Память злодея раскрыта: героиня умоляет меня о прощении Том 1 Глава 182 Нерешительность

До сих пор — что ещё смотреть? А если что-то и увидят?

Воспоминания, явленные до этого момента, даже неглупому человеку дают понять, именно Цзян Чжигэ и три императора-демона сделали так, что небесный мир остался цел и невредим[^1].

[^1] Причем здесь 3 императора-демона, они же кокнуть мир хотят. Я уже не понимаю...

Даже если остались ещё воспоминания, способные прояснить истину, люди в зале больше не хотели их видеть. Вернее, у них уже не было на это права. Они лишь желали, чтобы Цзян Чжигэ поскорее освободился от оков, чтобы уменьшить опасность, грозящую ему.

Если бы не почтение к Су Цинцю как к великой императрице, если бы не то, что лишь она с помощью Цепи Сковывающей Небо могла явить воспоминания Императора Демонов, то, пожалуй, восемь из десяти присутствующих не смогли бы сдержать своего негодования.

Ощущая на себе взгляды со всех сторон, Су Цинцю неизбежно испытывала давление, и в душе её зародилось колебание.

Когда она уже почти готова была уступить, внезапно раздался голос Цюй Юня:

—Господа, не горячитесь. Сестра Цинцю печётся о народе, и она, конечно, понимает ваши чувства... Просто, увидев часть правды, она хочет до конца разобраться в происходящем, чтобы узнать больше о кознях тех трёх императоров-демонов.

Люди в зале переглянулись, не зная, что ответить.

Слова его, конечно, разумны, но выжили-то они лишь благодаря милости Цзян Чжигэ — как у них может хватить совести вновь вторгаться в его память?

Су Цинцю, чьи колебания было почти утихли, вновь обрела твёрдость на лице и, кивнув, произнесла:

—Цюй Юнь прав. Я лишь хочу увидеть его воспоминания после того момента.

—Жоуэр, Цзыянь, не волнуйтесь, с ним ничего не случится.

Мнение толпы её не заботило — важно было лишь отношение Мо Цзыянь и Наньгун Жоу.

А те, с непросохшими слезами на глазах, обернулись и посмотрели на Цзян Чжигэ, всё ещё стоящего на коленях в зале.

Они не хотели, чтобы он оставался в оковах Небесной Цепи, но и прямо отвергнуть просьбу Су Цинцю не могли.

Если честно, кто они такие для Цзян Чжигэ сегодня? Какое право они имеют отказывать или позволять Су Цинцю продолжать смотреть воспоминания?

Мо Цзыянь и Наньгун Жоу могли лишь поставить себя на его место и подумать, а как бы поступил он сам?

Но правда в том, что Цзян Чжигэ был уже на грани безумия. Его жизненных сил не хватило бы, чтобы продержаться все семь дней.

Если полагаться на нерешительность трёх героинь — боюсь, он погибнет, так и не дождавшись их решения.

Прежде чем обе женщины успели собраться с мыслями, светотеневая картина вновь переменилась.

... ... ... ... ... ... ... ... ... ... ... ... ... ...

С тех пор как Цзян Чжигэ встретил трёх императоров-демонов, его внешняя манера поведения резко изменилась.

Он действовал жестоко и беспощадно, без всякой видимой причины каждые семь дней истребляя тридцать тысяч живых душ, и открыто заявлял, что через некоторое время обратит небеса в земли демонов, повергая всех в страх и панику.

На самом же деле, стоило лишь внимательно разобраться, можно было заметить, большинство убитых Цзян Чжигэ — это монстры-людоеды и культиваторы, заслуживающие наказания. И каждую казнь он лично строго проверял, чтобы избежать случайной гибели невинных.

Беда в том, что Цзян Чжигэ и без того считался Императором Демонов, и слухи о нём ходили постоянно. Этот же поступок лишь подтвердил его злодейское «истинное лицо» — никто не верил, что он лишь притворяется, вступая в сговор с тремя императорами-демонами.

Среди тех, кто не понимал Цзян Чжигэ, был и Чжоу Ци. Он всегда считал его своим идеалом, верил, что Цзян Чжигэ — истинный бессмертный, стоящий на вершине всех живых существ.

Несмотря ни на что, Чжоу Ци хранил крупицу надежды и оставался в Святой Земле Сюаньцан, верно исполняя свой долг, в надежде, что однажды Цзян Чжигэ одумается.

