Наш отель работает в обычном режиме Том 1 Глава 202
Ранее в Наш отель работает в обычном режиме...
История Квон Дохона начиналась с самого раннего детства, насколько он мог себя помнить.
**
Квон Дохон обладал врожденным талантом с первого взгляда определять истинную сущность вещей и их уязвимые точки.
— Папа, смотри! Я очень метко стреляю.
Он выстрелил в игрушку из дешевого пистолета с пластиковыми шариками, купленного в детском магазине. Всё потому, что он видел, куда именно нужно попасть, чтобы игрушка упала.
Однако, когда мальчик с улыбкой попал в самое слабое соединение, отец вовсе не похвалил сына.
Нет, вместо похвалы он застыл, словно у него перехватило дыхание.
— Не делай так.
— Папа…?
— Я сказал, не делай так.
Отец Квон Дохона смотрел вовсе не на улыбку сына, а на что-то другое. Маленькому Квон Дохону казалось, будто отец видит ужасного призрака.
— Если я говорю не делать, значит, не делай. Понял?
Лишь гораздо позже Квон Дохон узнал, что один из страхов его отца был связан со «стрельбой».
Отец никогда не задумывался, по какому принципу действует талант Квон Дохона и как его можно определить. Каждый раз, когда Квон Дохон проявлял свой «талант», отец просто вёл себя так, словно столкнулся с какой-то чудовищной катастрофой или заговором.
— …Папа, я…
Внезапно Квон Дохону захотелось что-то сказать.
— …
«Я ведь твой сын, правда?»
Маленький Квон Дохон не понимал, почему ему захотелось задать такой вопрос.
Но инстинктивно он чувствовал, что отец смотрит на него как на монстра, появившегося на свет благодаря одолженному чреву его жены.
Девятнадцатилетний Квон Дохон уже мог понять, о чем тогда думал его отец.
«Когда этот ублюдок-монстр обнажит свои острые клыки и попытается вцепиться мне в горло?»
Это было абсурдное подозрение, но маленький Квон Дохон ещё не умел его распознавать.
Для отца Квон Дохон был не ребёнком, а бомбой замедленного действия, способной взорваться в любой момент.
Отец ограничивал и контролировал его, словно помещая себя и общество на «карантин», чтобы защититься от заразы по имени «Квон Дохон».
Для Квон Дохона, свободолюбивого по натуре и привыкшего доверять собственной интуиции, этот карантин на каждом шагу ощущался как насилие.
— Отец.
И наконец эта трагедия достигла критической точки, когда Квон Дохон стал старшеклассником.
— Я ведь постоянно говорю, что не хочу всем этим заниматься.
— Ты ещё молод и ничего не понимаешь. Слушай своего отца.
— Даже если я поступлю в университет, я ведь понятия не имею, что мне там изучать…
— Квон Дохон.
Его школьные оценки колебались между третьим и пятым уровнем — совершенно обычная успеваемость.
Но для его отца, страдавшего мизофобией, такая неопределенность была признаком заражения: доказательством того, что чудовище по имени Квон Дохон отклонилось от установленных правил.
— Тогда чем ты вообще собираешься заниматься, когда вырастешь?
— Вот я и говорю, просто послушай…
— Ты действительно хочешь закончить так же, как твой дядя? Действительно?!
Благовидные предлоги в виде будущей профессии и оценок постепенно превратились в словесное насилие, разрушавшее души обоих.
И в конце концов однажды ночью, когда они оба окончательно потеряли самообладание, отец закричал:
— Слушай меня!! Ты ублюдок-монстр, который в любой момент может начать охотиться на людей! Если хочешь жить как нормальный человек, ты обязан меня слушаться!! Только оставаясь у меня на глазах и делая в точности то, что я говорю, ты сможешь оставаться моим «сыном»!!
Как бы глубоко Квон Дохон ни всматривался в него, отец говорил совершенно искренне.
Просто обычно он постоянно сохранял настороженность, опасаясь, что Квон Дохон причинит кому-нибудь вред или что эта бомба замедленного действия наконец взорвется, расколов свою оболочку и вырвавшись наружу.
— …
Единственный родной человек, на которого он опирался всю жизнь.
И всё же этот человек ни разу не посмотрел на него как на человеческое существо.
Жестокая правда о том, что всю жизнь к нему относились как к грязному чудовищу, за которым необходимо следить и которое нужно контролировать, повергла Квон Дохона в глубокое отчаяние.
— …Что я… вообще такого сделал… чтобы ты…
— Потому что ты ничего не знаешь, вот почему. А я знаю. Я всё знаю.
— Почему ты должен быть таким… Просто…
В этот миг Квон Дохон увидел.
Место, где пульсировала сонная артерия.
