Наш отель работает в обычном режиме Том 1 Глава 197

— Хм-м~

В грубых, покрытых шрамами пальцах блестел красный, подобный шару драгоценный камень.

— Как же они там это называли?

— Кровь, болван. Кровь.

— Упс.

Подняв «драгоценный камень» к свету, Квон Сынджэ самодовольно усмехнулся и перевел взгляд на Данчхон.

Она приближалась к нему в строгом костюме, который подчеркивал ее стройную фигуру.

— Наша директор умеет одеваться~ Тебе очень идет, знаешь?

— Черт. Меня и так раздражает носить одежду, выданную лабиринтом, а ты еще решил мне нервы трепать?

— Ну, еда здесь оказалась вполне сносной, значит, и с одеждой будет всё в порядке. Чего переживать?

Квон Сынджэ крепко сжал «драгоценный камень» в кулаке и хитро прищурился.

— Не понравилась одежда, которую тебе подарил «маленький дух»?

— Надо же. Посмотрите-ка на этого ублюдка!

Как и подобает консультанту по убийствам, его попытки прощупать собеседника скорее отличались злонамеренностью, чем хитростью.

— Если уж человеческий ублюдок раскрывает пасть, то от его лая должно быть больше пользы, чем от молчания, сопляк. Пока ты своими неуклюжими руками не испортил прекрасный талисман, повесь его на шею и веди себя прилично. Думаешь, каждый день можно получить очищенную «кровь» высокорангового мага крови?

Чем выше был ранг мага крови, тем ядовитее становилась его кровь для людей. Однако, с другой стороны, в зависимости от мастерства мага крови или Алхимика, ее можно было переработать в лекарство или талисман.

Именно таким «талисманом» и являлся этот предмет.

«До самого момента, когда эти сотрудники пришли и вручили его нам, я гадала, что же это такое».

А ведь она думала, что маги крови, обладающие подобным мастерством, практически вымерли.

«И подумать только, что этот маг крови, предположительно, не кто иной, как Бельмарес…»

Примерно в тот момент, когда Данчхон с этими мыслями зажала между губами незажженную сигарету, дверь соседней комнаты открылась.

Из нее вышла Ли Сонхэ, подол платья которой скользил по полу.

— Ого, сколько же времени прошло с тех пор, как я в последний раз надевала платье~

— Вам не будет трудно в нем двигаться?

— Оно тянется лучше, чем кажется. И длина не такая, чтобы спотыкаться о подол.

— По-моему, оно довольно длинное…

— Это вам так кажется, сценарист Хон, потому что вы ни разу в жизни не носили юбку. Не стоит недооценивать опытного человека.

— А когда, по-вашему, я должен был носить платье? Пожалуйста, перестаньте говорить странные вещи.

На шее Ли Сонхэ, одетой в красное платье силуэта «русалка», висело «ожерелье с драгоценными камнями», которое Ли Ёну передал через сотрудника.

Хон Гонёну украшения достались в виде часов и булавки для галстука.

Заметив обращенные на нее взгляды, Ли Сонхэ широко и непринужденно улыбнулась Данчхон и Квон Сынджэ.

— Ну как? Хорошо выгляжу?

— Зачесала волосы назад. Так гораздо лучше.

— Я ведь всего лишь немного их привела в порядок.

— Просто так шея выглядит менее раздражающей.

Данчхон пожала плечами.

Для Данчхон, которая всегда носила короткую стрижку с зачесанными назад волосами, волосы Ли Сонхэ средней длины, должно быть, казались довольно хлопотными.

Это был исключительно практичный взгляд, вполне соответствующий сто пятнадцатилетней директору Бюро Чувствительности.

— Судя по тому, как свободно ты двигаешься, платье подошло?

— Они принесли столько нарядов, что хотя бы один просто обязан был подойти.

— Забавно все получается.

Впрочем, еще не существовало лабиринта, который не придавал бы значения подобным внешним атрибутам.

Рассеянно покусывая фильтр незажженной сигареты, Данчхон вскоре вынула ее изо рта и щелчком отправила в мусорную корзину.

— И когда же наконец выйдут ваши мужчины?

— Актер Чха вцепился в студента Квон Дохона и никак не отпускает…

Не успела она договорить, как Чха Дохен и Квон Дохон наконец вышли из комнаты.

— Я же сказал, расправь плечи. Спину держи прямо и следи, куда смотришь.

— Да ладно вам, я же не на церемонию награждения иду…!

— По крайней мере, на церемонии награждения тебя не убьют за то, что ты выглядишь невыносимо.

— Да что это, блядь, за вечеринка, на которой убивают за плохой внешний вид?

— Если честно, это скорее похороны, чем вечеринка.

Оба тоже носили свои «драгоценные камни».

Увидев их, Данчхон цокнула языком.

— И что там прихораживать у этого ублюдка, если даже причесывать нечего?

— А вот теперь наша директор жестока~ У такого студента, как Дохон, найдется что причесать. Чем меньше это заметно, тем тщательнее нужно все пригладить. Так и добиваются безупречного вида.

— И какой толк от безупречного вида ублюдку, который направляется на похороны?

— Если уж ему туда идти, пусть хотя бы выглядит достойно, разве нет?

