Наш отель работает в обычном режиме Том 1 Глава 184
— Проще говоря…
ТУК.
Длинный палец Чха Дохена легонько постучал по готовому сценарию.
— Мы заставим его дать сбой.
— Другими словами, мы собираемся вызвать неисправность у «генерального менеджера».
Хон Гонён совершенно естественно дополнил объяснение:
— Все это время я был настолько занят написанием одних только сценарных планов, что почти не мог нормально думать. Но когда собрал воедино прошлые записи, мне удалось более или менее увидеть общую картину.
— И что же это за картина?
— Если исходить из того, что главный герой этого эпизода — ученик Квон Дохон, то одно за другим возникали непредвиденные обстоятельства, и ситуация постепенно отклонялась от плана генерального менеджера.
Услышав разговор Хон Гонёна и Квон Сынджэ, Ли Сонхэ пожала плечами и добавила:
— А это означает, что сейчас генеральный менеджер в ярости.
— В ярости…
Данчхон погладила подбородок и тихо повторила это слово.
— Но «ярость» не должна входить в поведенческую модель генерального менеджера. Я правильно помню?
— Именно.
Ли Сонхэ кивнула.
— Концепция, составляющая сущность генерального менеджера, по своей природе неизменна. Он обязан быть идеальным, безупречным хозяином этого отеля. Но что произойдет, если в нее вмешается «гнев» — сугубо личная, человеческая эмоция?
— Само по себе это станет очевидной системной ошибкой.
— Верно. Немного неловко так выражаться, но генеральный менеджер — не живое существо из плоти и крови. Он скорее напоминает одну огромную структуру, поддерживающую существование этого отеля.
— Хм. Значит, вы намерены создать трещину в системе лабиринта, взбудоражить запертого внутри юного Токкэби и в конечном итоге вытащить его наружу?
Ли Сонхэ подтвердила вывод Данчхон:
— Да. Если «генеральный менеджер» действительно представляет собой существо, возникшее из переплетения нашего господина Ли Ёну с тем, кого вы все называете «Дьяволом», то у этой затеи более чем достаточно шансов на успех.
— Достаточно шансов, говоришь? Ты так считаешь?
— В конце концов, ярость способен испытывать только живой.
— А наша режиссер-то неплохо головой поработала.
Директор заинтересованно ухмыльнулась.
— Начинаете осваиваться, госпожа Пэксан?
— Нет, дело не совсем в этом…
Пока Ли Сонхэ неловко улыбалась, стоявший рядом Чха Дохен изобразил нарочито обиженное выражение лица.
— Это ведь я дал совет, а вы все меня игнорируете.
— Актер дает советы. Разве это можно назвать написанием сценария?
— Но сведения о номере 444 принес именно я.
Губы Чха Дохена изогнулись в его характерной кривоватой улыбке.
— Истинное тело генерального менеджера — сам этот отель.
Именно эти важнейшие сведения они получили в номере 444.
— А еще я кое-что выяснил о «Ли Ёну». У нашего ученика Квон Дохона отличное зрение. Он там все основательно перерыл.
— Когда вы так говорите, кажется, будто я какой-то мелкий воришка.
Квон Дохон, на лице которого смешались досада и смущение, опустил взгляд на «следы», принесенные им из номера 444 и разложенные на столе.
— …
— У-ху.
— Хотя принес я действительно немало.
Отрицать это он не мог.
— Похоже, то место служило комнатой отдыха для человека по имени «Ли Ёну».
— Комнатой отдыха?
— Ц, как бы объяснить? Казалось, дальше есть еще какое-то пространство, но мы не смогли туда попасть. Что-то вроде отдельной части, примыкающей к гостевому номеру, как тот, в котором мы сейчас находимся… Дополнительная зона рядом с люксом…
— Да что это, черт возьми, должно означать?
Вместо Квон Сынджэ ответил Чха Дохен:
— Что-то вроде гостиной или комнаты отдыха?
— Господи, так это все-таки полноценная компания? Даже комната отдыха имеется?
— Если судить по назначению, то примерно так.
— Ну, тогда…
Квон Сынджэ с невозмутимым видом оглядел бумаги, разбросанные по полу.
— Это те самые вещи? Предметы, которые появлялись всякий раз, когда вы находили «Памятные предметы»?
— Я прочитал несколько записей, и, похоже, они относятся к тому году, который я потерял. То есть выглядят как записи, которые человек по имени «Ли Ёну» тщательно систематизировал с самого момента моего прибытия в этот отель…
Квон Дохон перевел взгляд на старинный дисковый телефон, одиноко стоявший в углу комнаты. Его провод по-прежнему был отключен.
— Там еще записано что-то вроде кодовой фразы.