Тонкий участок гортанного хряща и уязвимую точку голосовых связок, едва заметно дрожавших при каждом крике.
Сознание Квон Дохона словно опустело.
Огромный мужчина, который каждый день осыпал его оскорблениями, в его поле зрения выглядел беспомощным существом, неспособным контролировать даже собственное дрожащее дыхание.
— …
В голове заработал невидимый калькулятор.
«Я вижу всё. Самую суть этого человека и его слабые места».
Он был всего лишь существом, куда более хрупким, беспомощным и слабым, чем я.
Инстинкт, прорвавшийся сквозь разум и волю, прошептал ему:
«Если я только захочу, разве не смогу довольно легко с ним покончить…?»
Почему я должен жить под гнётом настолько слабого человека?
Это был не порыв.
Это было суждение Художника, который увидел истинную сущность того, кто его угнетал.
Столкнувшись с этим ужасающим выводом, Квон Дохон инстинктивно осознал, что достиг предела своих возможностей.
— …
— Куда ты собрался?
— … Просто прогуляться.
— Только не вздумай из-за злости причинять вред людям. И животных тоже не трогай…
— Я же сказал, что просто пойду прогуляюсь.
В конце концов, в один дождливый день, когда ему было восемнадцать, Квон Дохон, почти в невменяемом состоянии, выбежал из дома.
Он даже не думал о возвращении.
Ему казалось, что, увидев это лицо снова, он непременно убьет собственного отца.
И когда, оставшись один под проливным дождем, он оказался на грани саморазрушения…
— Вот так удача, дорогой племянник. Ты что здесь делаешь?
— Ах…
Его схватила большая, грубая рука, покрытая твердыми мозолями.
Когда Квон Дохон, которого держали за плечо, повернул голову, перед ним стоял мужчина с сигаретой во рту, непринужденно ухмылявшийся под дождем.
Не кто иной, как его дядя, Квон Сынджэ.
— …
— …
Неожиданно он спросил:
— Знаешь, кто такие Художники?
— …С чего вдруг?
— Ну, для начала, они своего рода эсперы.
— В каком смысле…
— Говорят, у большинства Художников характеры изрядно испорчены.
Он продолжил своим обычным тоном:
— Одни такими рождаются, а других к этому подталкивает мир. Мне кажется, ты из вторых, Дохон. И сейчас тебя как раз изо всех сил ломают.
Услышав это, Квон Дохон спросил:
— И что изменится, если я это узнаю?
— Как минимум, тебе следует понимать, что ты сходишь с ума, мелкий засранец.
Квон Сынджэ собирался забрать к себе этого парня, которого, вероятно, окончательно сломил его собственный брат.
Как теперь понимал девятнадцатилетний Квон Дохон, дядя, скорее всего, поступил так, поскольку прекрасно осознавал свою долю ответственности за всю эту цепочку событий.
— Пойдешь со мной, пока у тебя окончательно не сорвало крышу и ты не отправил своего старика в могилу. Я хотя бы научу тебя красиво сходить с ума.
— И что тогда изменится?
— Дышать станет немного легче, чем сейчас.
Квон Сынджэ произнес это с непривычно серьезным лицом, без тени улыбки.
— Потому что там одни сумасшедшие.
Такие же, как я.
— …
— …
— …Пойдем вместе.
Так Квон Дохон стал Художником.
***
— После этого, эм…
Растянувшись на белоснежном полу, Квон Дохон беседовал с Сомэ.
— Я кое-чему научился, а потом довольно рано ушел от дяди. Не потому, что он мной пренебрегал или я сбежал. Просто мне ненавистен был весь этот процесс, когда кто-то тебя обучает и подстраивает под себя.
— Ты чувствовал, что снова сойдешь с ума, если кто-нибудь продолжит вмешиваться в твою жизнь.
— Именно. Поэтому я отправился в Разломы, так и не завершив обучение.
И вдобавок ко всему…
— …
Квон Дохон медленно продолжил:
— …Теперь, когда я услышал всю историю произошедшего, больше нет причин что-либо скрывать.
Вероятно, это была самая обычная форма признания, на которую был способен такой человек, как Квон Сынджэ.
История о страхе, который испытывает обычный человек, когда в трещины повседневной жизни проникает «иной мир», насмехающийся над нормами человеческого общества и ограничениями системы правосудия.
***
Жил человек по имени Квон Санджэ.
— Хватит бездельничать, хоть немного поучись. Мама за тебя переживает.
— Переживать — это твое хобби, старший братишка~ Я сам разберусь.
— Ах ты, паршивец, один язык без мозгов. Когда ты уже за ум возьмешься?
— Слушай, погода хорошая. Может, пойдем камешки по воде пускать, братишка?