Молча слушавший их легкомысленный, но зловещий обмен репликами Хон Гонён незаметно увел Квон Дохона в сторону.

Поправив очки, он тихо произнес:

— Не обращайте на них внимания.

— Да.

Квон Дохон перевел дыхание и оглянулся на дядю.

Затем его глаза округлились.

— …? Дядя, а что это у тебя столько всего висит?

— О-хо, никогда раньше не видел подставку для украшений?

— Не могу сказать, что видел подставку для украшений, но совершенно уверен, что они выглядят не так.

— Называть собственного дядю «этим»… Не слишком ли жестоко~…

Квон Сынджэ горьковато усмехнулся.

Возможно, образ, который Квон Сынджэ приобрел под руководством «генерального менеджера», произвел настолько сильное впечатление, что все это стало результатом особых распоряжений «Ли Ёну».

Прибывшие сотрудники начали развешивать украшения повсюду: на руках, ушах, шее и прочих частях тела.

— И все же разве этот прекрасный цвет не придает мне величественный вид?

— У кого это, интересно, прекрасный цвет?

— Ну и холодный же ты.

— По крайней мере, в хорошей одежде ты выглядишь как кинозвезда.

— О? И какую роль я мог бы сыграть?

— Босса мафии…?

В этот момент Хен Сиген бесшумно приблизился к Квон Сынджэ со спины.

— Я с вами до конца, шкипер.

— Фу, прекрати. Звучит как-то странно.

Квон Дохон поморщился от отвращения.

— О чем вообще говорят эти дядьки?

— Предпочел бы не переводить.

— А кто такой шкипер?

В конце концов Данчхон решила вмешаться.

— Это значит капитан или командир судна. Американские мафиози иногда используют такое жаргонное словечко.

— То есть босс мафии?

— Обычно так называют того, кто руководит силовиками.

— Я действительно узнаю все более странные вещи.

— Нет ничего плохого в том, чтобы узнать что-нибудь новое.

Пожав плечом своего свободного костюма, Данчхон продолжила:

— Ну что, пора двигаться?

***

Почувствовав через Интерфейс приближение гостей, Ли Ёну, находившийся в покоях оператора, моргнул.

— …

— Похоже, гости закончили приготовления.

— Мне тоже так кажется.

— Хм.

Услышав спокойный ответ, Гость Без Вкуса демонстративно осмотрел одежду Ли Ёну.

— Вы действительно не собираетесь нарядиться немного больше?

— Генеральному менеджеру, которому доверено исключительно управление отелем, не подобает становиться главным действующим лицом банкета.

— И все же каждый из собравшихся здесь гостей пришел исключительно ради вас.

— Вы выглядите разочарованным.

— Скоро представится подходящая возможность, так что потерпите.

— Теперь я уже заранее ее опасаюсь.

Подавив подступающий вздох, Ли Ёну поманил пальцем.

Один из стоявших рядом сотрудников шагнул вперед и почтительно передал ему Золотой колокольчик.

Сжимая холодный, тяжелый металл, Ли Ёну тихо произнес:

— Похоже, все, кто собирался прийти, уже прибыли. Верно?

— Кажется, каждый занял свое место.

— В таком случае…

Он слегка встряхнул колокольчик.

— Давайте пригласим моих гостей внутрь.

***

Дзинь…

Огромные двери Большого банкетного зала на втором этаже плавно распахнулись сами собой.

— …

Квон Дохон моргнул.

— Кажется, я только что услышал что-то вроде звона колокольчика…

— Это игрушка молодого господина Ёну.

— А, что?

Квон Дохон хотел возразить против самого обращения «молодой господин Ёну», но другое слово заинтересовало его еще сильнее, поэтому он задал иной вопрос.

— Игрушка?

— Говорят, генеральный менеджер носит с собой золотой колокольчик.

Данчхон помахала рукой, изображая, как что-то встряхивает.

— У каждого традиционного Токкэби есть одна «игрушка», которая придает форму его собственной способности. Художники могут создавать нечто похожее, но корейские Токкэби получают свои игрушки уже при рождении.

— Чем больше я узнаю, тем страннее все становится.

— Когда все это закончится, обязательно займись учебой.

— Да говорю же, дело не в том, что я тупой, просто вы все…

В тот момент, когда они переступили порог, над мраморным полом повисла стерильная атмосфера, напоминавшая выставочный зал или музей.

Взгляд Квон Дохона медленно скользнул по внутреннему убранству Большого банкетного зала.

— …Ох.

Первым в глаза бросился толстый, тяжелый ковер, протянувшийся через центр зала подобно питону. Его красный цвет был настолько глубоким, что почти переходил в черный.

Над ним разливалась джазовая мелодия в классической аранжировке.

Огромная хрустальная люстра, свисавшая с потолка, рассыпала во все стороны золотистый свет, словно застывшие дождевые капли.

— Что это вообще такое?

— Потолок тут, конечно, чертовски высокий…

Квон Сынджэ запрокинул голову.

— …Это освещение?

Поначалу он принял его за небо.

Настолько ослепительно сияли над головой тысячи кристаллов.

Бесчисленные осколки многократно улавливали и отражали свет, отчего не покрытый ковром мраморный пол сверкал такой яркой белизной, что резало глаза.

