Небылица мачехи Том 1 Глава 29 Глава 29

Голос мальчика, прозвучавший резко и глухо, дрожал. Мне не показалось, что в его потемневших синих глазах блеснули слезы? Я невольно сделала шаг к нему. В памяти всплыл его недавний странный вид, и в сердце кольнула тревога.

— Нора, что... что случилось? Почему ты здесь один? Тебе плохо?

Нора не отвечал. В повисшей неловкой тишине было слышно лишь его тяжелое, полное усталости дыхание. Он сидел, низко опустив голову, как вдруг его плечи начали неистово дрожать. 

Боги! У меня сердце ушло в пятки.

Раньше я и вообразить себе такого не могла. Чтобы "Сильнейший меч империи", единственный достойный соперник Джереми и "голодный волк" дома Нюрнберг, вот так, как обычный мальчишка, плакал у меня на глазах.

— Нора... ну что ты? Что произошло?

Видеть слезы мальчиков всегда неловко. Как и тогда, в смутном прошлом, когда я случайно увидела плачущего в одиночестве Джереми, я чувствовала острую жалость и совершенно не понимала, что мне делать.

Такие сильные юноши — и так плачут! Что же могло довести его до этого? Я осторожно спросила еще раз, но он молчал. Утешало лишь то, что он не оттолкнул мою руку.

Я присела рядом с ним на колени перед алтарем. Слышны были лишь его судорожные всхлипы. Я мягко гладила его по плечу и спине, просто желая утешить, что бы ни было причиной его горя.

— Всё... всё хорошо, Нора. Всё обязательно наладится...

Он судорожно втянул воздух. Наконец он слегка поднял голову и посмотрел на меня влажными синими глазами. А затем, словно выплевывая слова, прохрипел:

— Нуна*... а что вообще значит "повзрослеть"?

*(П.П. Нуна - вежливое и теплое обращение младшего брата (или младшего мужчины) к старшей сестре (или более старшей близкой девушке). Я оставила это слово (хоть и не вяжется ни с русским языком, ни с атмосферой новеллы), потому что в корейском языке и культуре этот момент — большой эмоциональный маркер, который почти невозможно адекватно заменить русским "сестра" или "старшая")

И как на такое ответить? К тому же, это внезапное "нуна". Не ожидала я услышать такое обращение именно от него. Но вместо того чтобы поправлять его, я лишь неловко улыбнулась.

— Даже не знаю. Я и сама этого до конца не понимаю.

Какой совет я могу дать в этом вопросе? Ведь даже в этой новой жизни я не перестаю удивляться тому, как много нового открываю для себя каждый день...

Я проглотила остальные слова, достала платок и осторожно приложила его к щеке мальчика. Он на миг замер, пристально глядя мне в глаза, а затем снова опустил голову. Утирая тыльной стороной ладони глаза, он устало вздохнул:

— Было бы... было бы лучше для всех, если бы этот принц был сыном моего отца.

— Его Высочество? Но ты ведь...

— Вы тоже так думаете, нуна?.. Считаете меня безнадежным сопляком, который только и делает, что врет стоит открыть рот?

— Нет. Ни за что.

Я ответила твердо и без малейших колебаний. Словно я была единственным человеком, чьему мнению он верил безоговорочно, Нора впился в мое лицо отчаянным взглядом своих синих глаз.

— Почему ты об этом спрашиваешь?..

— ...Потому что все так говорят.

— И кто же?

Нора не ответил. Он лишь отвел взгляд в пол и издал сухой, колючий смешок. Я понятия не имела, что именно произошло, и могла лишь догадываться.

Вспомнив сцену на поминальном пиру и то, как вела себя семья Нюрнберг, я почти не сомневалась: между Норой и герцогом снова что-то произошло. Со мной герцог Нюрнберг был на удивление любезен и добр, но он был братом нынешней императрицы и одним из столпов аристократического общества, так что его характер наверняка был далек от мягкости и всепрощения. К тому же — болезненная, замкнутая жена и единственный сын. Немудрено, что он был к нему чрезмерно строг. Но всё же...

— Что бы там ни говорили, я не считаю тебя таким человеком.

— ...Откуда такая уверенность? Вы ведь меня почти не знаете.

Уф. Словно об стену бьюсь. Впрочем, к такому колючему тону я благодаря кое-кому уже привыкла до тошноты.

— Но ты ведь тоже помог мне, хотя почти меня не знал? Знал ли ты тогда, что я за человек?

— ...

— Вот и я верю, что ты — замечательный парень.

— ...Ну и ладно тогда.

Он пробормотал что-то невнятное и принялся яростно тереть глаза. Глядя на него, я пыталась вспомнить детали его будущего. Этот юный лорд должен быть посвящен в рыцари в следующем году, а еще через год — биться на равных с Джереми на турнире в честь основания империи. И... да, если память мне не изменяет, он вступил в "Штрайф" — тайную полицию империи. Помню, тогда все гадали, почему наследник великого герцога Нюрнберга выбрал такую опасную и грязную работу.

— Фух... я не собирался этого делать. Простите, что показал вам такое жалкое зрелище.