— Какие еще камешки? Хочешь посмотреть, как я от твоих выходок свалюсь с сердечным приступом?
У него был младший брат по имени Квон Сынджэ.
Их отец рано умер, а мать постоянно была занята воспитанием двух сыновей.
Квон Санджэ хотел, чтобы даже в таких обстоятельствах и он сам, и его младший брат выросли достойными людьми.
— Мам, когда я вырасту, буду о тебе заботиться.
— Ишь ты, как заговорил. Хватит, оставь это. Просто будь здоров, и мне этого достаточно.
— Нет, серьезно. Почему ты ни одному моему слову не веришь?
Квон Санджэ практически на собственной спине вырастил младшего брата, добровольно взяв на себя обязанности и воспитателя, и опекуна.
— У меня появились дела, задержусь. Поешьте с мамой без меня.
— Айго, будто один только старший брат в этом доме работает! Ладно, я накрою на стол.
— Только сделай все как следует. Я потом у мамы обо всем расспрошу.
— Не переживай. Кто я, по-твоему? Я ведь твой младший брат.
— Какой еще младший брат? Настоящее бедствие, вот ты кто, паршивец.
Их мать часто болела, окружающие насмехались над ними как над безотцовщиной, а денег постоянно не хватало.
Все это породило в старшем брате чрезмерное чувство долга, заставлявшее его контролировать и защищать младшего.
А младший, Квон Сынджэ…
— …Ну правда же…
…жил под контролем и грузом ожиданий старшего брата, подавляя собственную свободолюбивую натуру.
Но они всегда хорошо ладили.
Вскоре их мать умерла, и Квон Санджэ, словно пытаясь заполнить оставленную ею пустоту, упорно зарабатывал деньги и учился.
Однажды младший брат, Квон Сынджэ, спросил:
— Ради чего ты так надрываешься, братишка?
— Я собираюсь стать прокурором.
Даже в этом коротком ответе прозвучали непривычные акцент и манера речи.
Это был сеульский говор, который он освоил, чтобы не выделяться в обществе.
Хотя младшему брату это было довольно неприятно, он заставил себя непринужденно рассмеяться и спросил:
— Ого, какие большие мечты у нашего старшего брата. Значит, и карманных денег мне будешь давать побольше?
— Если будешь нормально себя вести, думаешь, я хотя бы столько тебе не дам?
— О-о, шикарно. Может, и мне стоит последовать твоему примеру?
— И чем же ты займешься?
— Для начала мне ведь придется отслужить в армии, нет?
С того времени, как Квон Сынджэ начал проходить военную службу, ситуация стала стремительно меняться.
В армии Квон Сынджэ подвергся издевательствам, которые по своей жестокости были настоящими преступлениями и попирали человеческое достоинство.
Свободолюбивая натура Квон Сынджэ не могла вынести замкнутого пространства, где всем управляли иерархия и насилие.
Старший брат, Квон Санджэ, не мог не замечать, как с каждым его посещением состояние младшего ухудшалось.
— Тебе там тяжело?
— Понятия не имею, о чем ты…
— Ладно. Неважно, забудь, что я спросил.
Из-за особенностей армии как учреждения он даже не мог пожаловаться на несправедливое обращение, которому подвергался, поскольку все прикрывалось «безопасностью».
Квон Санджэ, который сам прошел военную службу, прекрасно это понимал.
Зная, что изменить ситуацию не в его силах, он не стал расспрашивать подробнее.
— Хочешь, куплю тебе чего-нибудь вкусного с собой?
— Не, не надо. Пойду с пустыми руками.
— Возьми хотя бы сигареты.
— Все равно курить их буду только я. Какой смысл?
— Ах ты, мелкий засранец. Все понимаешь, а все равно…
Поэтому Квон Санджэ больше ничего не мог сделать.
Он лишь надеялся, что его свободолюбивый брат сумеет нормально приспособиться к армии, и немного помогал ему деньгами во время редких увольнительных.
Но именно из-за этого Квон Санджэ кое-что упустил.
То, что издевательства, которым подвергался его брат, были гораздо страшнее, чем он представлял.
То, что Квон Сынджэ и без того все это время чувствовал давление с его стороны.
И то, что этот парень был…
[Брат.]
…слишком «свободолюбивым».
— Что такое? Что случилось?
[Брат, я тут натворил дел.]
— Что… В такой-то час? Что происходит? Я приеду к тебе. Просто оставайся на месте, понял? Брат сейчас приедет.
Что бы ни произошло, младший брат, звонивший с незнакомого номера, явно был не в себе.
[Я убил людей.]
— Что?
[Убил нескольких. Одного, второго, третьего… Троих подстрелил.]
