Похищенные Драконы Том 1 Глава 376 Мечта Ю Джитхэ

Бом закрыла глаза. И зажала уши.

Но тростник уже сломался. Теперь её тело било вовсе не его колебание.

Бом хлестал дождь.

Леденящий холод проникал в самое сердце, сковывая пальцы рук и ног. Его поясница была тёплой — всё-таки человеческая кожа. И всё же Бом никогда в жизни не прикасалась ни к чему настолько холодному.

— …

Она думала, что нужно лишь время.

Что, если времени будет достаточно, она сумеет его спасти.

Но в тот миг, когда он объявил о расставании,

Бом поняла: что-то с самого начала пошло настолько неправильно, что теперь это уже невозможно было удержать.

— Что такое?

Бом посмотрела ему в лицо.

Как в день их первой встречи. Смутное, бесстрастное, будто затенённое выражение.

Ещё мгновение назад ей казалось, что у человека, всю жизнь просидевшего, съёжившись, во тьме, всё-таки есть луч света.

И если назвать этот свет «спасением», то спасение это — они, детёныши драконов.

Эта мысль сломалась вместе с тростником.

Бом нужно было узнать,

что для Ю Джитхэ значит «спасение».

Какую «форму» оно принимает.

— …Можно сначала спросить кое о чём другом?

— Спрашивай.

— Я… дракон.

— …

— Я ещё маленькая. Незрелая… Мне многого не хватает… Я похожа на человека… но всё равно остаюсь драконом…

— …

— Поэтому, если вы дадите мне хотя бы один шанс…

Бом умолкла.

И на мгновение провела языком по нижней губе.

— Если дадите мне хотя бы один-единственный шанс… я хочу попросить у вас прощения.

— Прощения?

— Да… Чем-нибудь, что я — или мы — можем вам дать… От имени драконов… Конечно, я не знаю, хотите ли вы вообще чего-то такого… Можете не прощать нас… Но…

— Нет. Со мной всё в порядке.

— …

— Я не собираюсь принимать извинения от драконов.

— …

— Если ты думала, что я хочу как-то наладить отношения между собой и драконами, прости. Я не собираюсь их прощать. И сам перед вами извиняться тоже не стану. Просить прощения — тем более.

Бом показалось, будто кровь отхлынула от головы.

Таково чувство, когда тебе перерезают шею?

Взгляд поплыл.

— Но мы же… дороги вам…

— Дороги.

— И вы… чувствуете вину…

— Да. Чувствую.

Бом не могла простить Ю Джитхэ. Потому что, по её мнению, прощать его было не за что.

Она даже не знала, как вообще можно было бы его простить. Если для прощения нужно иметь право, у Бом этого права не было.

Но если Ю Джитхэ искренне раскаивался, ей хотелось, чтобы он рассказал об этом детёнышам.

Не ради них.

Ради самого Ю Джитхэ.

Чтобы он, раз уж несёт в себе эту вину, наконец смог освободиться…

— Вам… жаль того, что вы сделали с нами?..

— Жаль. Я сожалею.

— Тогда получится…

— Что?

— Конечно, не за один день… Но до принудительного окончания Игры ещё лет пятнадцать-двадцать. Так что постепенно. Медленно… Если вы будете понемногу рассказывать о прошлом… Объясните детям свои обстоятельства, попросите у них прощения… Я сделаю всё, чтобы вы смогли стать счастливы…

Обнимавшая её руку сдвинулась.

Большая ладонь Ю Джитхэ закрыла Бом рот.

— Нет. Нет, Бом.

— …

— Достаточно, чтобы молчала только ты. Тогда никто ничего не узнает. Не будет ни лишних хлопот, ни усталости. Всё остальное для меня — одна морока.

— …

— Ты меня любишь?

— Да…

— Говорила, что даже если я тебя убью, ты не против?

— Да…

— Тогда просто прими это. Молчи. Похорони всё внутри. Люби демона по имени Ю Джитхэ таким, какой он есть. Не пытайся ничего во мне менять. Сколько ни старайся — ничего не изменится.

