Пространственная ферма в ином мире (Новелла) Том 11 Глава 11291 Ядовитые руки, сердце Будды

Услышав слова старосты, Чжао Хай покачал головой:

— Не стоит беспокоиться, благодетель. Я отправился странствовать ради практики и не могу подолгу задерживаться на одном месте. Прошу прощения.

Староста, услышав это, понял, что надолго Чжао Хая не удержать, и лишь вздохнул:

— Что ж, пусть будет так. Не станем мешать вашему совершенствованию.

Чжао Хай слегка улыбнулся, ничего не ответил и оглядел харчевню. Обстановка здесь была так себе, и эти трое явно не вели честной торговли. Чжао Хай прощупал харчевню психической силой — хотел посмотреть, не припрятано ли здесь ещё что-нибудь.

И надо же: обнаружилось, что в харчевне немало добра, в том числе изрядно золота и серебра. Ему-то они были без надобности, а вот деревне пригодились бы. К тому же братья, видимо, боялись кражи и попрятали деньги в разных местах.

Впрочем, сейчас Чжао Хай ничего не сказал. Он собирался сообщить селянам завтра, перед уходом, чтобы те сами всё нашли. Разумеется, следовало выделить долю и той женщине: столько времени её держали эти негодяи, надо же хоть как-то возместить.

Вскоре селяне принялись носить еду. В деревне не было особых яств, к тому же Чжао Хай был монахом — ни мяса, ни вина, так что приносили только постное.

Староста пригласил Чжао Хая отобедать и сел рядом. Чжао Хай не стал церемониться, поел, затем сослался на усталость и ушёл в комнату в задней части харчевни. Староста тоже ушёл.

Однако, выйдя, староста сразу велел селянам готовить сухой паёк — назавтра Чжао Хаю в дорогу. Староста хорошо понимал: человек в пути порой не успевает до жилья и ночует в поле, так что запас еды необходим.

Чжао Хай, разумеется, знал о распоряжении старосты, но ничего не сказал, и на душе у него стало теплее. Наутро он поднялся, вынес всё золото и серебро из харчевни и разложил на столе. Вскоре селяне пришли провожать Чжао Хая — кроме завтрака, каждый принёс ему по куску сухого пайка. Пришёл и староста.

Поблагодарив селян, Чжао Хай указал на стол:

— Староста, это золото и серебро я нашёл вчера в харчевне. Видимо, те трое припрятали. Эти деньги и так принадлежат вашей деревне, забирайте и разделите между собой.

Говоря это, Чжао Хай наблюдал за реакцией старосты и селян. Ему хотелось увидеть их лица. Если бы на них проступило сомнение — значит, они заподозрили, что он утаил часть денег, и тогда он был бы в них разочарован.

К счастью, ничего такого не произошло. Староста взглянул на золото и серебро и заторопился:

— Мастер, это вы нашли, вам и владеть. Прошу, заберите, мы никак не можем принять.

Остальные отозвались так же. Такая реакция заставила Чжао Хая взглянуть на селян иначе.

Он махнул рукой:

— Что вы, благодетель. Эти деньги те трое годами обирали с деревни, это ваши деньги. Как я могу их взять? Оставьте себе. Но у меня есть одно предложение, и я надеюсь, староста согласится.

Староста поспешно ответил:

— Говорите, мастер, мы непременно согласимся.

Остальные кивнули.

Тут Чжао Хай увидел ту женщину и указал на неё:

— Ей за эти годы досталось немало, выделите ей долю побольше. И ещё эта харчевня: если в деревне никто не захочет её взять, пусть она ею заправляет. Можно так?

Говоря это, он смотрел на старосту.

В Мире богов женской чести не придавали такого значения, так что женщину, которую похитили, в деревне вряд ли стали бы презирать. Но горя она хлебнула предостаточно. Теперь трое мертвы, и усадьба осталась без хозяина — почему бы не отдать её ей?

Услышав, о чём просит Чжао Хай, староста заторопился:

— Пусть будет по-вашему. Харчевня перейдёт к Сюфэн, и денег я выделю ей побольше. Не тревожьтесь, мастер.

Чжао Хай поблагодарил и сел завтракать. Ел он быстро и вскоре покончил с едой. Тем временем староста собрал весь приготовленный для Чжао Хая паёк — получился большой свёрток — и сказал:

— Мастер, это сухой паёк, всё сделано нашими руками. Прошу, примите в знак нашей благодарности.

На сей раз Чжао Хай не стал отказываться, сложил ладони в приветствии:

— Благодарю вас, приму.

С этими словами он взмахнул рукой, и свёрток исчез в пространстве. Селяне, увидев, как огромный тюк пропал, изумились. Они слыхали, что в Мире богов есть пространственные мешки, и о них ходили удивительные рассказы, но видеть не видели ни разу. Сегодня впервые увидали — и подивились безмерно.

