Пустая Шкатулка и Нулевая Мария Том 6 Глава 6 Эпилог

– Омине! Ты как?! – кричу я, подхватывая его.

– …Ая? – шепчет он и закрывает глаза.

Его серый пиджак весь в крови. Его рана глубже, чем у Кирино, а у меня при себе никаких средств первой помощи.

Я сразу вижу, что ему уже не помочь.

Я не случайно на него наткнулась. Мне некуда было идти, поэтому я шла за Омине. Никакого особого смысла в этом не было; он один раз дал мне возможность сделать мое «Ущербное блаженство» безущербным, и я надеялась, что вдруг он подарит мне еще шанс. Абсурдно. Наивно.

И когда он прошептал «ты все-таки пришла», я решила, что он заметил, что я держалась за ним.

Но нет, я уверена, что дело не в этом. Он, похоже, по-прежнему видит во мне воплощение надежды, хоть у него и нет больше «шкатулки».

Я этим очень горжусь, но в то же время меня страшно раздражает, что я не могу оправдать его ожиданий.

– Держись, я сейчас вызову «скорую». Постарайся не потерять сознания, – поспешно говорю я ему, отлично понимая, что, возможно, уже поздно.

Превозмогая боль, Омине медленно произносит:

– Дай… воспользуюсь…

– Что? Что ты хочешь сказать?

Выплескивая остатки сил, Омине называет единственное средство, способное его спасти.

–   Д а й   в о с п о л ь з у ю с ь   «У щ е р б н ы м   б л а ж е н с т в о м»!

Стереть мои воспоминания о Кадзуки Хосино.

Вот что значит – использовать «Ущербное блаженство» на Омине.

Нет, я по-прежнему не могу сказать, что меня это устраивает. Даже после того, как я увидела, во что он превратился. Та практически вечность, которую мы провели вместе, правит моим сердцем, хочу я этого или нет. Да, правит. Кадзуки глубоко укоренился в человеческой части моего сердца. Он везде, удалить его невозможно.

Забыв Кадзуки, я никогда уже не буду прежней. Я стану существом похожим, но другим – с тем же телом и с той же целью.

Бросать саму себя страшно.

Эх… почему я ничего не предпринимала, пока все не зашло так далеко? Почему я не обрубила связи с Кадзуки сразу же?

Я что, поддалась лени и искушению уютной жизни с ним вдвоем? Я что, наслаждалась жизнью, пренебрегая своей целью?

…Нет.

Я мысленно качаю головой. Мои связи с Кадзуки очень крепки. Они не из тех, что можно разорвать, просто решив это сделать. Они не могли не стать такими прочными – с учетом «Комнаты отмены».

Я это признаю.

Связи между мной и Кадзуки абсолютны; им было судьбой назначено образоваться.

И я собираюсь оборвать их.

– !..

…Не мешкай. Ты же столько раз это уже делала.

Но тогда –

Невольно приходит в голову вопрос.

Имеет ли слово «я» хоть какой-то смысл, если я раз за разом исчезаю? Буду ли «я» на самом деле существовать, когда в конце концов исчезну?

Что есть «я»?

Но тут я начинаю чувствовать себя дурой.

– Ху-ху…

О чем тут думать?

Я уже нашла ответ, и не один раз.

«Я» – «шкатулка».

Я «шкатулка», мое единственное предназначение – выполнять «желания» других.

И сейчас прямо передо мной – человек, ищущий моего «Ущербного блаженства».

Я улыбаюсь, глядя на Омине.

– Хорошо, я использую его!

Никаких колебаний.

«Шкатулка» не должна колебаться.

– Пожалуйста, – Омине протягивает окровавленную руку и притрагивается к моей щеке. Его касание такое слабое, что я понимаю: он совсем на пределе. – Я не хочу умирать.

Внезапно мне вспоминается кое-кто, кого похожее «желание» втянуло в мир бесконечных повторов, потому что она оказалась не способна всем сердцем поверить в то, что может выжить.

Омине реалист. Он не сможет отмахнуться от своей судьбы.

Иными словами, даже использовав «Ущербное блаженство» –

Я обрываю эту свою мысль.

Если кто-то просит меня о спасении, я дам ему спасение.

Я беру его окровавленную руку и кладу себе на грудь.

А потом – я исчезаю.

Я исчезаю.

Я исчезаю.

Я погружаюсь на морское дно. Здесь совершенно темно, я не вижу даже собственных рук. Я теряю форму. Я перестаю ощущать свое холодное, замерзшее тело. Я не знаю, где я. Может, я само море.

Откуда-то издалека я слышу смех – много смеющихся голосов. Но они ненастоящие, и я не приближаюсь к ним.

Раз люди здесь не видят друг друга, то и выделываться нет надобности. Моя твердая оболочка раздавлена толщей воды, моя мякоть выглядывает наружу – этого никто не должен видеть. Это слабая я. Прежняя я. Но это не имеет значения, потому что тут никого больше нет.

Мир далеко.

Люди далеко.

– …Ах.

Вдруг включается свет, которого здесь не должно быть, и нарушает мое одиночество. Этот свет не назовешь ласковым – жесткий луч, фокусирующийся на грешниках. Он настолько ярок, что я щурюсь.