— Что ты вообще сейчас несешь?
[Да разве эти твари были людьми? Скорее уж зверьем. Ублюдки ничем не лучше кабанов, которые спускаются с гор и топчутся на нашей земле. Я просто не смог удержаться. Кто-то ведь должен был их пристрелить, верно?]
— Квон Сынджэ.
[Они так орали, так умоляли меня выстрелить. Ну как я мог сдержаться, а?]
Бессвязный голос казался до ужаса незнакомым.
[Но знаешь, это оказалось довольно легко. Братишка, а ты знаешь что? Знаешь, какой звук издают пули, когда сталкиваются друг с другом?]
— …
[А знаешь, какие искры вылетают, когда пуля рикошетит от стены? Ответь мне. Когда ты держал оружие, братишка, у тебя тоже глаза становились такими? Ты тоже видел выход, и сердце у тебя тоже стучало так: тук-тук?]
— …
[Брат.]
Квон Санджэ не мог ответить.
[Останови меня. Даже если придется избить меня до полусмерти, пожалуйста, останови…]
— Сынджэ.
[Что мне теперь делать?]
Среди рыданий слышался смех, переполнявший его грудь.
[Это же чертовски весело.]
Щелк.
Звонок оборвался.
— …
Квон Санджэ был настолько ошеломлен, что какое-то время вообще ничего не мог сделать.
Позже Квон Сынджэ рассказал своему племяннику Квон Дохону, что его привлекало вовсе не самосудное правосудие, а сам процесс стрельбы.
По его словам, именно тогда в нем пробудился «Художник».
Квон Дохон прекрасно понимал, что это за чувство.
— Я вот что понял, пока учился ремеслу у дяди. Разве Художники по своей природе не такие? Теперь, когда я об этом говорю, кажется, вовсе не случайно Художники в конце концов оказываются в Разломах, где не существует понятия прав человека.
Квон Дохон со смехом добавил, что это тоже, возможно, своего рода «карантин».
Этот инцидент не рассматривался в рамках уголовного законодательства.
Все потому, что один влиятельный человек из Разломов, позарившийся на стрелковый талант Квон Сынджэ и его потенциал как сосуда Художника, немедленно вмешался в происходящее.
— Что… Что за… Где мой брат? Сынджэ, Квон Сынджэ!
— Я же вам постоянно повторяю, такого человека не существует.
— Здесь, блядь, человек погиб!!
— Нет, что этот сумасшедший вообще несет…
— Почему вы все притворяетесь, будто ничего не знаете?!
И погибшие, и убийца исчезли из этого происшествия.
— Где мой брат, ублюдки?!
Из армейских документов стерли даже сам факт гибели людей.
Воспоминания солдат, которые были свидетелями происшествия или знали о нем, уничтожили.
Военное руководство придерживалось абсурдной версии, согласно которой никакой стрельбы вообще не было.
Если бы речь шла об обычном сокрытии преступления, он хотя бы смог понять происходящее, даже если бы не принял его.
Но это было нечто совершенно иное.
Человек по имени «Квон Сынджэ» исчез из армии, а единственными, кто продолжал помнить о нем, остались семья Квон и несколько его друзей.
— …
— Этот Сынджэ все еще не вернулся домой?
— …Не знаю.
— Этот мальчишка всегда был таким упрямым, делал только то, что хотел.
Свободолюбивым — вот что они имели в виду.
— Оставь его. Вернется, когда сам захочет.
— Когда… он вернется?
— Разве не появится, когда обойдет все уголки страны и ему это надоест?
Никто не знал, действительно ли ему, как они говорили, «надоело бродить по стране», но Квон Сынджэ и правда вернулся.
Это произошло в один из праздников, спустя довольно долгое время.
— Айго, братишка! Как поживаешь?
Его речь, в которой смешивались диалекты и акценты из самых разных мест, а не только родного края, звучала непривычно.
— …Как ты сюда попал…?
— Решил взглянуть на лицо нашего дорогого господина прокурора~.
— Ты…
Квон Санджэ понял это, потому что был его братом.
— Убирайся. Немедленно.
Парень, стоявший перед ним с непринужденной ухмылкой, был уже не тем Квон Сынджэ, которого он знал.
— Ты действительно убил людей. Ведь так?
— Ой, будто все это были какие-то сказки.
— Это не было ни великим делом, ни справедливостью.
— Разве я тебе не говорил?
От этой знакомой улыбки по коже побежали мурашки.
— Это же умора.
Перед ним стояло лишь чудовище, отдавшее душу забаве под названием «стрельба». Брата, который в тот день плакал и смеялся по телефону, умоляя остановить его, даже если для этого придется избить его до полусмерти, больше не существовало.
— …
— Братишка?
