Правила выживания редактора Том 1 Глава 104 Потому что я тебя создал (8)

— Вам не жаль своей жизни, но боитесь стать монстром?

На этот вопрос Ча Си Ёна я на мгновение задумался. А затем, решив, что добром на добро отвечать приятнее, проявил ответную вежливость:

— С какого момента мне начать объяснение? Вы ведь вообще знакомы с понятием «страх»?

— ...Неужели вы думаете, что нет?

Удивительно. Судя по тому, как мгновенно он считывает насмешки, социальное чутьё у него всё же имеется. Так почему он всегда такой?

Я лишь недоумённо уставился на Ча Си Ёна, который явно обиделся. Тот в ответ невозмутимо перевёл стрелки на меня:

— А не вы ли тот человек, который понятия не имеет, что такое страх?

— Я?

— Кто, несмотря на все предупреждения об опасности, лез повсюду, словно дофаминовый наркоман? И теперь этот же человек внезапно притворяется напуганным. Вам самому это не кажется странным?

— Командир, за кого вы меня вообще принимали всё это время?..

Ча Си Ён посмотрел на меня так, будто ответ был очевиден. В этот момент я впервые осознал: точно так же, как я считал Ча Си Ёна социопатом, он считал меня психом.

— Нет... ладно, допустим. Но разве это не естественно? Стать монстром куда страшнее, чем просто умереть. Обычно это так.

— Почему вы считаете это «обычным»? Обычно всё как раз наоборот.

А?

— Обычный человек выберет жизнь любой ценой.

— ?..

— Обычный человек не ставит смерть во главу угла, как это делаете вы, Со До Ун.

Это не было шокирующим откровением, но я почему-то лишился дара речи. Постояв немного в оцепенении, я пришёл в себя и возразил:

— Ну, для меня смерть тоже не является чем-то само собой разумеющимся. И вообще, командир, вы-то сами куда хуже меня. Кто на «Острове» лез на рожон, не считаясь ни с чем?

Сам Ча Си Ён был официально признан врачами как «человек, одержимый желанием умереть». Я пытался доказать, что не ему меня судить, но он тут же парировал:

— Разве корректно ставить нас с вами на одну доску?

— Что?

— Я человек, прошедший длительную подготовку к тому, чтобы быть готовым к смерти. Вы же ещё четыре месяца назад были гражданским. Причём не спасателем и не врачом скорой помощи. Вы были обычным человеком, который в норме вообще не должен сталкиваться со смертью.

Ох...

— И вы считаете естественным, что такой человек на перепутье между жизнью и смертью с готовностью выбирает последнее?

Слова Ча Си Ёна вызвали у меня странное чувство неловкости. Это была неловкость момента, когда ты вдруг понимаешь: то, что ты считал здравым смыслом, для окружающих является безумием.

Я немного замялся и неловко выдавил:

— Ну, это потому, что я человек рациональный?..

— Когда рациональность подавляет инстинкты, это тоже не признак обычного человека.

— А если не обычного, то какого?

— Одно из двух. Либо святой, либо пациент.

Командир Ча сегодня прямо-таки сыплет афоризмами...

Я снова замолчал, не найдя что ответить на его вердикт. Неужели я действительно странный? Определённо, к лику святых или великих мужей я не принадлежу. Но если спросить, пациент ли я... разве это так? Я всегда считал себя вполне благонадёжным гражданином...

И разве не лучше умереть, чем стать монстром? Неужели всё наоборот? Впрочем, заражённые ведь тоже как-то старались жить дальше.

Под впечатлением от этого открытия я начал заново оценивать себя. И в порыве раскаяния смиренно произнёс:

— Ну, тогда мне стоит просто с достоинством стать монстром?..

— ...Я не это имел в виду. С чего вдруг ваша логика делает такие скачки?

Почему скачки? Я просто принял твои слова и выбрал более «типичную» реакцию. Я ведь рациональный человек.