Но самое жуткое заключалось в другом.

— Ну надо же.

На гладком, словно зеркало, мраморном полу отражались только члены их группы.

— Мне кажется или глаза меня обманывают?

— Нет, я тоже почти ничего не вижу…

Квон Дохону стало не по себе.

Это пространство было настолько роскошным, что могло ослепить, и все же почему-то вызывало мурашки по коже.

— Здесь ужасно тихо.

Он имел в виду не только отсутствие звуков.

«Здесь ведь есть и другие люди… Совершенно точно есть».

Нет.

— …

А люди ли это?

«Наверняка нет».

От них совершенно не исходило «ощущения живого человека».

Один из них смотрел на люстру и наклонял голову с точным интервалом в три секунды.

Другой человек вращал бокал с вином, а затем внезапно замер.

Прозрачный сосуд был абсолютно пуст.

Никто из них не издавал ни звука.

— …Эм…

Не то что разговоров — не было слышно даже тихих шагов или дыхания.

Даже изысканная музыка, наполнявшая пространство, не звучала как живое исполнение.

В огромном банкетном зале, где не было ни единого динамика, мелодия словно сочилась из самих стен, будто они что-то шептали, и влажной дымкой сгущалась в воздухе.

Квон Дохон пробормотал с обеспокоенным выражением лица:

— Нас ждут неприятности, если мы заговорим…?

— Вряд ли.

— Мне страшно до чертиков.

— И это правильно.

— Помогите кто-нибудь.

Лишь удушающая тишина заполняла промежутки между звуками музыки.

— Сборище чокнутых ублюдков… Каждый день греемся у деревенского очага Бюро Чувствительности, а теперь оказались в таком месте.

Вместо того чтобы затянуться сигаретой, которой не было у нее во рту, Данчхон стряхнула что-то с рукава и оглядела зал.

На ее морщинистом лице читалось не столько восхищение, сколько глубокая настороженность, свойственная опытному ветерану.

И действительно, сильнее всех нервничал Хон Гонён, обычный гражданский человек.

— Директор, ничего, если я прямо сейчас сбегу?

— Думаешь, сможешь?

— Если я столкнусь с тем пернатым чудовищем, о котором вы рассказывали, не обещаю, что меня не вырвет.

— Честно говоря, рвота, возможно, даже повысит твои шансы выжить.

— Это абсурд.

За стеклами очков тревожные глаза Хон Гонёна обшаривали каждый уголок окружающего пространства.

— Что-нибудь удалось понять?

— Что это… викторианская готическая архитектура девятнадцатого века…?

А затем…

— По крайней мере, это место явно строили не по меркам «людей».

То тут, то там взгляд цеплялся за сооружения непонятного назначения и причудливые предметы.

— Либо кто-то приложил усилия, но недостаточно хорошо знал «людей», поэтому все получилось неловко.

— Я бы сказала, что первое.

— У меня желудочный сок уже к горлу подступает.

— Глотай обратно.

Несмотря на свои слова, Ли Сонхэ погладила Хон Гонёна по спине.

Затем посмотрела на Чха Дохена и спросила:

— Тот сценарий… Ему ведь можно доверять?

— «Ли Ёну» казался не таким колючим, как «генеральный менеджер», так что, вероятно, все будет в порядке.

Нельзя сказать, что они пришли сюда совершенно неподготовленными.

Перед приходом, благодаря «работе со сценарием», им удалось получить общее представление о предстоящих событиях и опасных происшествиях.

И «Ли Ёну», который, несомненно, являлся управляющим лабиринта, не стал специально им препятствовать.

— По-своему заботливый парень.

Чха Дохен цокнул языком и погладил подбородок.

— Но я все равно не понимаю, почему он выделил именно меня.

— Потому что характер у тебя мерзкий.

— Режиссер Ли, вы с каждым днем обращаетесь со мной все грубее. Хотите, чтобы я испортил вам фильм?

— Мы оба знаем, что ты этого не сделаешь, так что хватит блефовать.

Причин было много, но к этому моменту даже Художник Ли Сонхэ понимала: именно потому, что Чха Дохен был Художником в качестве «актера», он никогда не стал бы портить произведение из личной злобы.

— Просто… Как бы это сказать…

Ли Сонхэ нахмурилась.

— Мне неспокойно, вот и все.

— Хочешь развернуться и сбежать, пока еще не поздно?

— Давай не будем.

— Только не вздумайте сбежать в одиночку. Если умирать, то вместе, режиссер. Мы ведь связаны одной судьбой.

— Нет, серьезно, я просто не могу понять, в чем дело.

Выражение лица Ли Сонхэ странно исказилось.

— Почему меня это… так сильно раздражает?

— Что?

— Говорю же, раздражает.

Пока что «интуиция» Художника Ли Сонхэ подсказывала ей именно это.

— Такое чувство, будто позже что-то выведет меня из себя…

— Поистине, среди кусков мяса Художник представляет собой вполне сносный экземпляр.

— …!

Когда Ли Сонхэ подняла голову, Чха Дохен оттеснил ее назад и заслонил собой.

— Какое дело графу до этого куска мяса?

Это был «граф Дракула», принявший облик, отчасти напоминавший генерального менеджера.