Его голос, все еще охрипший от слез, и то, как он ворчал, выглядело одновременно забавно и донельзя жалостно. Впрочем, стоило порадоваться, что он пришел в себя быстрее, чем я ожидала.

— С каждым такое может случиться. Я сама уже дважды выставляла себя перед тобой в нелепом свете. 

— Это совсем другое. Парню должно быть стыдно плакать в три ручья, не зная меры. Если бы отец узнал, его бы удар хватил. 

— Хорошо, когда еще можешь так плакать. Потом наступит время, когда захочется поплакать, а слез уже не будет, — мягко поддразнила я его.

Влажные синие глаза моргнули и снова пристально уставились на меня. Чистый взгляд, в котором еще теплилась детская искренность. В нем пока не было и следа той тени опасного, мрачного мужчины, которым он станет. Я уже начала смущаться, не слишком ли по-стариковски прозвучали мои слова, как вдруг услышала:

— Но почему вы, нуна, каждый раз, как я вас вижу, кажетесь такой грустной? 

— ...А? 

— Ну, не мне, конечно, об этом рассуждать, раз уж я тут сам сопли распустил. Одному Богу известно, почему у вас вечно такие печальные глаза. Но, по-моему, вам стоит держаться чуть более высокомерно. Если это будете вы, это даже не будет выглядеть противно...

Вот и пойми его: то ли хвалит, то ли язвит. Только что плакал навзрыд, и вдруг такие речи — ну и пошла нынче молодежь!

— А я-то думала, что выгляжу достаточно самонадеянной. Видимо, ошибалась. 

— Чтобы быть самонадеянной, нужно хотя бы до моего уровня дотянуть.

Он пожал плечами и, как будто и не было тех горьких рыданий, бодро поднялся и протянул мне руку. Я на мгновение замешкалась, но приняла ее и встала.

— Спасибо, что выслушали сегодня. Пожелайте мне удачи. 

— Удачи? 

— Мне сейчас нужно пойти домой и "скрестить мечи" с отцом. Если вернусь живым, припишу эту славу вам, нуна. 

— Да что же там за дело такое... 

— Ничего особенного. Всё как всегда, но в любом случае — это мои проблемы, а не ваши.

Несмотря на его беззаботный тон, я не могла не беспокоиться. Вмешательство в чужие семейные дела должно иметь свои границы, но...

— Послушай, Нора. Помнишь, что я тебе говорила в прошлый раз? Если тебе просто захочется выговориться кому угодно — дай мне знать в любое время.

Это было всё, что я могла себе позволить. Юный лорд в ответ лишь понимающе ухмыльнулся.

***

Спустя всего несколько дней после того, как выпал первый снег, Рождественский банкет оказался на пороге.

В день Рождества, когда празднуется первое сошествие в этот мир Бога-Отца и Богини-Матери, было истинным удовольствием наблюдать за близнецами. Они вышли рано утром, протирая заспанные глаза, и так и замерли с разинутыми ртами при виде горы коробок с подарками, заполнившей холл. Наверное, именно это чувствовала святая Клара, которая, по преданиям, каждую рождественскую ночь приносит дары послушным детям.

Конечно, я-то в святую Клару давно не верила. Как и Джереми с Элиасом. Только посмотрите на этих двоих: с самого утра вознамерились испортить младшим настроение. Ни капли рождественского духа в этих физиономиях.

— Ух ты, братик, смотри! Святая узнала, какой я хороший мальчик! 

— Кто это тут хороший? Ты до сих пор веришь в эти сказки? 

— Какие еще сказки? Вы просто завидуете, потому что вели себя плохо и не получили подарков! 

— Кто еще тут завидует! У меня тоже есть подарок, ясно? Вон та "лжесвятая" мне его сейчас вручит. 

— Мама! Братья опять богохульствуют!

Я уперла руки в бока и строго посмотрела на двух своих несносных сыновей. Ну и оболтусы, честное слово.

— Джереми, Элиас. С чего это святой не существует? Если не хотите остаться без подарков, ведите себя прилично. 

— Я просто пытаюсь как можно раньше открыть глаза моим неразумным братьям на суровую реальность. Ты хочешь, чтобы они всю жизнь дураками прожили? 

— Да! Если они станут такими же "дураками", как вы, это будет просто предел мечтаний!

Стоило мне прикрикнуть, как вечно ухмыляющийся Джереми и язвительный Элиас разом осеклись и переглянулись с озадаченным видом. А затем, неловко почесывая затылки, принялись помогать младшим распаковывать подарки. Ох уж эти сорванцы.

— Старший брат, а это разве не твоё? 

— Что?.. Ого, это еще что такое?!

А что бы это могло быть? Конечно же, изготовленный на заказ меч для моего старшего сына — будущего легендарного фаната фехтования. Настоящий длинный меч работы дварфов из Лангеннеса, большая редкость. Белоснежный клинок, рукоять из золота с рубинами, и ножны, густо усыпанные сверкающими изумрудами. Наш верный Роберт только рот разинул, когда узнал, какую долю бюджета я на это спустила.

Джереми привычным жестом обнажил клинок, внимательно изучил его ослепительное сияние и посмотрел на меня с совершенно ошарашенным лицом. Он замялся, что было ему совсем не свойственно, и я едва сдержала смешок.