— Вы только посмотрите! Посреди всего этого вы даже успели настолько сблизиться, что придумали кодовую фразу?
— Еще была записка о том, что если телефон звонит, хотя провод отключен, то это определенно не обычный звонок. Вот, взгляните и на нее.
Полностью проигнорировав колкость дяди, Квон Дохон передал остальным взрослым записку, которую держал в руках.
— Видите? Здесь прямо написано.
— В этом есть смысл.
Данчхон кивнула, пробегая глазами аккуратный почерк, заполнявший лист бумаги.
— Проделки Токкэби…
— Видов Признания.
— Проделки Видов Признания обычно совершенно не учитывают человеческие нормы. Все потому, что они плохо понимают людей. Либо же считают приспособление к человеческому здравому смыслу ниже своего достоинства.
Спокойно отразив резкое замечание Хен Сигена, Данчхон внимательно изучила записку.
— В отличие от них, этот юный Токкэби…
— Ли Ёну.
— Верно. Этот парень, Ли Ёну, похоже, вовсе не так уж плохо понимает людей.
— Он любит людей.
Когда Хен Сиген на этот раз произнес полноценное предложение, Хон Гонён с кислым выражением лица кивнул.
— Нельзя сказать, что он их не любит… Нет.
— Вот как?
— В то время и режиссер, и я считали его скорее добрым человеком. Создавалось впечатление, что он постоянно беспокоился, как бы другие гости-чудовища не причинили нам вреда.
— Похоже, он в какой-то степени осознает, что люди мягче и уязвимее по сравнению с ним самим и его гостями.
Директор помахала запиской и спросила:
— Тогда что, скажите на милость, означает вот это?
『Ты снова подключил телефонный провод?』
— Это и есть та самая кодовая фраза? Про телефонный провод?
— Наверное?.. Честно говоря, я и сам не знаю, при каких обстоятельствах она появилась, но похоже на кодовую фразу. Мой сонбэним тоже согласился.
— У-ху.
Сидевший на голове Квон Дохона Сомэ утвердительно моргнул.
— Здесь прямо написано.
『Посторонним сущностям трудно достоверно установить конкретный факт физического отключения телефонной линии в номере, если только они не подслушивают происходящее в реальном времени. Это придает подобному способу определенную полезность.』
— Конечно, судя по тому, что он добавил «определенную полезность», надежность этого способа он оценивал не слишком высоко. По оттенку формулировки кажется, что Ли Ёну… не был тем, кто предложил его первым.
— У-ху.
— Он говорит, что это верно.
Услышав это, Квон Сынджэ кивнул.
— Учитывая уровень здешних «гостей», такую кодовую фразу нельзя назвать особенно надежной. Здесь полно ублюдков, которые заметят, что кто-то произнес их имя, даже с другого конца планеты. Неужели они не узнают о каких-то манипуляциях, совершенных в комнате за закрытой дверью?
— Но раз он не отказался сразу, значит, все-таки счел этот способ в какой-то степени полезным?
— Вероятно… потому, что учитывалась сама природа этого лабиринта.
Хон Гонён согласно кивнул словам Квон Сынджэ.
— Для чудовищ такого уровня они на удивление неохотно выходят за рамки роли «гостя». При желании они могли бы освободиться от этих ограничений в любой момент, но скорее намеренно предпочитают этого не делать.
Перед Хон Гонёном по-прежнему лежал сценарий.
— Возможность заглянуть в воспоминания «Белой Вороны» — это одно. Но гораздо важнее то, что она не получает полной защиты генерального менеджера. Уже одно это говорит обо всем. Преимущество на стороне отеля.
— Стоит генеральному менеджеру объявить тебя «незарегистрированным гостем», как на тебя начинают накладываться всевозможные ограничения. В этом смысле отель не так уж отличается от обычной гостиницы в реальном мире.
— Если гость устраивает беспорядки или доставляет неудобства другим, ограничение гостиничного обслуживания — вполне естественная мера.
— Если посмотреть с этой стороны…
Ли Сонхэ взглянула на записку и продолжила:
— Возможно, они действительно не знают. В рамках установленных правил вполне естественно, что здешние «гости» не должны знать о личных делах, происходящих в чужих номерах. А даже если знают, делать вид, что ничего не знают, может считаться местным «этикетом».
— Господи, ну и странные порядки в этом лабиринте.
Директор с недовольным видом цокнула языком.
— Так когда предполагается использовать эту кодовую фразу?
— Может быть, когда-нибудь такой день наступит?..
Неуверенно пробормотал Квон Дохон.
— В общем, я хочу сказать, что примерно этим и ограничивается все, что мы принесли из номера 444.