Он улыбнулся в ответ на откровенную настороженность Чха Дохена и изысканным тоном произнес:

— Я лишь хотел поприветствовать единственных «гостей-людей» на этом банкете. Как вы могли понять из приглашения, хозяин этого пространства — другой человек, но именно я организовал этот банкет.

— И вы каким-то образом допустили «гостей-людей» на банкет вампиров.

— Не стоит быть настолько напряженным, не так ли?

Старый вампир неторопливо улыбнулся, прищурив глаза.

— Ведь мы играем в одну и ту же маленькую игру.

— …

Слушая их, Ли Сонхэ подумала, что разговор идет как-то странно.

Она попыталась посмотреть на молчавшего Чха Дохена, но видела лишь его спину, заслонявшую ей обзор.

Вскоре Чха Дохен заговорил снова:

— Так когда начнется банкет?

— Теперь, когда все гости заняли свои места, пришло время по-настоящему повеселиться.

— Ах, вот как?

— Было бы замечательно, если бы вы могли продемонстрировать какие-нибудь таланты.

Вскоре его фигура побледнела, возвращаясь к истинному облику вампира, и он сделал шаг назад.

— Видите ли, «мы» любим подобные «мероприятия».

Когда его силуэт растворился в «толпе»…

— Ну надо же.

— Ч-что такое?

— А ведь он и впрямь благородных кровей.

Данчхон цокнула языком.

— Не просто банкет, а целый бал. Все по высшему разряду.

В самом центре банкетного зала «гости» разбились на пары и начали танцевать.

***

Если бы существовал туман пастельных оттенков, который расстилался вокруг, словно готовый в любой момент рассыпаться, он ощущался бы именно так, подумала Ли Сонхэ.

Все вокруг было ярким и великолепным, но почему-то совершенно лишено ощущения реальности.

Раздавался беззвучный ритм вальса.

— …

Это было скорее искусное кукольное представление, чем танец.

Пышные подолы скользили по полу, расправляясь и очерчивая идеальные круги. Симметрия была точной, словно выверенной линейкой, а движения напоминали часовой механизм, не допускающий ошибки даже в одну секунду.

В них не было ни малейших колебаний, ни импровизированной гибкости, свойственной людям.

— Это, случайно… не опасная ситуация?

— Думаю, все будет нормально, пока мы не привлечем чьего-нибудь внимания.

— Чьего?

— А ты как думаешь?

Чха Дохен отвел Ли Сонхэ немного дальше к краю зала и сказал:

— Скорее всего, кого-нибудь из тех чудовищ.

Среди них не было никого, кто бы задыхался, путался в шагах или нерешительно замедлялся.

Они лишь изящно скользили по заданным траекториям, словно куклы из музыкальной шкатулки, заведенные до предела.

— Гонён и студент Дохон…

— Старшая сестра Данчхон уже увела их далеко отсюда.

— Значит, я единственная не смогла вовремя собраться и застряла здесь.

— Скорее, граф завел с тобой разговор, и ты упустила возможность незаметно уйти.

— Черт возьми.

— Я тоже застрял здесь вместе с тобой, так что не стоит считать себя особенно несчастной.

Но по-настоящему жутким было столкновение с этим изяществом лицом к лицу.

Когда одна из пар, мужчина и женщина, повернулась и прошла перед ними, их лица стали отчетливо видны.

Губы роскошно одетых «гостей» изгибались красивыми дугами, образуя безупречные улыбки.

Но только и всего.

— …

— Не смотри им в глаза.

В их глазах не было ни света, ни осмысленного взгляда.

— …А если я уже посмотрела?

Их пустые взгляды были небрежно устремлены в пространство, а на щеках вместо живого человеческого румянца застыла лишь гипсовая бледность.

Невозможно было заметить даже слабого движения груди при дыхании.

«Я заподозрила это еще тогда, когда поняла, что не слышно даже дыхания, но… Они действительно не люди».

Среди великолепного света и нежных красок куклы исполняли танец, которому не суждено было закончиться, с застывшими на лицах гипсовыми улыбками.

Жуткая неестественность этого совершенного великолепия заставила Ли Сонхэ похолодеть.

С некоторым опозданием Чха Дохен ответил:

— Будем танцевать.

— Эм, что?

— Говорю, нам придется танцевать.

Он погладил подбородок, словно сам не знал, что делать.

— Этого эпизода не было среди событий, которые мы предсказали по сценарию. Значит, скорее всего, он не должен причинить тебе вреда, режиссер.

— Я до сих пор не понимаю, как вообще работает эта штука.

— Не понимаешь ее устройство? Нет, впрочем…

— Сонбэ Чха, вы не считаете эту ситуацию опасной?

— По-моему, она тоже выглядит весьма опасной. Так почему мы о ней не знали?

И это несмотря на то, что «Ли Ёну» даже позволил им ознакомиться со сценарием.

— Похоже, к этому немного приложил руку «граф Дракула», но если это так…

Среди «гостей», закончивших очередной танец, к ним приближался тот, кто имел облик мужчины.

Именно с этим «гостем» Ли Сонхэ только что встретилась взглядом.

— Может быть, то, что меня недавно так раздражало, как-то связано с нынешней ситуацией?

