…

Я кивнула, хотя поняла только начало, а дальше слова ускользнули от моего понимания.

Но в любом случае, мы обе были одинаково сбиты с толку. Обменявшись взглядами, мы улыбнулись друг другу.

– …Ничего, если мы их откроем?

– М-м… Хорошо.

Она спросила с застенчивостью, а он ответил неопределенно, продолжая смотреть в сторону.

Однако, привыкнув к его стилю общения, мы без колебаний развязали ленты. Обычно в оберточную бумагу и ленты упаковывают особенно ценные подарки, поэтому мы открывали их осторожно и не спеша.

И когда мы увидели содержимое свертков в наших руках, мы обе издали вздох.

– Ва-а…

– Резинки для волос…

Она улыбнулась, и он облегченно выдохнул. Похоже, он беспокоился о нашей реакции. Но, думаю, ему не стоило так переживать.

Я аккуратно взяла свою резинку и положила ее на ладонь.

Нежного цвета шу-шу, мягкое и пушистое, словно только что выпавший снег. Воздушное.

Я взглянула на нее, и мне показалось, будто она держит крошечную птичку, цыпленка или хомячка, бережно обхватив его обеими руками. В ее руках была резинка того же дизайна, что и моя.

– У меня и у Юкинон одинаковые!

Она тоже взглянула на мою резинку и кивнула. Но что-то было не так? Она склонила голову.

– Юигахаме голубую, а мне розовую… Разве не должно быть наоборот?

Возможно, я не разглядела в темноте сразу, или просто не обратила внимания, но при ближайшем рассмотрении резинка была определенно другого цвета.

Надо сказать, что цвета, которые я обычно выбираю для себя, — розовые и теплые, а она обычно предпочитает однотонные холодные оттенки.

…Может, он что-то перепутал?

Я задумалась на мгновение, но это, очевидно, было не так.

Он явно из тех парней, которые очень тщательно готовятся к подобным моментам, продумывают, как все пройдет, и выбирают удобное время. Я совершенно уверена, что он заранее спланировал, как вручить нам подарки.

Может, это выглядело странно. Но, похоже, так и должно было быть. То есть, я не слишком умна. Я просто знаю, что у него были свои причины.

– Нет, все правильно, я так думаю…

Он не захотел ничего объяснять. Ну и ладно.

Почему-то мне показалось, что я могу это понять.

Если что-то имеет объяснение, то мне кажется, что я, наоборот, этого не понимаю. Это похоже на мои отношения с ней, или на наши отношения.

Я уверена, что она тоже это понимает.

– Понятно… – она не стала больше ничего спрашивать, просто тихо произнесла, затем отвела взгляд от своей ладони и улыбнулась: – Если это такая форма благодарности, то я с радостью приму.

– Да, Хикки… Спасибо. Я буду беречь её! – я тоже, наконец, произнесла слова, которые не смогла сказать сразу, и крепко прижала руку с резинкой к груди, стараясь передать чувства, которые невозможно выразить словами.

– Ага. Теперь это ваша забота…

Он сказал это коротко, пытаясь скрыть смущение, и отвернулся. Мне тоже стало неловко, поэтому я машинально потрогала пучок на голове и отвела взгляд.

Красный сигнал светофора сменился зеленым. Он поднял руку, словно давая старт.

– Л-ладно, увидимся.

– Ага, увидимся снова! …Спокойной ночи.

Мы с ней кивнули друг другу и молча пошли дальше.

Даже не знаю, что переполняет меня больше — радость или смущение, но от этого идти так легко, словно я стала невесомой. Прямо как пушистое шу-шу в руке.

Холодный ночной декабрьский ветерок приятно ощущается на слегка зарумянившихся щеках.

Ветер треплет мой шарф и развевает длинные черные волосы моей подруги, идущей рядом. Они, такие глянцевые и блестящие в свете уличных фонарей, на мгновение распушились.

Она остановилась, поправляя волосы.

Длинными тонкими пальцами она тщательно собрала пряди, застенчиво поджав губы и глядя на шу-шу, которое все еще осторожно сжимала в руке.

Затем так же пальцами расчесала их. Пусть торопливо и не столь аккуратно, как это делается обычно.

Наконец, она закрутила их в жгут и несколько раз поиграла кончиками волос, словно пытаясь найти правильный баланс.

Я не могла не восхититься тем, как она это сделала. Я была просто очарована.

Это было так же пленительно, как мерцающие огни иллюминации, а ее застенчивое выражение лица оказалось самым милым из всего, что я когда-либо видела. Нежно-розовый цвет очень ей шел.

Она слегка коснулась своего лица, возможно, беспокоясь о румянце, который был виден даже в оранжевом свете уличного фонаря.

Затем она закрыла глаза, медленно выдохнула, чтобы успокоиться, и повернулась.

– Хикигая.

Тон ее голоса был таким же, как обычно: спокойный, как у взрослой, прохладный и полный достоинства.

Она отступила на несколько шагов, чтобы не повышать голос.

Это было мило, дразняще и трогательно, и я просто смотрела, не в силах отвести взгляд. Голос, которым она его позвала, не был громким.

Негромкий, но достаточный для тихой ночи на пустынной улице.

Он медленно повернулся, сгорбившись, и был весьма удивлен, увидев ее посреди пешеходного перехода.

Когда их взгляды встретились, она мягко провела пальцами по собранным в пучок волосам. Розовая резинка для волос затряслась, и его взгляд проследил за ней.

Убрав руки от волос, она тихо выдохнула:

– …Счастливого Рождества.

Застыв с рукой на уровне груди, словно не зная, поднять ее или опустить, она слегка помахала полуоткрытой ладонью. Вместо прощания, благодарности или пожелания новой встречи, она произнесла одно слово: «Мери курисумасу».

– А, ага… Счастливого Рождества… – ответил он, немного помедлив, и несколько раз кивнул кончиком подбородка.

Больше слов не последовало, она просто улыбнулась и поспешила обратно, очевидно полагая, что в этом нет необходимости.

Хотя порыва ветра не было, она натянула шарф на лицо, скрывая щеки.

Когда она перешла дорогу, мигающий сигнал светофора сменился на красный.

Я смотрела на другую сторону пешеходного перехода, куда я уже не могла попасть.

Он тихо стоял, сгорбившись, и оглядывался через плечо, провожая нас взглядом. Я с сожалением подумала, что мне тоже, наверное, стоило что-то сказать.

Другая сторона пешеходного перехода и эта сторона находятся не очень далеко друг от друга, поэтому, если сказать что-то достаточно громко, оно наверняка будет услышано.

Но сейчас я не могу придумать ничего лучше.

Я подняла руку и помахала. Бледно-голубое пятно на моем запястье растворяется в ночи, и я не знаю, заметно ли оно.

Увидев, что он слегка кивнул, я направилась вслед за ней.

Порывы ночного декабрьского ветра были холодными и жгучими, словно жало. Не успеешь оглянуться, как ты уже разминаешься, чтобы согреться, поэтому я крепко сжала шу-шу, которую надела на левую руку.

x x x

Я заметила.

Я осознала то, что знала уже давно.

Мне было интересно, правда ли это.

Может быть.

Даже несмотря на то, что я думала, даже несмотря на то, что я знала.

Я осознала то, чего никогда не слышала, не говорила, не подтверждала и не сдавала.

Осознав это, я больше не могу притворяться, что ничего не знаю.

Я не могу повернуть назад и не могу сделать шаг вперед. Я даже не могу отвести взгляд.

Но я все поняла.

Я уже давно в тебя влюблена.