— …

— Я тоже много думал о прощении. Но пришёл именно к такому выводу. Поэтому вам достаточно просто вернуться домой.

— …

— Заберите с собой только хорошие воспоминания.

Бом казалось, что она умирает.

Она верила: стоит наконец стать его сообщницей — и они смогут жить вместе. Но если он сам желал расставания, этот вопрос больше нельзя было откладывать.

— Скажите…

— М-м?

— Я давно хотела кое о чём спросить… На самом деле я уже несколько раз задавала этот вопрос раньше.

— Какой?

— Вы ведь не раз говорили детям, что у жизни есть направление.

— …

— Ради чего… живёте вы?..

* * *

На этот раз слова оборвались у него.

Он обещал рассказать всё без утайки.

Но об этом не говорил никому за всю свою бесконечно долгую жизнь. Даже Старинным часам. Поэтому заговорить о своей мечте оказалось нелегко.

Он выдохнул.

Мечта.

У него была мечта.

Мечта, которую он хранил почти тысячу лет.

— Я отвечу честно.

Ю Джитхэ наклонил голову к Бом.

И она поняла: ответ не уместится в одно-два слова. За ним тянется длинная история.

Бом медленно подняла голову и коснулась лбом его лба.

Их лбы соприкоснулись.

В тот же миг воспоминания Ю Джитхэ хлынули в сознание Бом.

— В первом цикле я жил нищим сиротой.

Мутные годы. Тяжёлые воспоминания. Несчастное время. Он пил помои на улице, укрывался мусором, лишь бы не замёрзнуть насмерть в ледяном инее. И всё равно мечтал. Что однажды даже в такой реальности сумеет стать счастливым.

— Во втором цикле я стал солдатом. И встретил женщину, которую любил.

Посреди долгой войны они пообещали друг другу будущее. Когда всё закончится, уйдут вместе, заведут ребёнка и будут счастливы вдвоём.

Мечта рухнула. Отряд Ю Джитхэ уничтожили, а возлюбленная погибла вместо него. Умирая, она сказала, что ей холодно.

Была зима.

— В третьем цикле я одержимо охотился на чудовищ.

Тогда он почти сошёл с ума. Больше десяти лет жил на поле боя, не умея умереть, и убивал чудовищ — снова, снова и снова. А потом однажды поселился в деревне за пределами одного из внешних измерений. Там жили люди — не земляне. Они были к нему добры. Предлагали стать семьёй. Стать счастливыми вместе… Тогда он ещё толком не понимал причину регрессии и решил остаться. В сумме ему было около восьмидесяти лет, ярость, граничившая с безумием, уже поутихла. Поэтому он осел там. Впервые нашёл место, где мог отдохнуть.

Пока на человечество внезапно не напало гигантское чудовище, временная линия не перевернулась — и все не забыли его.

— В следующей временной линии я выяснил причину конца света.

Драконы. Цикл 3+.

— В четвёртом цикле я встретил детёныша золотого дракона. Вот с ним-то и было больше всего проблем.

Он хотел его спасти. Двадцать лет. Насколько умел — неумело, несовершенно — пытался подарить ему счастье.

Провал. Детёныш золотого дракона умирал в залитой кровью ванне. Башне, которую он с трудом возводил двадцать лет, хватило двадцати секунд, чтобы рухнуть.

— В следующей временной линии я подумал: может, счастье — слишком много для вас, детёнышей.

Цикл 4+. Он начал осваивать незнакомую ему прежде технологию создания химер. Создание химер считалось мировым табу и было чрезвычайно опасно. Чтобы овладеть техникой, ему пришлось десятки раз потерять собственную жизнь. Он сгорал. Его разрывали на части. Он растворялся. Мучительно умирал от проклятий. Тонул. Кончал с собой. Кончал с собой. Кончал с собой. Кончал с собой. Кончал с собой. Кончал с собой. Кончал с собой. Кончал с собой. Кончал с собой. Кончал с собой. Кончал с собой. Кончал с собой. Кончал с собой. Кончал с собой. Кончал с собой. Кончал с собой. Кончал с собой.

