Правила выживания редактора Том 1 Глава 218 Дерево (9)

— А что, по-твоему, вообще такое редктирование?

Этот паршивец Спецзонёныш, вот уж кто никогда не упустит возможности вставить своё слово!

Меня это знатно задело, но я сделал вид, что ничуть не смущён, и спокойно ответил:

— Редактирование, это умение подать имеющийся материал в максимально выигрышном свете. Что странного в том, чтобы редактировать свои эмоции ради того, чтобы выглядеть нормальным человеком? Это всё равно что надевать штаны перед выходом на улицу, элементарная гигиена.

Наш мир, это бесконечный цикл входящих и исходящих данных, а редактирование, человеческое искусство, вклинивающееся между ними.

В зависимости от того, как ты обработаешь материал, даже первоклассная основа может превратиться в мусор, а банальная избитая история, стать свежим шедевром.

С людьми всё точно так же.

— Мне не повезло родиться и вырасти в семье, которую при всём желании не назовёшь нормальной. Из-за этого мои эмоциональные схемы с самого детства работали с сбоями, и я просто старательно их чинил. Что в этом плохого? Мне надо было бросить всё как есть? Если у человека портится зрение, он надевает очки. А если у тебя разрушительный, искажённый характер, вполне логично его исправлять, вырезая или редактируя лишнее, разве нет?

Это была не попытка оправдаться, а самый настоящий вопрос.

Я спросил это не для того, чтобы убедить собеседника или доказать свою правоту, а потому что меня действительно раздирало любопытство.

Мой отец был гадюкой. А я, сыном этой гадюки.

С самого детства отец щедро поил меня своим ядом, и, повзрослев, я обнаружил, что сам расточаю вокруг ядовитую желчь, стоит мне сделать хоть вдох.

И что, я должен был стать точно таким же, как он?

Да я скорее сдохну, чем допущу такое.

— Угу. Потому что от них никакой пользы, ни мне, ни окружающим. Если бы я поддался обиде на отца, то сейчас бы с утра до ночи исходил желчью, проклинал в соцсетях счастливых людей, ходил бы по подворотням и калечил беззащитных дворовых котов... А потом, возненавидев себя ещё сильнее, взялся бы за кухонный нож и пошёл крошить всех подряд, пока меня не скрутит полиция. Мой отец и не на такое был способен без тени сомнений, так что я вполне мог пойти по его стопам. Но я категорически не хочу становиться таким монстром.

Я не видел ни единой прорехи в своей логике.

И абсолютно не понимал, к чему клонит Спецзонёныш.

ИИ сделал дипломатическую паузу, подготавливая почву, и выдал:

— ...

— !..

Прибить его, что ли? Заявление о намерении прикончить этот ИИ явно входит в рамки допустимой самообороны.

Хлоп-хлоп-хлоп.

На экране Спецзонёныша высветились три эмодзи с аплодисментами.

Когда я смерил его тяжёлым взглядом, он нацепил праздничный колпак и затрубил в дуделку.

То сначала ядом брызжет, то сласти суёт... Что за чертовщина с ним происходит?..

Я сжал зубы до хруста, злясь на несносный ИИ, а затем тяжело выдохнул.

Поразмыслив над его словами, я с неохотой признал поражение и переспросил:

— Хочешь сказать, то, от чего я уклоняюсь, это похороненные эмоции?

У этого паршивца всегда найдётся лишнее словцо.

— И что мне нужно сделать, чтобы их увидеть?

— А у меня есть выбор? Нам нужно выбираться отсюда.

— Накаркать пытаешься?

Я на мгновение впился взглядом в жизнерадостное сообщение ИИ.

Ба-бах!

Пространство вокруг снова содрогнулось.

Чёрт, да что там, снаружи, происходит?!

Я присел, амортизируя ногами, чтобы удержать равновесие на дрожащем полу.

Грохот и толчки вскоре затихли, но времени на раскачку больше не оставалось.

— Ладно, хватит.

Я прервал метания коротким вздохом и твёрдо произнёс:

— Да даже если меня немного перекосит, делов я не нарежу. В конце концов, за плечами какой-никакой жизненный опыт.

Хотя, что такое «нормальность», я уже и сам слабо представляю.

Решив действовать по принципу «будь что будет», я позволил себе капельку халатности.

И в тот же миг...

Хрясь!

Раздался звук рвущейся ткани.

Треск! Хрясь!

Я обернулся на звук и увидел, как моё последнее воспоминание буквально разрывается пополам.

Сцена того дня разлетелась, словно треснувшая фотография в рамке, а за ней открылось мрачное пространство, залитое багрово-чёрным светом.

Рваные края зияющей бреши распахнулись навстречу мне, словно двери.

— ...

Значит, стоило мне дать согласие встретиться с ней лицом к лицу, как она тут же открыла путь?

Я осторожно приблизился к рваной щели.

Выглянув наружу, я не удержался от тяжелого вздоха.

— ...И вот это, моя память?

За разрывом простирался самый настоящий ад.

Выжженное, безжизненное ущелье без единой травинки, усыпанное человеческими телами, под кровожадно-красным небом.

— Эй, да ты издеваешься! Быть такого не может! — в панике выкрикнул я.

Вообще-то, рос я в достатке. Мы если и ездили в отпуск, то исключительно по знаменитым зарубежным курортам да фешенебельным отелям. Я в жизни не бывал и даже не видел таких жутких мест!

— Так это что, реально мои воспоминания?