— Убирайся.
— Упс.
— Я сказал, убирайся. Ты уйдешь или нет?
— Столько времени не виделись, братишка.
— Да когда у меня вообще был такой брат, как ты?!
Квон Санджэ не выдержал этой гротескной реальности.
— Я сказал, убирайся!!!
Тот факт, что его младший брат вернулся обычным убийцей из какого-то огромного, нечестивого мира, о существовании которого он ничего не знал, внушал Квон Санджэ, так отчаянно стремившемуся вырасти «достойным человеком», ужасный страх.
После этого Квон Санджэ узнал, что где-то на земле существует неизвестный ему мир. Он также начал инстинктивно, пусть и смутно, ощущать сверхъестественных существ, обитавших там.
— …
— Прокурор Квон, с вами все в порядке?
— …Никаких проблем.
— Что ж, тогда хорошо.
— Я в порядке. Продолжайте работать.
Невозможно представить, насколько сильно это разрушило «повседневную жизнь» Квон Санджэ.
— Я просто ненадолго задумался.
С того момента Квон Санджэ в некотором смысле начал ломаться.
Он пытался любыми способами получать сведения о младшем брате. Хотя их отношения были близки к полному разрыву, он все же вырвал у Квон Сынджэ контактные данные, расспрашивал о его делах, контролировал передвижения и поучал, словно пытаясь промыть ему мозги.
— Сынджэ, похоже, ты считаешь мои слова какой-то шуткой.
Квон Санджэ даже не осознавал, что его собственное поведение давно вышло за рамки здравого смысла.
— Ты действительно думал, что я не узнаю, чем ты занимаешься?
— Ух, как же жутко.
Комната для встреч где-то в пригороде напоминала мрачную допросную.
Квон Санджэ в безупречно строгом костюме сидел напротив младшего брата. Его глаза сверкали.
— Даже сейчас собираешься притворяться, будто ничего не знаешь?
Перед ним были разложены поддельное удостоверение личности, которым пользовался Квон Сынджэ, и отчеты о контрабанде оружия.
Все это стало возможным исключительно благодаря прокурорским полномочиям, связям и личной одержимости.
— Доказательства твоих поступков прямо перед тобой.
— Ты только по поверхности прошелся, а уже так меня отчитываешь~
— Значит, признаешь, что есть еще что-то, помимо этого?
— Послушать тебя, так можно подумать, будто ты переквалифицировался в детективы.
Квон Сынджэ с сигаретой во рту поднял на брата взгляд, сохраняя привычное непринужденное выражение лица.
Этот равнодушный, нечеловеческий взгляд лишь сильнее разжигал болезненное высокомерие Квон Санджэ.
— Ты ведь прекрасно знаешь, насколько я занят, и все равно так усердствуешь. Неужели у господина прокурора нет более важных дел на благо страны, чем копаться в прошлом такого ничтожества, как я?
— Заткнись.
Квон Санджэ с силой ударил по столу.
Бах!
Документы разлетелись в стороны.
— После всего, что я сделал, чтобы вырастить тебя! В доме без родителей я практически на собственной спине вырастил тебя и сделал из тебя человека. И что теперь? Ты убиваешь людей? Разгуливаешь и стреляешь? Я не потерплю в своей семье такого грязного преступного ублюдка!
— Айго, значит, преступник.
Квон Сынджэ фыркнул от смеха и выпустил сигаретный дым.
Сквозь дым старший брат видел в нем лишь чудовище.
Не просто преступника или убийцу, а еще одного монстра среди чудовищ.
— Братишка. То, что произошло в армии, даже не стало предметом обвинения в рамках той системы правосудия, которую ты так любишь. Зачем ты один так бесишься из-за того, о чем весь мир уже забыл?
— Если запись стерли, это не значит, что твоё преступление исчезло! Ты можешь обмануть весь мир, но не меня, твоего брата. Я прекрасно знаю, каким чудовищем ты вернулся!
Квон Санджэ схватил Квон Сынджэ за воротник.
Он сжал ткань настолько сильно, что костяшки пальцев побелели и выступили под кожей.
— Думал, я закрою глаза на то, что ты творишь за моей спиной?
— Не «за твоей спиной», а «там, куда ты не способен заглянуть», разве нет? Ты ведь и дня не продержишься на этой стороне.
— Я сказал, закрой рот.
Он должен был каким-то образом загнать младшего брата в рамки «правильного порядка».
Только так он смог бы надежно защитить собственные «здравый смысл» и «мораль».
— Отныне ты будешь сообщать мне обо всём своём расписании. Ни шагу за пределы того, что я разрешу. Чтобы ты окончательно не обезумел, я лично буду следить за тобой и контролировать тебя. Это мой долг и моё право как главы семьи.