— Если ты можешь назвать это всего лишь тем, что тебя «раздражало», мне придется пересмотреть свое мнение о твоей выдержке, режиссер.

— А вы не могли бы подхватить меня и убежать?

— Если хочешь продемонстрировать, что происходит с нарушителями правил лабиринта, тогда конечно.

— С ума сойти можно. Здесь буквально все подчиняется каким-то правилам.

Ли Сонхэ пробормотала, что он мог бы заранее предупредить ее не поднимать глаз.

Покосившись на нее, Чха Дохен закатил глаза, словно больше не мог этого выносить, и потянулся к внутреннему карману пиджака…

Но в этот момент между ними и «гостем» появилась рука в безупречно белой хлопковой перчатке.

— Прошу прощения, уважаемый гость.

— …

— У этой дамы уже назначена встреча со мной.

Это был Ли Ёну.

— Скоро закончится короткий танец, после чего начнется пир, приготовленный нашим шеф-поваром. Боюсь, я ужасно опоздал. Не позволите ли мне провести с этой дамой хотя бы немного времени?

«Гость», смотревший на Ли Ёну, согнулся в пояснице и протянул руку.

Когда Ли Ёну положил на нее свою ладонь, «гость» поцеловал тыльную сторону его руки и отступил, не изменив выражения улыбающегося лица.

Молча проводив его взглядом, Ли Ёну повернулся к Ли Сонхэ.

— Жаль, что нам приходится встречаться при таких обстоятельствах, но…

— …А я бы сказала, что уже рада просто вас видеть.

— Не могли бы вы уделить мне немного времени?

Ли Ёну протянул Ли Сонхэ руку.

— Позвольте мне помочь вам.

***

Оставшись в полном одиночестве, Чха Дохен пробормотал себе под нос:

— Неужели меня действительно так откровенно игнорируют?

Возможно, если так пойдет и дальше, ему следовало бы задуматься, какую же ошибку он совершил.

***

Следуя за Ли Ёну, Ли Сонхэ направилась прямиком в скопление людей, заполонивших центр бального зала.

— Я только что, по стечению обстоятельств, оказалась в опасности?

— Банкетный зал открылся впервые, однако здесь существует своего рода правило, известное как «бал».

— Я буду очень признательна, если вы сможете объяснить мне все более простыми словами.

— Да. Вы действительно были в опасности.

Ее охватило ощущение, будто она сама растворяется в густом тумане.

— Однако я не собирался оставлять все как есть, поэтому на самом деле вам ничего не угрожало.

Произнес это Ли Ёну ровным, совершенно спокойным голосом.

Вокруг «гости», обладающие гипсовыми улыбками, плавно перемещались по идеально выверенным траекториям.

Мелодия, чарующая слух, преломлялась в ослепительном сиянии хрусталя и звучала где-то в отдалении, приглушенно и еле слышно.

— Поэтому можете расслабиться.

— Я не танцевала ничего подобного уже очень давно.

— И все же, сам факт, что у вас есть подобный опыт, весьма успокаивает.

— А вы умеете незаметно льстить.

— Режиссер.

Ли Ёну осторожно положил свою руку на талию Ли Сонхэ и прошептал тихим голосом:

— Все в полном порядке.

— …Неужели?

— Это всего лишь представление, которое бесконечно повторяется здесь, в этом отеле.

Его голос был настолько поразительно спокоен, что казался единственной по-настоящему реальной вещью в этом совершенно нереальном пространстве.

Напряженные плечи Ли Сонхэ немного расслабились.

— …

— Давайте просто подстроимся под общий ритм.

Они начали двигаться в такт музыке.

— Раз, два, три…

— …

— Превосходно. У вас отлично получается.

Ли Сонхэ неожиданно рассмеялась.

— Такое ощущение, будто мое тело движется само по себе.

— Вам не кажется.

— Это как-то связано с тем «представлением, которое бесконечно повторяется», о котором вы упоминали?

— Представьте себе игру. Допустим, существует игра с весьма грубой пиксельной графикой.

Они находились на таком близком расстоянии, что могли чувствовать дыхание друг друга, но движения Ли Ёну ни на йоту не выходили за пределы установленного «правила».

Он сохранял идеальные углы и расстояния, словно все было выверено с помощью линейки.

— Графика настолько примитивна, что индивидуальность каждого танцора полностью исчезает, и именно из-за этой грубости все танцуют совершенно одинаково. Это называется «кат-сцена», которая постоянно используется в этом банкетном зале.

Ли Ёну также плавно и изящно скользил среди толпы, будто являясь неотъемлемой частью этой странной, элегантной музыкальной шкатулки.

Однако существовало одно, но решающее отличие.

В то время как окружавшие их человекоподобные куклы смотрели в пустоту своими расфокусированными глазами, взгляд Ли Ёну был направлен исключительно на Ли Сонхэ.

— Не смотрите по сторонам. Сосредоточьтесь на мне.

— Мне, в любом случае, больше некуда было смотреть.

— Тогда я очень рад.

Ли Сонхэ встретилась с ним взглядом.

Окружающие декорации вращались, оставляя головокружительные остаточные образы, но один лишь взгляд Ли Ёну служил надежной осью, которая удерживала ее от потери равновесия.