Одна фраза, которая могла оказаться кодовой, следы, которые Ли Ёну, похоже, намеренно оставил после себя, и нечто вроде «вдохновения», позволившего написать дополнительные сценарии.
И еще…
— Вот это тоже.
— Та-дам!
— А это еще что за чертовщина?
Взгляд Данчхон остановился на белоснежной рыбке, парившей и плававшей над ладонью Чха Дохена.
— Это та самая штука? Которую просил принести Водяной призрак из Аквапарка?
— Не уверен, что ему нужна именно она, но тот Водяной призрак хотел получить подарок, равноценный тому, что достался «Гостю Без Вкуса». А вампир действительно получил кусок плоти «Белой Вороны», но…
Чха Дохен посмотрел на рыбку в своей руке и добавил:
— А еще это кровь и душа существа по имени «Ли Ёну».
Он взглядом указал на записки, разложенные на столе.
— Прочитайте их, и примерно поймете, о чем речь.
— То есть ты хочешь сказать, что этот парень, Ли Ёну, сейчас находится внутри «Белой Вороны»?
— Похоже, часть его.
— Господи, что же это за Токкэби такой, который настолько любит людей?
Директор цокнула языком, но тут же передумала и добавила:
— Хотя они по своей природе относятся к существам, которые любят людей.
Услышав это, Хон Гонён с нескрываемым любопытством спросил:
— А существа, которых называют Токкэби, — это те же самые Токкэби, которых мы знаем по народным рисункам и сказкам?
— Более или менее. По мере передачи легенд их образы несколько романтизировали, но в главном — в том, что это существа, любящие общаться с людьми, — все довольно близко к истине.
— А в чем именно заключается эта романтизация?..
— В том, что, чем бы они ни занимались, по своей природе они опасны для людей?
Директор равнодушно пожала плечами.
— Чем моложе Токкэби, тем хуже. Они совершенно не понимают, насколько хрупки люди. Пристанут к тебе с предложением заключить пари и разрушат всю твою жизнь, вызовут на состязание в силе и оторвут конечности или изуродуют человека до неузнаваемости лишь за то, что он не был честен…
— Наш Ёну не такой.
— Да сколько он вообще знает этого человека, чтобы уже называть его «наш Ёну»?
Раздраженно потирая подбородок, директор продолжила:
— Именно в этом и заключается крайний эгоцентризм Токкэби как вида. Чем они моложе, тем все хуже. Даже человеческий ребенок в раннем возрасте считает, что весь мир вращается вокруг него. Представьте тогда, насколько ужасным должен быть новорожденный Токкэби.
— И все же…
— Но этот отделил часть собственной плоти и поместил ее в «Белую Ворону». Его намерения совершенно очевидны, разве нет? Как бы эта тварь ни игнорировала правила лабиринта и ни бесчинствовала, настоящая причина, по которой «Белая Ворона» не может причинить нам прямого вреда, заключается именно в этом.
— Вы хотите сказать, что все дело в «господине Ли Ёну», который находится внутри этого чудовища?
— Именно. Быстро соображаешь.
Пока Данчхон удовлетворенно кивала, стоявшая рядом Ли Сонхэ моргнула.
— Значит, это действительно азартная игра.
— Азартная игра?
— Не знаю, насколько хорошо ученик Дохон разобрался в происходящем, но… «сценарий», который мы все вместе придумали, в конечном счете сводится к одному: разозлить Ёну настолько, чтобы он пришел в себя.
Ли Сонхэ покачала указательным пальцем.
— Проблема в том, что после этого контролировать «Белую Ворону» станет сложнее. Ёну не дурак. Если он отделил собственную кровь и душу, чтобы отдать их ей, значит, другого способа сдержать это чудовище действительно не существовало.
Сказав это, Ли Сонхэ добавила:
— А насколько мне известно, Ёну не из глупых.
Хон Гонён, у которого в одно мгновение отхлынула кровь от лица, спросил:
— Мы умрем?
— Сценарист Хон, я умру раньше вас, так что перестаньте так переживать.
— Это должно означать «не волнуйтесь»?
— А что еще?
Ли Сонхэ тихо произнесла:
— В конечном итоге произойдет одно из двух. Либо мы собственными руками уничтожим последний защитный механизм, оставленный Ли Ёну, и все вместе погибнем, либо этот человек предусмотрел даже такое развитие событий, и нас ждет драматичный счастливый финал.
Услышав это, Чха Дохен ткнул пальцем в рыбку, плававшую над его ладонью, и спросил:
— Неужели этот наш знакомый Токкэби настолько расчетлив? Настолько, что сумел предугадать реакцию «генерального менеджера»?
— Он из тех, кто добивается задуманного, чего бы это ни стоило.
— Ну надо же…
ПЛАВНО.