В конце концов он понял, что не способен пробить то, что называлось «Осколком Древнего Дракона».

И что дальше?

Он покончил с собой.

— Но потом я всё-таки увидел луч света. Анализируя тысячи мест и предметов, нашёл лучший наркотик. Поэтому в пятом цикле решил похитить вас и собрать в подземном лабиринте.

Провал. Сколько счастья он ни вводил детёнышам драконов, в них словно существовал неизвестный ему антиген. Не прошло и двадцати лет, как они один за другим начали меняться. В конце концов детёныш красного дракона выплеснул всю силу сердца, вырвался наружу, вступил в бой — и остался калекой.

Он кричал, что ему больно. Умолял убить.

Хотя мог бы просто покончить с собой,

Ю Джитхэ исполнил просьбу и убил его.

Провал.

— В следующей временной линии я решил, что вся проблема во мне. Что я слаб. Что, как бы отчаянно ни жил, всё равно остаюсь недостаточно способным. Значит, причина была во мне.

Цикл 5+. Чтобы накопить силу, способную перевернуть даже маина уровня бедствия, его убили больше тысячи ста раз. Так он вобрал и сохранил в себе жажду убийства.

Параллельно он при любой возможности продолжал эксперименты над детёнышами драконов. Результат — провал.

Все усилия заканчивались провалом.

И он снова оставался один.

— Тогда произошёл один случай.

Под конец одного из циклов 5+.

Ю Джитхэ проигнорировал предупреждение Старинных часов и задумал запрещённую в измерении Провидения «охоту на Властителей».

В пространстве со сбитой временной линией он проиграл первому же встреченному Властителю.

Цена была жестокой.

Когда то воспоминание хлынуло в неё,

— …!

глаза Бом распахнулись до боли.

Ю Джитхэ отрубили руки, ноги и язык. Разорвали голосовые связки. Кожу полностью расплавили, обнажив мышцы и внутренности, и бросили его в темницу. Глаза вырвали, в уши вонзили стрелы. Он не мог видеть. Не мог слышать. Не мог говорить. Не мог двигаться.

В таком заключении Ю Джитхэ не мог делать вообще ничего. И хуже всего было то, что его живучее тело никак не желало умирать.

Ему оставались только две вещи: просыпаться и засыпать.

Так он прожил там девяносто лет.

— Когда я засыпал, мне приходилось встречаться с прошлым.

По чему тоскуешь, то нередко приходит во сне.

В сознании Ю Джитхэ всплывало всё дорогое, что уже успело поблекнуть.

Любимый друг, которого больше никогда не увидеть. Благодетель, которому он был благодарен. Женщина, которую любил. Люди, проявлявшие к нему доброту. Зарплата после работы. Хорошие вещи, купленные на эти деньги. Тепло под одеялом в холодную погоду. Прохладная вода, когда дыхание уже сбилось. Тепло человеческой кожи. Заводная музыка. Приятный запах сладостей. Горячий гамбургер. Дорогие сердцу чувства. Вся повседневность. Всё счастье, которое он потерял, — одно за другим украшало его сны почти целое столетие.

Но…

— Только что во сне гамбургер касался языка, и вкус был таким хорошим. А просыпался — и языка у меня не было.

— Всё это было миражом. Я по-прежнему оставался в аду.

— До чего же пусто я себя чувствовал.

После того как цикл 5+ закончился,

Ю Джитхэ перестал спать.

На двести лет.

— Бом.

По телу Бом от кончиков пальцев ног побежали мурашки.

Он всегда жил обычной жизнью рядом с ней.

И потому, хотя Бом знала, что он страдает,

она ни разу по-настоящему не ощутила, что это за страдание.

Но, получив его воспоминания, Бом наконец начала понимать Ю Джитхэ.

Ей стало до бесконечности стыдно за себя — за то, что она смела думать, будто какой-то несовершенной связью, какой-то любовью способна его понять и подарить ему счастье.