Легкое давление, передававшееся через безупречно белую хлопковую перчатку, и размеренные шаги.

— …

Ли Сонхэ вдруг почувствовала острое желание задать вопрос.

Сколько раз он уже повторял эту «кат-сцену»?

Как долго он был заперт в этом «отеле», продолжая участвовать в бесчисленных «представлениях»?

Но с ее губ сорвался совсем другой вопрос.

— …Вы сказали, что это было опасно. Значит, меня тоже едва не принесли в Жертву?

— Такая вероятность существовала.

— Разве это не слишком? Стоило лишь посмотреть кому-то в глаза — и вот ты уже танцуешь, а если танцуешь, то становишься частью этого «представления».

— Даже если бы такое произошло, я смог бы вас разбудить, поэтому не стоит беспокоиться.

— У меня действительно такое странное чувство, будто я нахожусь во сне.

Двигаясь по спиральной траектории вальса, они постепенно начали идеально совпадать с окружавшими их куклами.

Точнее говоря, Ли Ёну создавал именно такую видимость.

— Это место вызывает сильное беспокойство.

Со стороны Ли Ёну тоже выглядел абсолютно безупречным, словно являлся неотъемлемой частью заведенной музыкальной шкатулки.

— Хотя остальные и говорили, что даже такое отношение — это уже чудо доброты…

— Я прекрасно понимаю.

— Наверное, так оно и есть.

Посреди танца рука в безупречно белой хлопковой перчатке переплелась с рукой Ли Сонхэ, а размеренное шуршание подолов наполнило собой весь банкетный зал.

— В конечном счете, «добрым человеком» здесь, по всей видимости, являетесь именно вы, господин Ёну.

— Вы мне слишком льстите.

Ли Ёну безупречно завершил танец, не позволив Ли Сонхэ совершить ни единой ошибки в шагах и при этом не оставив ни малейшей возможности для наблюдателей со стороны придраться к ним.

— Я лишь выполняю те обязанности, которые должен выполнять.

В этот самый момент музыка достигла своей кульминации.

Мелодия вальса, до этого растянутая и искаженная, подобно приглушенным звукам под водой, внезапно обрела четкость и ритм с резким звуком, напоминавшим разбивающееся оконное стекло.

ТРЕСК!

— …

— Ох.

Слабый диссонанс, который до этого раздражал слух, полностью исчез, и музыка банкетного зала, словно ничего не произошло, сменилась медленным классическим произведением.

Перемена музыки означала окончание «времени танцев».

— Позже придется это немного подправить…

В тот самый момент, когда последняя нота прозвучала и затихла, шаги Ли Ёну и Ли Сонхэ также остановились, завершив идеальную дугу.

Глядя на нее сверху вниз, он задал вопрос:

— Вас что-нибудь беспокоит?

— Если не считать того, что у меня немного болят уши?

— Приношу свои извинения за причиненные неудобства.

Ли Ёну убрал свою руку с талии Ли Сонхэ, отпустил ее ладонь и отступил на полшага.

Когда безупречно белая хлопковая перчатка отстранилась, прохладный воздух окутал тыльную сторону ее руки, словно тепло внезапно исчезло.

Окружавшие их гости тоже естественным образом разошлись, каждый возвращаясь на свое место.

— Оставшееся время вам нужно лишь наслаждаться банкетом, который приготовил наш шеф-повар.

— А эта «кат-сцена» разве не дело рук того самого шеф-повара?

— «Кат-сцена» этого банкетного зала существовала и раньше, но я не могу гарантировать, что у него не было намерения выставить вас дураками.

— Какой злопамятный тип.

— Согласен.

Ли Ёну почтительно поклонился и посмотрел на Ли Сонхэ.

— На этом обещанный короткий танец заканчивается.

На его лице появилась особенная, изысканная улыбка.

— Наслаждайтесь пиром нашего шеф-повара, а вскоре…

— Есть кое-что, что меня интересует.

Сжав собственную остывшую руку, Ли Сонхэ спросила:

— Сегодня кто-нибудь пострадает?

— …

Ли Ёну ответил с небольшой задержкой.

— Нет.

— Могу я вам верить?

— Над этим мне и предстоит поработать.

Он прищурился в улыбке, напоминавшей лисью.

— После этого мы снова встретимся, и я надеюсь, что тогда вы не слишком удивитесь.

— Что… Что вы собираетесь сделать?

— Всего лишь немного нарядиться в соответствии с представлением. Как я уже упоминал, когда начнется главное представление, прошу вас о любезном сотрудничестве.

— Господин Ёну?

— Я лично убедился, что с едой нет никаких проблем, поэтому можете наслаждаться ею без опасений.

Сказав все, что хотел, Ли Ёну без промедления отвернулся.

— А теперь, прошу меня извинить. У меня еще остались дела.

— Нет, подождите…

— Желаю вам приятно провести время.

Ли Сонхэ оставалось лишь молча наблюдать, как он плавно исчезает в толпе, сжимая руку, на тыльной стороне которой осталось странное ощущение.

***

Сразу после этого Ли Ёну прибыл в комнату ожидания за банкетным залом.

— Нет.

— Коко.

— Хмф. Нет.