— …
Квон Сынджэ, которого всё ещё держали за воротник, посмотрел на брата.
— Ты изменился.
— Что?
— Конечно, это моя вина, но… Ух ты. А вот это действительно больно.
Он негромко, насмешливо рассмеялся.
— Пытаешься взять совершенно нормального человека, подчинить его своему вкусу и палкой переставлять в нём детали, пока он не превратится в послушную куклу.
— Что в тебе нормального? Следи за языком, Сынджэ.
— Пожалуйста, занимайся своими делами и наслаждайся жизнью в том мире, который существует внутри твоих любимых сводов законов. А я продолжу сходить с ума по-своему. Так что перестань лезть в мои дела и перекрывать людям кислород.
— Ах ты…
— Как ты вообще думаешь, каким образом тебе удалось всё это найти, братишка? Тебе, человеку, который даже не живёт на «этой стороне».
Квон Сынджэ носком ноги подтолкнул упавший документ.
— Предупреждаю: больше не пытайся заглядывать на эту сторону. Ты ведь действительно можешь лишиться рассудка.
Квон Сынджэ грубо сбросил с себя руку брата и отвернулся.
— …
Но Квон Санджэ не сдался.
Чем сильнее младший брат отталкивал его, тем больше его одержимость и мизофобия разрастались, приобретая иррациональные формы.
Он пытался вмешиваться в жизнь Квон Сынджэ всё глубже и настойчивее.
— Я же сказал, перестань ко мне приходить!!
— А я сказал, слушай меня!!
— Ух, да ты реально жуткий, чёрт возьми!!
Но тогда Квон Санджэ ещё не знал.
Насколько опасна была та «сторона», о которой говорил его брат.
***
— Хм.
Сомэ наклонил голову.
— Ни один из них не отличался особой мудростью.
— Вот именно, о чём я и говорю~
Разве не смешно?
— Если бы хоть один из них просто отступил, на этом всё бы и закончилось.
Квон Санджэ не желал отпускать своего брата-убийцу, а Квон Сынджэ надеялся, что старший брат не полезет туда, где ничего не понимает, и не пострадает.
Но прежде всего самая глубокая трещина, лежавшая в основе этой трагедии,
возникла из-за ритуала, который провёл Квон Сынджэ.
— Ритуала?
— Я имею в виду черную магию.
Конечно, Квон Сынджэ не объяснял племяннику черную магию во всех подробностях, но…
— Он показал мне пример, сказав: «Вот насколько это опасно».
— Неудивительно, что все казалось слишком реалистичным для истории, которую ты просто услышал от кого-то.
— Теперь, когда я об этом думаю, интересно, не похоже ли это на «Любовницу Рассвета»~
— Эта сила как раз специализируется на подобных вещах.
Та самая «нечеловеческая и нечестивая сила», которая способна даже по собственному желанию превращать чужие воспоминания в чучела.
— Так какой «ритуал» он провёл?
— Оказалось, что мой дядя втайне был безнадежным романтиком.
Квон Сынджэ связался с черной магией, чтобы вернуть свою умершую жену.
Разумеется, такой новичок, как он, никак не мог успешно провести столь масштабный ритуал, и всё закончилось ужасным провалом.
— Проблема была в том…
***
— …
— …Айго, дорогая…
…что в процессе оказался втянут и его старший брат, Квон Санджэ.
— И как же теперь всё это разгребать~…
Квон Сынджэ столкнулся со взглядом «Пустоты», скрывавшейся внутри черной магии, в результате чего его духовный барьер был разрушен.
Если подобное произошло даже с Художником Квон Сынджэ, то что уж говорить об обычном человеке Квон Санджэ?
Захваченные разрушившимся ритуалом, два брата оказались полностью отрезаны от реальности и рухнули в многочисленные измерения Пустоты.
В бездне они пережили мучения гниющей плоти и разлагающейся души, потеряв десятилетия времени.
— Ха-ха-ха…
И всё это время оставались в полном сознании.
***
— Дядя был виноват?
— Дядя был виноват.
Квон Дохон не стал отрицать этот факт.
— Но и моего отца, который специально разыскал человека, запершегося где-то в дальней комнате и решившего разрушить собственную жизнь, мне, честно говоря, тоже трудно понять.
— Удивительно, что ему вообще удалось его выследить.
— Он установил на него устройство слежения…
— И твой дядя, так называемый консультант по убийствам из Разломов, даже не знал об этом? Да ещё и проводил ритуал во внешнем обществе?
— Наверное, после смерти тёти он окончательно потерял голову.
То, что для проведения ритуала он забрался в глубину собственной частной территории, означало, что даже в тогдашнем безумном состоянии Квон Сынджэ старался сделать все возможное по-своему.