Однажды Цзян Чжигэ, как обычно, сидел в храме Чжэнъян, скрестив ноги. Время от времени он бросал в зал какие-то духовные предметы или разглядывал убранство храма, словно о чём-то размышляя.

Вскоре за пределами зала появилась женщина в обольстительном одеянии, с изящной фигурой. Она почтительно склонилась:

—Ваша наложница Шань Тин приветствует Святого Владыку.

Цзян Чжигэ, не меняя позы, безучастно произнёс:

—Войди.

Получив позволение, Шань Тин обрадовалась. Лёгкой поступью ступила она в храм, оглядывая священный и величественный зал Чжэнъян, то и дело украдкой бросая взгляд на Цзян Чжигэ.

Говорят, Император Демонов безжалостен и убивает, не моргнув глазом. Но сегодня, войдя в храм Чжэнъян, она чувствовала лишь, что перед ней — величественный, несравненный владыка.

— Шань Тин, с чем ты пришла?

Цзян Чжигэ слегка нахмурился.

Шань Тин ступила в храм Чжэнъян, но вместо важного дела посмела разглядывать его облик — это было пренебрежением к его величию.

Не будь у него о ней хоть какого-то впечатления, он непременно вышвырнул бы её прочь.

Заметив, что Цзян Чжигэ не гневается, Шань Тин осмелела ещё больше. Она приблизилась к нему и мягко промолвила:

—Святой Владыка, ваша наложница не может понять одного. Вы — великий император, правящий небесами, отчего же рядом с вами нет ни единой наперсницы?

Это обстоятельство действительно озадачивало многих. Если Цзян Чжигэ чужды плотские утехи, ибо он прозрел шесть желаний мира, то почему же он творит массовые убийства, движимый собственными страстями?

В глазах Шань Тин выходило одно из двух: либо Цзян Чжигэ — бессердечный, лишённый привязанностей, либо он просто напускает на себя серьёзность, а на деле тайно содержит целые гаремы.

Цзян Чжигэ хранил бесстрастное молчание.

Внешне спокойный, внутри он уже кипел от гнева.

В последние годы Чжоу Ци постепенно проявлял себя в Святой Земле Сюаньцан, войдя в число семидесяти двух божественных генералов на средней стадии Вэньсюаньцзина. Цзян Чжигэ, возлагавший на него большие надежды, не раз имел с ним дело.

А Шань Тин была одной из трёх женщин Чжоу Ци, его спутницей ещё с тех пор, когда тот был смертным королём. Цзян Чжигэ встречал её несколько раз.

И вот теперь эта женщина, сотни лет бывшая рядом с Чжоу Ци, явилась в храм Чжэнъян, чтобы задать Цзян Чжигэ подобный вопрос?!

Видя, что Цзян Чжигэ по-прежнему не гневается, Шань Тин возрадовалась ещё больше и осмелилась прикоснуться к его груди.

Если сегодня ей удастся задуманное — неважно, признает ли её Цзян Чжигэ или нет, — стоит ей лишь снискать хоть малую толику благосклонности, её положение в Святой Земле Сюаньцан и во всех небесах тотчас взлетит до небес.

«Фея Вуд»

Разве тогда Шань Тин не превратится из вороны в феникса?

— Мне похвалить твою смелость или подивиться твоим амбициям?

Цзян Чжигэ оставался бесстрастен,но голос его заметно похолодел.

Шань Тин, мягко улыбнувшись, прошептала:

—Святой Владыка, вы — великий император Поднебесной, как смею я упоминать слово «амбиции»? Однако без смелости разве посмела бы я мечтать о вашей благосклонности?

Она рассудила, что у Цзян Чжигэ нет приближённой женщины, вероятно, потому, что ни одна не осмеливалась к нему приблизиться.

Но даже так, прежде Шань Тин не смела и помышлять о подобном. Лишь недавно, заметив перемену в его поведении, она подумала, что возможно, он просто притворяется бесстрастным?

Поразмыслив, Шань Тин решила рискнуть жизнью и попытать счастья. В случае провала её ждёт печальная участь, но в случае успеха она может стать первой женщиной-императором в небесах.

Судя по сегодняшнему отношению Цзян Чжигэ, Шань Тин чувствовала, что наполовину преуспела. В конце концов, за все эти годы она была единственной женщиной, сумевшей приблизиться к нему так тесно.

Видя, что движения Шань Тин становятся всё более настойчивыми, Цзян Чжигэ схватил её за руку и спросил:

—Шань Тин, это твоё собственное желание или воля Чжоу Ци?