Убрав паёк, Чжао Хай сложил ладони в приветствии, взял лопату-посох и пошёл прочь. Селяне последовали за ним и проводили до самого выхода из деревни, а там опустились на колени. Лишь когда Чжао Хай скрылся из виду, они поднялись и вернулись. Вскоре в каждом доме появилось его изваяние. Каждый день селяне кланялись ему и молились. Позже в деревне поставили в его честь небольшой храм, и благовония в нём не угасали.

Чжао Хай вышел из деревни и, лишь когда селян стало не видно, с облегчением перевёл дух. Честно говоря, они были чересчур радушны — он даже слегка устал от этого.

Он прошёл ещё несколько ли, как вдруг услышал свист рассекаемого воздуха, и рядом опустилась Пчела. Чжао Хай взглянул на неё и сложил ладонь в приветствии:

— Амитабха, Пчела, ты пришла.

Пчела посмотрела на него:

— Похоже, ты и вправду считаешь меня другом. Это первый раз, когда ты назвал меня по имени. Мне нравится.

Голос её при этом звучал ровно. Хотя она говорила «нравится», в нём не слышалось ни капли радости — словно она сообщала о самом обычном деле.

Чжао Хай слегка улыбнулся и ничего не ответил. Тут Пчела заговорила:

— Ну что? Каково это — вершить добро? Ты и вправду милосерден.

Чжао Хай опешил, затем улыбнулся:

— Ты всё знаешь. Просто так вышло. Я и не собирался вмешиваться — это те трое хотели меня ограбить. Я дал им шанс, но они непременно желали меня убить, так что выбора не осталось. Кто же знал, что селяне окажутся столь радушны.

Пчела кивнула и произнесла негромко:

— А зачем ты в конце отдал харчевню той женщине? И денег ей выделил больше?

Говоря это, она пристально смотрела на Чжао Хая.

Чжао Хай с улыбкой ответил:

— Она несчастна. Её держали здесь долго, и семья её натерпелась. Отдать ей харчевню — значит дать ей место, где она сможет жить. А деньги немного поправят дела их семьи. Ведь брат её уже немолод, а до сих пор не женат. Если бы я сказал отдать деньги брату, деревня могла бы воспротивиться — в деревне немало тех, кто пострадал от тех троих. Но о её горе все знают, к тому же она женщина, и селяне скорее её пожалеют. Потому я так и предложил. Похоже, сработало.

Пчела глубоко взглянула на Чжао Хая и произнесла негромко:

— Ты и вправду мягкосердечен. Но порой ты убиваешь, не дрогнув рукой. Мне право любопытно, кто из них настоящий ты.

Чжао Хай слегка улыбнулся:

— Будда, в которого я верю, быть может, отличается от обычного. Я верую в сердце Будды с ядовитыми руками: нужно сердце Будды, но нужны и ядовитые руки. Злодеи должны быть наказаны. Слова вроде «опусти нож — и станешь Буддой» я не приемлю. Это величайшее оскорбление для тех, кто всю жизнь творил добро. Злодей должен ответить за содеянное, даже если раскаялся. Разве можно всю жизнь творить зло, а потом вдруг перестать, раскаяться — и мы обязаны простить? А согласятся ли те, кого он ранил? Кто ответит за их страдания? Те, кто стоит в сторонке и злословит? Не зная чужой боли, не призывай к доброте — вот Будда, в которого я верую.

Пчела остановилась и замерла, глядя на Чжао Хая. Чжао Хай тоже остановился. Спустя долгое время она заговорила:

— Ты очень странный монах. Все монахи говорят о спасении всех живых существ, а ты, похоже, не желаешь этого?

Чжао Хай покачал головой:

— Я тоже спасаю живых существ. Но не забывай: в буддийской школе есть и восемнадцать слоёв ада — место для наказания злодеев. Нельзя думать лишь о том, чтобы всех отправить в западный рай. Кого-то надобно отправить и в восемнадцать слоёв ада.

Пчела кивнула:

— Хорошо, раз ты так говоришь, я спокойна. Я пришла к тебе по одному делу. Хочу позвать тебя убить человека. Пойдёшь?

Чжао Хай опешил, затем слегка улыбнулся:

— Это зависит от того, заслуживает ли он смерти. Если его преступление смертельно — разумеется, пойду. Расскажешь о нём?

Пчела кивнула:

— Хорошо. Отсюда на восток, ли в ста, есть гора Цзюфан. На ней стоит храм Линъюнь. Прежде это была малая обитель, и монахи там были обычными, занимались в основном буддийским учением. Но потом её заняли. Это ватага странствующих культиваторов: они выгнали монахов и захватили храм. С тех пор обитель разрослась. Вот наша цель.

(Конец главы)