— Коко, этого вполне достаточно.

— Нет.

— Коко?

Его ожидал показ мод, которому, казалось, не было конца.

— Нет.

— …

Когда очередной наряд снова был отвергнут, Ли Ёну уже не смог сдержать жалобного вздоха.

— Если бы вороны не любили блестящие вещи, мы бы закончили вдвое быстрее.

— Хе-хе! Нет!

— Злобный кот.

Отчитав таким образом Коко, Ли Ёну повернулся к Гостю Без Вкуса.

— Зачем вы показались перед моими гостями?

Услышав вопрос, старый вампир, все это время стоявший в стороне комнаты ожидания и наблюдавший за Ли Ёну, прищурил глаза полумесяцами и улыбнулся.

— Я всего лишь подготовил небольшое мероприятие. Им тоже следует знать, кто является хозяином произведения, с которым им вскоре предстоит познакомиться. Считайте это небольшой любезностью с моей стороны.

— Звучит не особенно приятно.

— И выглядеть особенно приятно это тоже вряд ли будет.

— Тогда что же вы такого хорошего сделали, что улыбаетесь?

Ли Ёну натянул перчатку и продолжил:

— И Художники, и такие обитатели лабиринтов, как вы… Иногда вы заставляете меня сомневаться в вашем словарном запасе.

— В свое оправдание замечу, что дело, вероятно, вовсе не в бедности словарного запаса.

— Значит, дело в вашем характере. Кстати, о словарном запасе. Это напоминает мне о вашем первом появлении в отеле. Вы даже не представляете, насколько отвратительно тогда себя вели.

— Вы говорите так, словно теперь это уже не так.

Гость Без Вкуса лучезарно улыбнулся и посмотрел на Ли Ёну.

— Вам очень идет.

— Вы с ума сошли?

Ли Ёну возмутился, сверкнув красными глазами.

— Вот это состояние? Когда я превратился в вешалку для одежды?

Белая рубашка с оборками, напоминавшая белую ночную сорочку «Любовницы Рассвета».

Угольно-черный корсет, туго стягивавший талию.

Черные вечерние брюки, плотно облегавшие ноги.

А поверх всего — плотное пальто, богато украшенное вышивкой серебряными нитями и бело-серебряными декоративными элементами.

— Если вы говорите это искренне, мне остается лишь усомниться в вашем эстетическом вкусе.

— По крайней мере, разве это не тот образ, который понравился бы «Любовнице Рассвета»?

Даже Ли Ёну не мог с этим поспорить.

— …

— Не так ли?

Как человек, разделивший с ними кровь, Ли Ёну мог подтвердить, что все без исключения люди, принесенные в Жертву «Любовнице Рассвета», отличались красотой и великолепием.

Это действительно был бескомпромиссный вкус, вполне соответствующий прозвищу «ворона».

Ли Ёну не мог заставить себя посмотреть в собственные глаза в зеркале.

— Ну же, почему бы вам самому не взглянуть?

— У меня не хватает смелости смотреть на себя, обесцвеченного и в линзах, только ради того, чтобы соблазнить одну юную знакомую. Какое бесстыдное зрелище.

— Не кажется ли вам, что это несколько преувеличено?

Другая сторона не была ни юной, ни его знакомой.

Кроме того, он не обесцвечивал волосы и не надевал линзы.

Этот безжалостный генеральный менеджер попросту изменил собственное «тело», придав ему состояние альбиноса.

— Впрочем, если разбирать по частям, то, возможно, та часть, где говорится о «соблазнении», имеет под собой реальные основания…

— Я даже прислушался к вашему мнению и в итоге оказался в таком виде. Поэтому, если мне не удастся заполучить внимание «Любовницы Рассвета», вам следует приготовиться. Я не могу ручаться, что моя версия, когда все это закончится, не затаит на вас обиду, даже если нынешняя версия этого не сделает.

— Какие страшные слова. Но насчет привлечения ее внимания можете не волноваться.

Еще раз оглядев Ли Ёну с ног до головы, Гость Без Вкуса тихо добавил:

— Ведь это облик, который «Любовница Рассвета» ни за что не захочет упустить из своей коллекции.

Вспоминая, как он сам в прошлом был готов проглотить «Бельмареса» целиком, хотя это и было рискованной ставкой, он без труда мог подтвердить это.

Лабиринт — это не живое существо.

Скорее, это своего рода «явление», возникающее при определенных условиях.

— Нам трудно терпеть существование того, чем мы страстно желаем обладать.

— Под «нами» вы имеете в виду лабиринты?

— Верно. Думаю, в вашей стране это называют «Токкэби».

— Это тоже связано с «личностью»?

— В некотором смысле, да.

Ведь…

— …

Если бы он обладал достаточной мудростью, чтобы вытерпеть подобное, разве он превратился бы в такого демона?

— …

— …Хаа…

Ли Ёну с силой сжал висок.

Его голова и так раскалывалась от беспорядка, устроенного его версией в «режиме генерального менеджера», а теперь еще и старый вампир, опираясь на трость, смотрел на него с многозначительным выражением.

В его глазах отчетливо читались снисходительная нежность и отвратительное веселье.

— Если ты будешь стоять перед занятым менеджером с таким жалким выражением лица, то от меня ты получишь разве что расписание сбалансированного питания.