Прозрачный плавник описал в воздухе мягкую дугу, вызвав легкую рябь.
— Жадный же он.
***
— Знаешь поговорку о том, что в слишком чистой воде рыба не водится?
Чха Дохен, небрежно накинувший школьную форму, как бы между прочим произнес эти слова.
— Хотя ты, конечно, знаешь.
— Думаешь, существует что-то, чего ты знаешь, а я нет?
— Ублюдок, блядь… Каждое твое слово — чертова драгоценность.
— «Драгоценность» — 珠玉 — записывается иероглифами 珠, означающим жемчуг, и 玉, означающим нефрит. Буквально это «жемчуг и нефрит». Выражение используется как высшая похвала для описания произведений или текстов исключительной ценности и красоты…
— Интеллектуально злобный ублюдок.
Ни капли уступчивости. Совершенно никакой.
Пока он мысленно ворчал, ■■■ спросил:
— Так почему ты об этом заговорил?
— Иногда мне кажется, что ты немного похож на такую воду.
Если будешь слишком правильным, однажды сломаешься.
— Живи хоть немного гибче, а?
— И я должен слышать это именно от тебя?
— Господи, ну серьезно.
— В любом случае.
Собеседник перебил его сухим, лишенным всякого юмора голосом.
— Ты ошибаешься.
Однако последовавший за этим голос звучал спокойно и сдержанно.
— На самом деле в более чистой воде рыбы чувствуют себя гораздо лучше, а разнообразие видов увеличивается. Для видов, обитающих в чистой воде, таких как сима, ленок, кымганский гольян и амурский чебачок, это наиболее здоровая среда обитания.
— …
— Ты слышал о содержании растворенного кислорода? Чем чище вода и чем постояннее течение в верховьях, тем больше в ней растворенного кислорода. А кислород, разумеется, является необходимым условием дыхания любого живого существа.
Спокойный взгляд обратился к Чха Дохену.
— Опасна именно мутная вода.
— …Вот как.
— В воде, которая воняет гнилью и лишена кислорода, даже рыбы не смогут выжить.
— Ты столько всего знаешь. Даже в таких вещах разбираешься.
— В загрязненной воде четвертого класса и ниже большинство видов рыб вообще не способны жить.
— Ну надо же, профессор нашелся.
Теперь, когда он задумался, возможно, собеседник действительно вел себя немного невыносимо.
— Вода, которая выглядит необычайно прозрачной из-за сильной кислотности или загрязнения тяжелыми металлами, — это отдельный случай, который можно объяснить дополнительно…
— Это ты сейчас к чему?
— Ты ведь не собирался сказать, что я похож на кислоту или тяжелые металлы?
— Я, по-твоему, настолько начитанный?
— Справедливо.
Раздался тихий смешок.
По крайней мере, этот смех звучал вполне непринужденно.
— Я понимаю, что ты хотел сказать. Сучхон мудэо — 水淸無大魚. «В чистой воде не водится крупная рыба; за слишком требовательным человеком никто не последует». Пословица, высмеивающая чрезмерную строгость в человеческих отношениях.
— Да, брат. Именно она.
— Лично мне кажется, что с людьми я лажу лучше тебя.
— Ты? С таким-то невыносимым характером?
— В конце концов, разве все это не просто оправдания, которые придумали люди?
Сучхон мудэо.
■■■ продолжил будничным тоном:
— То, что жизнь процветает в чистом, незапятнанном месте, — естественный порядок вещей. Но поскольку люди неизбежно становятся грязнее, чем больше их собирается вместе, они придумали оправдания, чтобы обосновать эту грязь.
— Какие оправдания?
— Что ничего нельзя поделать. Что сама попытка жить чисто — это и есть ошибка.
Поэтому…
— Если беспокоишься, просто скажи, что беспокоишься.
— …
И тогда…
— А что изменится, если я скажу?
— Наверное, почти ничего.
— Тогда в этом нет смысла.
— Но разве мне не будет приятно?
И вот ты…
— Узнать, что друг обо мне беспокоился.
Ты, ■■■.
До бессмысленного упрямый.
Рядом с тобой я не мог заставить себя запачкаться.
***
— …
Чха Дохен зачесал назад влажные волосы.
— …Такое чувство, будто мне приснился чертовски странный сон.
▶ [■■ 상■ ■■■ ■■ 중… 2■%]
— Никак не могу вспомнить.
И все же непреодолимое желание вспомнить заставило его невольно издать пустой вздох.
— Что это за уловка?
Что это за уловка такая, из-за которой мне настолько сильно хочется всех убить?
— Хм?
Чха Дохен не смог сдержать смех.
Пойманной им рыбки нигде не было видно.
Той самой белой рыбки, которая жила в чистой воде.