По крайней мере, так считал Квон Дохон.
— Ну, но, если честно…
— Они оба жуткие.
— Тут не поспоришь.
Квон Дохон осторожно предположил, что самой большой жертвой, возможно, была тетя, которой не повезло с замужеством.
— В любом случае потом ему каким-то образом удалось все исправить.
— Как вообще можно исправить настолько масштабную катастрофу?
— Он ведь консультант с хорошими связями в Разломах, поэтому, похоже, попросил помощи у разных людей.
— И все же он приложил немало усилий.
— Правда?
Проблема заключалась в том, что для Квон Санджэ это обернулось еще большим ужасом.
***
Квон Сынджэ хотел вернуть старшего брата к повседневной жизни, но одновременно отказывался от трусливого забвения, которое сделало бы его собственный грех и ответственность чем-то никогда не существовавшим.
— …Так что же я… Что это такое…
— Считай это шрамом памяти.
Можно сказать, следом от наложенных швов.
— Ты не сможешь точно узнать, что произошло. У тебя лишь останется ощущение неправильности, будто какое-то ужасное воспоминание искусственно вырезали из твоего бессознательного. Вместе с духовной… утратой.
— Что это такое? Почему… Почему мир так изменился… А я…
— Ты не вспомнишь, но в Пустоте прошли десятилетия. Ничего нельзя было поделать. Тебе будет казаться, будто время внезапно перескочило вперед, но сам ты, братишка, ничем не отличаешься от того, каким был непосредственно перед тем, как тебя затянуло.
Точнее говоря, Квон Сынджэ воспользовался помощью влиятельных людей и Художников из своего окружения, чтобы все устроить именно так.
— Я имею в виду, что твое биологическое тело и официальный статус остались прежними.
Хотя мир полностью изменился, общество и окружающие не замечали ничего странного в пропавшем отрезке жизни Квон Санджэ.
Квон Санджэ по-прежнему оставался действующим прокурором, стремительно продвигавшимся к успеху.
— Так почему бы тебе просто не продолжить так жить? Работать прокурором, завести семью и все такое. М?
— …Ты действительно сошел с ума…
— Прости.
Он говорил искренне.
— Но у меня нет возможности загладить свою вину.
И это тоже было сказано искренне.
Так Квон Санджэ продолжил жить, зная, что каждая сцена его повседневности была искусственно поставленным спектаклем.
Даже то, что его восстановление оказалось настолько удачным и чудесным, не могло его утешить.
В этой крайней неестественности он утратил ощущение собственного «я».
«Сейчас меня выращивают словно скот в мире, которым с абсолютной точностью управляет огромное невидимое чудовище».
Ужасающее одиночество.
Психический надлом.
Чтобы доказать самому себе, что он по-прежнему «обычный человек», и удержаться за реальность, он поспешно женился и завел семью.
Однако его жена, измученная хронической паранойей и мизофобией мужа, а также тем, как каждую ночь он страдал от последствий утраченных воспоминаний, в конце концов ушла от него, оставив даже сына, которого сама родила.
— Прости, но я больше не могу так жить.
— Просто выслушай меня. Я знаю, что был никудышным мужем. Но все же не уходи вот так…
— Для меня это слишком тяжело, Санджэ.
— …
В конце концов в доме остались лишь Квон Санджэ и его маленький сын Квон Дохон.
— …
— Па-па…
— Да, Дохон.
И больше никого.
— Теперь у меня нет никого, кроме тебя.
***
После недолгого молчания Квон Дохон снова заговорил.
— …Если подвести итог, то в конце концов случайная пуля попала именно в меня, поэтому, конечно, было обидно, но…
Он смущенно рассмеялся.
— В какой-то момент я просто перестал об этом особо думать.
— Могу спросить почему?
— Наверное, я недостаточно любил отца, чтобы позволить ему лишить мое сердце свободы.
Однажды все это просто внезапно стало ему в тягость.
— Мне больше не хотелось об этом заботиться.
Квон Дохон добавил:
— Как бы сказать… Это словно стихийное бедствие.
— В широком смысле люди тоже часть природы.
— Есть другие люди, чья работа — сражаться друг с другом. Так почему такая креветка, как я, оказавшаяся между китами, должна так сильно об этом задумываться? В любом случае это не мое дело.
Грех Квон Сынджэ или грех Квон Санджэ — ни один из них не был совершен Квон Дохоном.
В этой ситуации не существовало ничего, за что он должен был бы отвечать или что ему пришлось бы исправлять.
— При этом я не хочу ни отрицать существование отца, ни обвинять дядю.
— Ты сошел с ума.
— Разве не все эти Художники такие~
Он непринужденно рассмеялся.