И, судя по моему крайне рациональному суждению, миссия Ча Си Ёна по «разбору жалоб» провалилась. Хотя, в определённом смысле, это грандиозный успех. Подавить жалобу так, чтобы она просто аннигилировалась, поистине выдающаяся техника консультирования.

Ча Си Ён, видимо, тоже почувствовал неладное, вздохнул и спросил:

— Это из-за того, что случилось с капитаном Кан Сын Чхолем?

— Это стало решающим фактором. Но чувство подвоха я ощущал и раньше.

В моей ситуации не чувствовать подвоха было бы ненормально. Подозрение, что некий «Ворон» следит за каждым моим шагом. Предположение, что меня используют в каких-то тёмных целях. Неясный финал агента Ли Сопа, который был моим предшественником. И, наконец, обнаруженное тело капитана Кан Сын Чхоля, слишком безупречное, чтобы быть правдой.

Есть ли гарантия, что я не повторю этот путь? Нет.

Более того, я уже ненормален. То, что меня постоянно затягивает в спецзоны. То, что я могу вступать в контакт с их «Ядрами». Если это особенности только моего организма, то это явно ненормально.

Поэтому слова, которые так хитро обронила Рю Дан А, не были для меня пустым звуком. Фантазия о том, что я могу быть неким «нечто», созданным «кем-то», имела для меня весомую долю реальности.

— Вчера вы спрашивали, станет ли заражённый опасным существом, если уровень порчи станет критическим.

Ча Си Ён внезапно сменил тему. Да, я спрашивал. И получил ответ. «На данный момент это неизвестно» ответ, который никого не удивил.

— Мы до сих пор не знаем, что такое опасное существо.

Но Ча Си Ён решил развить свою мысль:

— Мы лишь называем «опасными существами» те объекты внутри спецзон, которые проявляют особую агрессивность. Мы даже не знаем, являются ли они отдельным видом или некими искусственными созданиями.

— То есть вы действительно ничего не знаете?

— Если заражённый с сильно деформированным телом нападёт на человека внутри спецзоны, мы классифицируем его как опасное существо. Особенно если не поймём, что изначально это был человек.

— ...

Как мне понимать эти слова? Что истинная природа опасных существ, человек это или нет, не важна? Скорее, это было признание в полном неведении. Искреннее и удручающее признание в том, что они даже не знают, с чем именно сражаются, не говоря уже о том, является ли это финальной стадией заражения.

В этом тумане неизвестности и находилось Управление, а вместе с ним и я.

Пока я молча переваривал услышанное, Ча Си Ён задал встречный вопрос:

— Что именно вы называете монстром, Со До Ун?

— Обычно монстром называют то, что выходит за рамки здравого смысла.

— Рю Дан А, с которой мы встречались сегодня, она монстр?

Рю Дан А? Она была своеобразной, но монстром я её не считал. Я медленно покачал головой.

— Тогда тот гражданин, что был заперт в «Муравейнике», он монстр?

— Нет, она была человеком...

И раньше, даже когда её тело буквально распадалось от заражения, та женщина определённо оставалась человеком.

— Тогда где начинается граница, за которой вы становитесь монстром?

Этот вопрос вызвал у меня странное чувство дежавю. Одновременно я осознал, что мой страх был весьма абстрактным. Я страдал от мысли, что могу превратиться в монстра, но никогда конкретно не задумывался, что это за монстр.

Поэтому я взял паузу, чтобы всё взвесить, и поправился:

— Мой предыдущий ответ был не совсем верным. Думаю, монстр в моём понимании, это не то, что выходит за рамки здравого смысла, а то, что теряет способность к рациональному мышлению.

— То есть некоторая деформация тела для вас допустима?

— Недопустима. Не пытайтесь так изящно снизить планку.

На моё быстрое возражение Ча Си Ён почему-то отреагировал с оттенком сожаления. Эй, ты, не вздумай больше никого «консультировать». Ты под видом разбора жалоб так и норовишь окончательно «разобраться» с самим человеком.