— Боже мой, вы оказались практичнее, чем я предполагал. И ваша чувствительность совершенно иссякла.

— Надеюсь, вы не ожидаете, что я буду изливать жалкие слова утешения, вроде «как же вам не повезло с такой судьбой» или «как же одиноко вам, должно быть, было».

— Не могу сказать, что совсем не ждал этого.

Вампир слегка пожал плечами.

— Разве в этот раз я не вел себя довольно похвально? Я надеялся, что вы посмотрите на меня с некоторой теплотой.

— Я знаю, что вы не настолько глупы, чтобы желать такого пустого тепла.

— Да. По правде говоря, мне просто было любопытно.

Поглаживая набалдашник трости, Гость Без Вкуса мягко улыбнулся.

— Как именно вы определите участь этого чудовища, которое всю свою жизнь жаждало лишь крови, а затем, благодаря одному блюду, в котором сохранилась капля тепла, вновь обрело иррациональные мучения аппетита и эмоций?

— По моему личному мнению, подобным образом испытывать человека — это не очень красиво. Впрочем, это лишь мое личное мнение, так что можете его проигнорировать. Да… Определить, говорите…

Ли Ёну устало вздохнул и прислонился спиной к стене.

— …

Некоторое время он обдумывал свои мысли, а затем заговорил:

— Если говорить только о том, что мне известно, то потеря вкуса не означает, что радость и ценность всего, чем вы наслаждались за обеденным столом, тоже теряют смысл.

— Хм?

— Даже утратив вкус, разве вы не тот, кто способен лучше кого-либо другого разглядеть время и усилия повара, вложенные в блюдо, и оценить даже крошку хлеба, свидетельствующую о его совершенстве?

Если бы Гость Без Вкуса не обладал хотя бы таким даром, ему было бы трудно работать поваром.

— Это тоже в высшей степени высокомерная и достойная форма… признания ценности. Та, на которую способны только вы.

Его голос звучал медленно и сухо, но в словах не было ни малейшего колебания.

— Вы называете людей кусками мяса и насмехаетесь над собой, называя себя чудовищем, но в моих глазах вы выглядите как довольно утонченный эгоист, который отчаянно пытается не забыть следы тела, которым когда-то обладал.

— …

— Поэтому перестаньте тревожить людей таким скорбным выражением лица.

Ли Ёну пристально посмотрел в лицо Гостя Без Вкуса.

— Ваша честь и гордость не настолько хрупки, чтобы рассыпаться лишь из-за отсутствия одного чувства.

— Ну надо же…

Глаза старого вампира на мгновение сузились.

— Безжалостно и нежно.

— Это похвала или оценка?

— Пока назовем и тем и другим.

— Тогда я вежливо откажусь только от похвалы.

Ли Ёну надавил на хмурый лоб и разгладил его, продолжая говорить:

— Прежде всего, я не настолько хороший человек, чтобы заслуживать похвалы в подобном разговоре.

— Есть причина, по которой вы так считаете?

— Я…

Он отвел взгляд, затем провел рукой по уголкам глаз, которые начали болеть от освещения.

Возможно, из-за недостатка пигмента даже слабый свет особенно сильно раздражал его глаза.

— …Я до сих пор не совсем понимаю.

Что именно…

— …является критерием, отделяющим человеческое от нечеловеческого.

Даже сейчас, после всего, что он узнал и продолжает узнавать.

— Существуют люди, чья внешность меняется из-за болезней или несчастных случаев. Есть те, чьи способности ниже среднего, и те, кто лишен эмоций. В мире немало тех, кого называют чудовищами из-за их интеллекта, превосходящего определенную черту.

Ли Ёну пристально посмотрел на Безвкусного Гостя.

— И среди них, безусловно, есть те, кто потерял чувство вкуса.

— Конечно.

— Тогда что же делает кого-то человеком, а кого-то — нет? Одно лишь прохождение процесса, именуемого «превращением в лабиринт», означает, что существо больше не является человеком? По какому критерию определяется это «чудовище», этот «демон»?

Внешность? Способности? Эмоции? Или память?

— Если есть причина, по которой я должен считать вас демоном, пожалуйста, скажите мне.

— И что произойдет, если я скажу?

— Я изменюсь.

— По крайней мере, настолько.

— Потому что я продолжу учиться.

— Верно.

Удовлетворенно усмехнувшись, Безвкусный Гость произнес:

— Я рад, что ты вернулся к тому себе, которого я знал.

— Вот как.

Ли Ёну не подтвердил и не опроверг его слова.

— Я рад это слышать.

Ведь для него самого это не приносило никакого облегчения.

— Ну что, пойдем? Я вас провожу.

— Вот этому я уже не так рад.

— К этому времени официальный ужин и приветственная речь тоже должны были завершиться.

— Вы даже это подготовили…

На плече Ли Ёну, когда он вышел из своих покоев…

— …

Коко, разделявший его мысли, тихонько свернулся клубочком.

— Нет…

Ли Ёну не смог ответить.

***

Я убивал людей каждый день.

Людей, которых сам определял как «игроков».

Они всегда были размером с ладонь и смотрели мне в глаза с другой стороны экрана.