Правила выживания редактора Том 1 Глава 269 0 (1)

Даже в дождевой капле, упавшей без предупреждения, заключена вечность.

А в словах, тем более.

— Потом.

Чтобы сплести одно предложение, нужна целая жизнь. А некоторые предложения не ограничиваются одной жизнью.

— Вернёшь кому-нибудь другому.

Хрясь!

Предложение, завершённое моей смертью, дошло до одного ребёнка и тех, кто за ним наблюдал.

Я встретил желанный конец, словно существовал лишь ради этого мгновения. Тьма, застилавшая взор. Едкий пепел, забивавшийся в лёгкие. Жар, сдавливавший тело и дробивший кости.

Всё это обрушилось на меня вместе со смертью. Пройдя сквозь темноту и тишину, я снова неудержимо вознёсся вверх.

Передо мной был весь мир. Он предстал передо мной в своей подлинной сущности, недоступной человеческому глазу. Он соприкоснулся со мной, не скрыв и не утаив ни единой части своего сияния. Повсюду творилось чудо, которым мне не довелось насладиться при жизни, и я стал желанной частью этого мира.

Когда мне показалось, что полнее уже быть не может, меня схватили острые когти.

— Украли!

Голос, обрушившийся подобно грому.

— Украли то, чего я ждала! Помогли ему сбежать!

Голос богини, охваченной гневом.

— Отвечай! Отвечай за неё! За то, что она сбежала, ответишь ты!

Чвак!

Вместе с гневом богини войны меня пронзило что-то острое.

В тот же миг моё прежде невесомое тело снова стало тяжёлым, как свинец. А потом пришла невыносимая боль. Беспощадная пытка: меня снова тащили назад в уже раздробленное тело.

И этого было достаточно, чтобы потерять рассудок, но ледяные когти безжалостно терзали меня.

Я хотел закричать, словно хирургическая операция началась без наркоза.

— !..

Но гарь забила мне голосовые связки, и мой вопль не издал ни звука. Я почувствовал, как в меня впрыскивают яд, а тело корёжится. Меня содрогала боль, выворачивавшая наизнанку.

Нет, так и я окажусь прикован к этому месту, как тот человек…

— Не трогай.

Тут вмешался другой голос.

Спокойный женский голос.

В тот же миг что-то обхватило меня, словно собирая в охапку.

Богиня, не сумевшая удержать меня и сшивавшая моё тело, как тряпичную куклу, пронзительно вскрикнула.

— Отдай! Он мой!

— Уже нет.

— Это мой дом! Уходи! Уходи! А-а, а-а-а!

— Не разыгрывай трагедию из-за такой мелочи.

— Я убью тебя! Убью! Убью!

Раздался хруст чего-то размозжённого, и богиня в страхе разрыдалась. А та, что держала меня, рассмеялась.

— Ты перед кем смертью угрожаешь?

— А-а-а! Прости! Простите меня!

— Не умоляй. Я просто вымещу на тебе злость.

— А! Нет, не надо!

Звук шлепков смешался с жалобными всхлипами.

Шлёп. Хр-р-р шлёп!

Сколько времени прошло? Вокруг стало тихо, и в моём затуманенном зрении появилось склонившееся надо мной лицо.

Мне хорошо знакомое, почему-то залитое кровью.

— Ну и разгром тут устроили.

Девушка цокнула, глядя на меня. Несколько её пальцев скользнули мне в рот. Я просто прикусил их, и девушка сказала:

— Облизывай. Так тело срастётся.

Она велела облизывать, но я не мог шевелить языком. У меня была сломана шея, а мышцы разорваны.

Поняв, в каком я состоянии, она сама принялась водить пальцами у меня во рту. Густая жидкость с её руки просочилась на язык. Вскоре я понял, что это кровь.

Невозможно сладкая. Вкуснее всего, что когда-либо касалось моего языка. Я слизал её, и затуманенный взор постепенно прояснился.

Глядя на окровавленную девушку, я невольно подумал: Неужели это вы такая вкусная?

Но она была не ранена, а лишь перепачкана кровью.

Тогда чья это кровь? Богини, которая только что выворачивала меня наизнанку?

Это было так хорошо. Я слизал всё, что попало мне в рот, а потом вцепился в руку девушки, чтобы выпить ещё.

— Хватит.

Голос, доносившийся словно издалека, теперь прозвучал совсем рядом.

— Больше нельзя.

Но…

— И не смотри на меня так жалобно.

Девушка с улыбкой закрыла мне глаза ладонью. От прикосновения её прохладной руки всё исчезло из виду, но я не мог сопротивляться.

Шлёп. Шлёп.

Снова послышался плеск, как раньше. На этот раз он доносился от моего тела. И всё же почему-то мне не было больно.

Девушка выправляла моё искорёженное тело, словно лепила сосуд. Затем вдохнула в меня прохладное дыхание.

Шлёп. Шлёп. Шур-р-р! Дзынь!

Раздался резкий металлический звон. Это звякнуло что-то, отвалившееся от моего тела.

Дыхание девушки вернуло меня в целостность, а всё загрязнение, налипшее на моё тело, отпало.

Услышав металлический звон, я невольно сказал:

— Я всё видел.

Голова была тяжёлой, словно я опьянел. Я не мог понять, видел ли реальность или галлюцинации. Но что бы это ни было, я точно это видел.

Нет, я всё ещё видел.

Воспоминания мира, всё время, соткавшее настоящее, и сейчас мерцали у меня перед глазами. Над равниной, откуда виднелась река, вставало солнце и сияли звёзды. Там, где цвели цветы и падал снег, ступили люди и появилась дорога. На отнятой земле проложили железную дорогу, а затем построили огромную станцию, куда стали прибывать поезда.