С самого начала в мире не существовало существа, способного его понять.

Это были чувства человека,

который тысячу лет прожил в мире, где время замкнулось,

а пространство оказалось заперто.

Кто в этом мире смеет утверждать, что понимает его?..

— Красавица моя.

Он смотрел в опустевшие глаза Бом.

Когда-то, в седьмом цикле, ему уже задавали вопрос, похожий на её нынешний.

На самом деле — не раз.

— Если человека поддерживает ожидание будущего, то чего ждёте от жизни вы, доктор?

В подземном лабиринте спросила Ха Сэтбёль.

— Тогда… тогда скажите, аджосси. А вы почему живёте?

Наедине с ним спросила Каыль.

— И что тебе вообще нравится в жизни?

— Какое счастье ты получишь, помогая нам?

На тренировках не раз спрашивала Ёрым.

— Аджосси, почему вы живёте?

Спрашивала и Бом.

Снова и снова.

Почему-то людям было любопытно, ради чего он живёт. Будто в этом обязательно должен скрываться какой-то великий смысл.

Он не отвечал. Не мог. Потому что этот ответ одним ударом разрушил бы все отношения, которые он с таким трудом выстраивал.

Но теперь мог сказать.

— Спрашиваешь, ради чего я живу?

Бом уже застыла.

Даже без слов она что-то поняла.

Наконец показалась его искренность — та, которую она не увидела ни в одной из примерно трёх тысяч четырёхсот моделей, не способных до конца понять его.

Какую форму принимает его «спасение»?

Только теперь Бом осознала.

— У меня есть мечта.

Мечта, о которой он ни разу не говорил вслух.

Даже Белой птице.

「Вы. Обязательно. Станете счастливы.」

Внезапно всплыл её последний голос.

Что она знала, когда говорила ему эти слова?

Неужели действительно думала о том же, о чём он сам?

В седьмом цикле,

встретив детёнышей драконов,

подарив им счастье,

помогая осуществить их мечты,

позаботившись об их будущем после расставания,

и даже теперь, обнимая Бом,

после бесконечно долгого заключения,

дойдя до этого места,

грешник

мечтал…

— Я хочу свободы.

Жизнь утомила его.

В ней было слишком много тяжёлого.

Кто-то называл его человеком с невероятной силой духа, но он никогда не понимал, что это значит.

Он был человеком.

Слабым до жалости, самым обычным человеком.

Возможно, даже чуть менее талантливым, чем остальные…

Как же он завидовал умирающим. Боль. Одиночество. Унижение. Печаль. Сожаления. Горечь прошлого. Вина. Обида. Отчаяние. Всё перекошенное и неправильное, что мучило его,

если он умрёт,

оборвётся прямо там.

Он хотел умереть. Хотел найти покой в смерти. Хотел этого очень давно. Разорвать кандалы регрессии этой бесконечно долгой жизни — и наконец стать свободным.

Если жизнь — плавание по морю, в котором больше ничего не существует, то он был и капитаном, и матросом, и рулевым, и пассажиром, и солдатом.

Ему было одиноко.

Он хотел свободы.

Через смерть.

— …

Бом снова заплакала.

Словно от смертельной боли, схватилась за грудь. Хк, хх… хк… Началась неконтролируемая гипервентиляция. Она плакала, дрожа всем телом и захлёбываясь слезами.

Тростник сломался. Глаза были открыты. Уши снова слышали.

Теперь Бом не могла убеждать Ю Джитхэ.

Смерть.

Если это и есть мечта Ю Джитхэ.

Если именно этот порт он искал после тысячелетнего плавания.

Если она любит его и потому хочет ему счастья…

— …Я помогу вам.

Бом взяла лицо Ю Джитхэ обеими руками. Всё ещё плача и дрожа, поцеловала его. Провела языком по его нижней губе. Коснулась своей верхней губой его губ. Почувствовала дыхание. Приняла его тепло.

Бом решила навсегда запомнить этот миг.

Навсегда.