Несмотря на ужасные навыки общения, командир Ча обладал завидным упорством и снова спросил:

— Что именно означает «потерять рациональность»?

— Буквально. Когда восприятие искажается, разум затуманивается и человек начинает совершать ужасные поступки. При этом даже не осознавая, что он творит.

— Это и есть ваше определение монстра?

— Да. Для меня это и есть монстр.

Превращение тела, это, конечно, тоже ужасно. Но человек без рук или без ног всё равно остаётся человеком. Да, он выходит за рамки большинства, лишается привилегии считаться «нормальным», и сложность его жизни возрастает в разы. Но это не делает его не-человеком.

То, чего я боялся по-настоящему, это стать кем-то совершенно иным. Потерять логику и разум, бесконечно блуждая во тьме.

Если тот змееподобный «Лжебог», о котором Управление даже не смеет строить догадки, действительно был капитаном Кан Сын Чхолем... Если человек, отдавший жизнь ради уничтожения этой зоны, превратился в её главный элемент опасности и остался там навсегда...

Вот такой формы превращения в монстра я хотел избежать больше всего.

— Тогда я буду рядом, чтобы помочь вам не терять рассудок.

— Что?

— Если вы боитесь потерять разум, значит, нужно сделать так, чтобы этого не случилось. Разве нет?

— Звучит логично, но как именно вы собираетесь это сделать?

— Способов много.

— Для меня это звучит так, будто при удобном случае вы меня просто прикончите...

— Если это будет эффективно, я испробую любой метод.

— ...

— Теперь всё?

На этом этапе стоит признать: уникальная методика консультирования командира Ча имеет свою эффективность. Он пытается разделаться с чужими проблемами так, будто заключает сделку или делает уборку. И поскольку он не просто заметает мусор под ковёр, а вгрызается в задачу со всей страстью, мне самому хочется пойти на компромисс.

Я задумался, правильно ли это, и невольно усмехнулся от нелепости ситуации. Над нашими головами уже воцарилась полная тьма. Я посмотрел на чернильное небо искусственного горизонта и, почувствовав некоторое облегчение, заговорил:

— Да. Тогда я на вас рассчитываю.

На следующий день я впервые за долгое время выбрался в город.

— Ого, сколько же здесь людей, — восхитился идущий рядом Квак Джэ Гём.

Национальный музей Кореи, расположенный на улице Собинго-ро в районе Йонсан. Это был настоящий музей с ценными артефактами и качественным мерчем, а не спецзона уровня «Изоляция».

Как и сказал Джэ Гём, народу было очень много. Атмосфера разительно отличалась от той, что царила в спецзоне. В отличие от того места, где люди в страхе припадали к земле под взором «Лжебога», это пространство было наполнено жизнью.

Я прошёл через светлые залы в «Зал тишины», где покоились статуи Будды в позе раздумья. Там я встретился лицом к лицу с двумя изваяниями, на которые в спецзоне не смел поднять глаз. Эти прекрасные статуи застыли с закрытыми глазами в безмятежной улыбке.

Мне хотелось выразить благодарность. За то, что я выжил. За то, что они есть в этом мире. Я даже думал сложить ладони в молитвенном жесте, как это делают верующие, но это показалось мне слишком неумелым подражанием, поэтому я просто закрыл глаза.

Наверное, близость к милосердному Будде заставила меня вспомнить о собственных прегрешениях. Вчера я так и не решился рассказать Ча Си Ёну об одном факте.

О том, что при виде «Большой Кошки» у меня потекли слюнки.

Это был довольно важный момент, но почему я промолчал?.. Пожалуй, решил, что здесь стоит быть осторожнее.

Поэтому я всё ещё задаю этот вопрос лишь самому себе. Если при виде ужасного монстра у тебя во рту скапливается слюна, можно ли тебя всё ещё называть человеком?

Я пока не знал ответа. Но чувствовал, что скоро узнаю. Так или иначе.