Мужчин увезли наверх, а железо и золото отправили вниз, откуда они уже не вернулись. Девочка, которая, как говорили, приехала на ту станцию, чтобы встретиться с родным отцом, так и не появилась.

Хранитель свободы сбросил чёрное железо и сжёг 1587 человек, но этот факт надолго похоронили, сделав табу для небольшой страны.

Всё это произошло здесь. Но всё это уже осталось в прошлом. Прошлое окончательно затвердело и легло у нас под ногами, став частью настоящего.

Прошедшее изменить нельзя. Нам остаётся лишь вынести настоящее, превратившееся в лабиринт, изгиб за изгибом проложенный прошлым.

И всё же среди увиденного было кое-что, что ещё не закончилось.

То, что ещё можно было исправить.

— Я видел и того человека…

Мужчину, погребённого под острым металлоломом и несущего на голове огромную сирену.

— Отца Ли Соль.

Я видел его.

Я видел, почему он стал таким. Что ему пришлось пережить и как долго он здесь находился.

Богиня тоже терзала его, как меня. Его рвали и выворачивали наизнанку, как меня, но никто этому не помешал. Вот почему он стал таким. Значит, и я мог стать таким, как он…

— Собрался его жалеть?

Девушка спросила меня, но, не дожидаясь ответа, продолжила:

— Не надо. Ты уже сделал всё, что должен был.

Но…

— Бедняжка.

Когда я воспротивился, девушка убрала ладонь с моих глаз. Я рассеянно смотрел на открывшееся мне юное лицо.

Девушка выглядела точь-в-точь как писательница, которой я восхищался. И почему-то это меня ни удивило, ни показалось странным.

Всё казалось естественным.

Если бы она сказала, что на самом деле моя мать, я бы принял её слова за чистую монету. Но девушка оказалась не такой доброй, как я воображал.

— Ты и сам не в том положении, чтобы переживать за других.

Девушка улыбнулась, и в тот же миг на меня хлынули необработанные воспоминания, словно с меня сорвали завесу или прорвало плотину. Давление, дробившее моё тело. Хруст костей. Когти, которые снова вталкивали в плоть уже умершего меня и терзали изнутри. И моё тело, изувеченное до неузнаваемости.

— Ах!..

Клетки по всему телу пришли в движение. Боль, прежде приглушённая тонким слоем сна, вновь разыгралась в памяти и застучала по всему телу. Каждое прикосновение к коже пробуждало инстинкт самосохранения, вгрызалось в меня, угрожало и душило.

— Ух, ха-а, ха-а…

Я задыхался от боли, а девушка напевно пробормотала:

— Сам дрожишь, а думаешь о других.

— А, а… А-а-а!

Я закричал, забился и разрыдался.

Не в силах вынести боль, я вцепился ногтями в собственное тело. Девушка протянула руку и удержала меня. Непреодолимая сила придавила меня к месту. Я свернулся калачиком в её объятиях, словно зверь, угодивший в ловушку.

Девушка погладила моё лицо, мокрое от пота и слёз, и спросила:

— Скажи, почему ты так поступил?

Меня всё ещё трясло. Но мои губы и язык не смогли перечить девушке и сами ответили:

— Пока бежал, я всё думал, что буду делать, когда доберусь до поезда.

— И ты выбрал вот это? Не слишком ли дорого тебе это обойдётся?

— Наверное…

— Так почему же ты всё-таки это сделал?

— Просто захотелось.

Та девочка хотела жить. Ей было всего пятнадцать. Её ждала мама, и она на меня надеялась. Поэтому я не мог поступить иначе.

— Бедняжка.

Девушка с улыбкой пробормотала это. Её голос слегка повысился, словно она меня поддразнивала. Я позабыл о страхе и сказал:

— Если вам меня так жалко, отпустите уже.

То, что со мной сейчас происходило, совсем не походило на покой или вечный сон. И всё же я был благодарен, что она не дала мне стать чудовищем. Но девушка с улыбкой пропустила мимо ушей даже это полное неповиновения требование.

— Не могу. Ты такой жалкий.

— …

— Такой жалкий и такой милый, что я на этот раз тебя пощажу.

Она снова погладила меня по щеке, словно любимого сына или собаку, которую держала дома.

Затем повторила то, что сказала раньше:

— Так что забудь. Ты уже сделал всё, что должен был.

Забыть.

Забыть о том, что там всё ещё оставался человек.

Я не мог. И всё же мне хотелось. Даже узнав все эти тайны, я ничего не мог поделать.

Воспоминания, запечатлённые в этой земле, были жестоки, богиня войны беспощадна, а жалость этой девушки, которой грош цена, была особой милостью, предназначенной только мне.

Поэтому лучшее, что я мог сделать, забыть обо всём и вернуться к своей жизни.

Другого выбора у меня и не было.

Девушка, должно быть, прекрасно это понимала. Она безмятежно улыбнулась и снова закрыла мне глаза. И тут я заметил, как что-то шевельнулось среди пепла, окружавшего меня. Крошечный толчок жизни.

Мне показалось, что это ворон, и тогда он действительно стал вороном. Он посмотрел на меня блестящими чёрными глазами, но я сделал вид, что не замечаю его.

Если бы девушка узнала, она бы, кажется, не оставила ворона в покое.

Поэтому я закрыл глаза, оставив новорождённую чёрную птицу погребённой в пепле. А через несколько дней…

Когда я вернулся к обычной жизни, ворон украдкой спросил меня:

— Разве тебе не хочется всё исправить?

— Историю, которую ты увидел.