...Когда выберусь, надо будет всерьёз записаться на терапию.

Увидев, что я мнусь на пороге, Спецзонёныш начал подгонять меня, под конец добавив фирменное напутствие в стиле Специального управления.

Я смерил ИИ долгим взглядом, а затем кивнул и перешагнул через разрыв.

Небо было алым, словно налитым кровью.

Земля под ногами казалась чёрной и мёртвой, а из каменистых расщелин ущелья торчали тела, намертво запутанные в колючей проволоке.

И каждое из этих тел принадлежало мне.

— Ха...

Я с тяжелым сердцем окинул взглядом эту жуть.

Здесь покоились тысячи моих воплощений.

Совсем маленький я, я-подросток, взрослый я...

И между этими живописно разбросанными трупами вилась одна-единственная тропа.

...Выберусь, сразу к врачу. Обязательно.

Я снова дал себе зарок, оглядываясь по сторонам.

И всё же, что делать дальше?

Освобождать этих мёртвых двойников или идти прямо по тропе?

Дорожка вела на самый верхушку холма, и конец её терялся где-то далеко.

Я решил сперва подойти к ближайшему телу.

Человек, закованный в чёрные тиски колючей проволоки, выглядел зловеще.

Единственное, что радовало, вокруг не было луж крови.

Множество моих двойников лежали с закрытыми глазами, словно не умерли, а просто заснули.

Я подошёл к самому маленькому из них.

Мальчику на вид было лет девять, а на лбу у него виднелась ссадина.

Я осторожно протянул к нему руку.

И в то же мгновение перед глазами вспыхнула сцена: тяжелая отцовская пепельница со свистом разлетается на куски. Я в страхе отдернул руку.

— Кхм...

Чёрт, было же и такое...

Пальцы задрожали.

Ничего из ряда вон выходящего, обычный эпизод, но грудь сдавило так, словно пережитые тогда эмоции нахлынули с новой силой.

Я ждал, пока отпустит, но тяжесть не уходила, сжимая сердце в тиски.

Знакомое чувство.

Страх и беспомощность из далекого детства обрушились на меня острой, пронизывающей болью.

Чувствуя, как внутри всё рвётся на части, я вдруг понял.

Я понял, что именно сдерживает меня, и почему я оказался закован.

Эта чёрная колючая проволока... тоже была мной.

Я сам изо всех сил затачивал себя в эту клетку.

Сначала, чтобы просто выжить, затем, чтобы не стать похожим на отца.

Слёзы подступили к глазам, и я сжал грудь руками, сцепив зубы.

Превозмогая боль, я дождался, пока приступ сгладится, а эмоции немного утихнут.

...Нет, так дело не пойдёт.

Я едва коснулся его лба, а меня уже так перекрыло.

Если я начну раскапывать всё это или пытаться их освободить, я просто сойду с ума раньше, чем доберусь до истины.

Делать нечего, придётся сначала подняться на холм.

Но подъем оказался далеко не простым.

Вдоль тропы тянулись плети колючей проволоки, в которых путались бесчисленные копии меня самого.

Господи, сколько их тут? По одной на каждый день жизни?

От мысли, что всё это, мои старые обиды, страхи и боль, на душе стало ещё тоскливее.

Что произойдёт, если они все одновременно сорвут эти оковы и вырвутся наружу?

От одной только мысли об этом по коже побежали мурашки, и я начал повторять про себя как мантру: «К врачу. Вернусь, и сразу к врачу».

Но ведь эту проволоку натянул я сам.

Значит, все эти тела, обрезки, которые я сам же и вырезал при «редактировании»?

От осознания, что всё это, дело моих рук, накатила глухая вина.

И одновременно возник вопрос.

Я с таким упорством уничтожал в себе всё, что могло сделать меня похожим на отца.

Но если бы я этого не сделал... смог бы я стать хотя бы внешне нормальным человеком?

Смог бы не превратиться в существо, подобное моему родителю, безответственно сеющее вокруг яд и разрушение, с которыми оно само не в силах совладать?

Или для меня было бы естественнее стать именно таким?

Так и не найдя ответа, я подгонял себя вверх по склону.

И на самом верху холма кто-то стоял.

И это снова был я.

Совсем молодой я, в школьной форме.

Его тоже плотно обвивала колючая проволока.

Вот только, в отличие от остальных, этот двойник был ещё жив и изо всех сил пытался вырваться из сжимающих его оков.

У меня всё внутри похолодело, и я бросился к нему.

Уже мёртвых я могу освободить и потом, но позволить погибнуть тому, кто ещё дышит, я не имел права.

Я вцепился в въевшуюся в тело проволоку с шипами.

И тут же замер как вкопанный.

Не трогай.

Инстинкт буквально заорал во мне.

Я отдёрнул руки, словно обжёгся.

И в тот же миг запертый внутри двойник медленно поднял голову и посмотрел на меня.

Когда наши взгляды встретились, у меня возникло странное дежавю, будто нечто подобное уже происходило со мной раньше.

Пока я стоял, онемев от шока...

Оскал.

Другой я вдруг широко улыбнулся.

Обмотанный колючей проволокой, он тихо произнёс:

— Спасибо. За то, что дал мне родиться.

И в то же мгновение небо обрушилось.

Кроваво-красный свод распался на тысячи стеклянных осколков, которые со свистом полетели вниз, застилая мне обзор.

И сквозь этот алый вихрь я увидел.

Сквозь разбитое небо на меня смотрел «Альфа».