— Я просто решил жить так, как мне хочется. Вот и все.
В его сердце и голове Квон Санджэ теперь занимал совсем незначительное место.
Он не стремился к этому намеренно, но, когда опомнился, все уже оказалось именно так.
Квон Санджэ был просто человеком, который «стал таким из-за обстоятельств».
А Квон Дохон всего лишь родился у такого человека.
— Я лично считаю, что мой дядя сделал всё, что мог, по-своему. Он даже смог познакомить меня с относительно безопасным местом, таким как посредническое агентство «Хэён».
— Так вот как ты со мной познакомился.
Сомэ был доволен.
— Неудивительно, что ты показался мне довольно проблемным ребенком.
— Прости, что постоянно тебя испытывал. После всего, что произошло, моё недоверие к людям обострилось.
— Я понимаю.
Сомэ вспорхнул и устроился рядом с его кроватью.
— Ты достойно вырос, Рави.
— Кажется, это имя мне действительно больше нравится.
— Что? Имя Рави?
— Да, именно это.
Квон Дохон (權道憲).
Это имя означало человека, который сделал своим путём то, что должен делать человек.
— Наш старик, конечно, ещё тот персонаж~ Правда?
По сути, он превратил имя собственного сына в инструмент, призванный облегчить его собственное чувство неполноценности и страха.
— Вот почему мне было так трудно доверять людям. А взрослым — ещё труднее. Хотя я сам скоро стану взрослым, просто… Ну, ты понимаешь, да, старший? Такое чувство бывает.
— Я был бы признателен, если бы ты смог объяснить это более точными словами.
— Куда уж точнее.
— К сожалению, я не обладаю талантом читать мысли.
— Ты действительно бессердечный.
— Теперь, когда твоя память вернулась, ты снова стал хлопотным.
— Ты и раньше считал меня хлопотным.
Рави повернулся на бок, подпер голову рукой и ухмыльнулся.
— Но всё же, увидеть, как тебя прямо на моих глазах поглотила «Любовница Рассвета», было уже слишком.
— Я тоже считаю, что тогда зашел слишком далеко. Прошу прощения.
После смерти Ли Ёну Сомэ вёл себя так, словно наполовину лишился рассудка.
В конце концов, он был поглощён «Любовницей Рассвета», которая затем начала бесчинствовать, игнорируя правила отеля, а Квон Дохон тоже лишился воспоминаний.
Примерно за год.
— Кажется, я потерял сознание на крыше. Кто отнёс меня на ту кровать?
— Насколько мне известно, генеральный менеджер.
— У этого мужчины, оказывается, есть неожиданно заботливая сторона~
— Думаю, когда ты потерял память, ты был милее.
— Ой, да ты меня любишь, просто притворяешься, что это не так.
Рави рассмеялся, прищурив глаза.
— Старший.
— Что?
— Скажи, что мы сможем встретиться снова.
— Мы сможем встретиться снова.
Это было бы нетрудно.
— Я приду навестить тебя вместе с господином Ли Ёну.
— Ты обещал.
— Можешь мне верить.
Сомэ лично поручился за это.
— Мы встретимся за пределами отеля.
— …
Поднявшись с места, где лежал, Рави встал и крепко обнял белую сову Сомэ.
— Да.
«Я тебе верю».
Сразу после этого чисто-белый мир начал рушиться.
***
— …
— Дохон!!
Отбросив красный бархатный занавес, потрепанный Квон Сынджэ просунул внутрь голову.
На его лице не было и следа улыбки, только тревога и беспокойство.
— Квон Дохон, паршивец, куда ты пропал?! Ты нигде не ранен, а?!
— …Дядя.
— Вот это да.
Квон Сынджэ моргнул.
— К тебе вернулась память?
— Как-то само собой получилось~…
Рави пожал плечами и неловко рассмеялся.
— Я нигде не ранен.
— Ну, хоть это радует.
— А где наш господин Ли Ёну?
— Стоило памяти вернуться, как ты вдруг стал обращаться к нему совсем по-дружески.
Спустя мгновение Квон Сынджэ ответил с усмешкой:
— Он в вестибюле.
— Похоже, пришло время выезжать.
— Все уже внизу. Давай спустимся.
— Ага, конечно…
После этих слов Квон Дохон посмотрел на сцену, на которой стоял, а затем на пространство под ней.
Повсюду царил хаос, по которому легко было понять, насколько сильно «Белая Ворона» бесчинствовала, пока он путешествовал по миру сознания вместе с Ли Ёну.
Но впервые за очень долгое время он почувствовал, как на душе стало легко.
— Пойдем, дядя.
Только теперь ему показалось, что история «Квон Дохона» наконец подошла к концу.