Появляется она.

Я называю имя этой девушки.

– «О».

Однако.

Она не «О». Нет, то есть она «О», но в то же время не «О». Эта чарующая улыбка принадлежит –

–   С е с т р и ч к а   А я.

Теперь мне понятно все.

Я понимаю, как работает моя «шкатулка». Понимаю, что мое «Ущербное блаженство» навеки останется таковым. Что все мои старания были тщетны. Что вся моя деятельность была лишь бесцельным блужданием по бездонному черному морю. И что я стираю собственную память снова и снова, чтобы забыть об этом.

Все предельно ясно.

Но тогда?..

Тогда ради чего я все это делаю?

– Мария, – ее голос зовет меня по имени. – Ты же помнишь мое «желание», правда?

– Еще бы!

Только так я смогу искупить свои прошлые ошибки. Только это я могу сделать для моей драгоценной сестренки.

Сестренка Ая произносит свою заветную фразу:

–   Я   х о ч у   п о м о г а т ь   д р у г и м   н а х о д и т ь   с ч а с т ь е.

– Мм, – я киваю.

– Ты будешь и дальше выполнять это мое «желание»?

– Мм.

Сестренка Ая одаривает меня ласковой улыбкой.

Я так счастлива, что пытаюсь улыбнуться в ответ, но, так как мое лицо не поддается контролю, я не могу понять, получилось ли.

– Поэтому тебе предстоит и дальше скитаться, Мария. Ты будешь вечно стремиться к совершенству, хотя изъян останется навсегда. И ты будешь продолжать терять себя в поисках того, чего не существует.

– Возможно…

– Но ведь ты сама этого захотела.

– Что ты хочешь этим сказать? Что ты подразумеваешь?

– Твое «желание», Мария, – стремиться к идеалу, – отвечает она, сияя такой прекрасной улыбкой. – Но когда твое «Ущербное блаженство» станет совершенным, разве ты не осознаешь, что никакой Аи Отонаси в тебе нет?

– Аа, теперь понятно.

Все, чем я занималась так долго…

– …В любом случае.

В одном я абсолютно уверена.

Я не остановлюсь. Даже если все это лишено смысла, даже если это все равно что вечно плыть по морю.

Верно, мне –

– Мне не нужен никто, кто бы меня останавливал.

✵

Я прихожу в себя. Нахожусь посреди Синдзюку, стою на одном колене, прямо на земле. Моя поза напоминает, будто я держу кого-то, но руки мои пусты.

Внезапно я замечаю, что вся перепачкана кровью. Откуда она взялась, совершенно неясно, но, что удивительно, я не испытываю ни страха, ни удивления.

Хотя я ничего не помню, я знаю, что со мной произошло.

Я использовала «Ущербное блаженство».

В моей голове образовалась белая пустота; дыра такого размера, что ее невозможно заполнить. Такая огромная дыра, что меня начинает трясти при одной мысли о ней.

Понятно. Я стерла себя.

Я снова перестала быть собой.

Пытаюсь встать на ноги – и чуть не падаю; поразительно, насколько легким стало мое тело. Смотрю на свое отражение в витрине магазина. Мое лицо выглядит ужасно – словно на нем отразились все горести мира. Вдобавок мое стройное тело неустойчиво. Что ж, этого стоило ожидать, если не уделять должного внимания укреплению тела.

Делаю шаг – и понимаю, что не знаю, куда идти.

Я ничего не помню ни о семье, ни о друзьях, а значит, у меня нет пристанища.

Резко останавливаюсь, и в меня врезается какой-то мужчина в деловом костюме. Увидев меня, он цокает языком и тут же уходит.

…Где я?

…Кто я?

Ощущение такое, будто я бреду по самым темным морским глубинам.

«   »

Внезапно возникает ощущение, будто кто-то зовет меня.

Имя, которое он назвал, звучит очень мило и тепло. Почему-то кажется, что этот голос способен мгновенно разгадать тайну моей личности.

Оборачиваюсь.

Но вижу лишь людей, которым совершенно нет дела до меня. Никто из них не мог позвать меня так.

«   »

Снова.

От этого голоса мое сердце трепещет.

Но тут я замечаю: хотя я и ощущаю этого человека, зовущего меня, я не понимаю, что он говорит.

– Что?..

Прикасаюсь к щекам.

– Почему я плачу?

Я не знаю, что происходит.

Но это, несомненно, что-то очень дорогое для меня прежней.

Уже не имеет значения, конечно; но все же, видимо, это было что-то, что я не должна была терять.

Но…

Не имеет значения.

Утираю слезы. Глаза мои сухие.

Я не забыла свою цель. Самое важное для меня – выполнять «желания» других. И только. Все, что было дорого моей прежней сущности, должно быть отсечено.

Нет, оно уже отсечено.

Ладно, пойду снова встречусь с «О»-сестричкой.

– …А?

Что это за мысль мелькнула только что?

Пытаюсь вспомнить, но не могу. Не могу уловить, о чем я думала секунду назад; но я чувствую, что и это не имеет значения.

Я буду продолжать скитаться. И все.

И я снова забываю, кто такая «О».