Re:Zero. Жизнь с нуля в альтернативном мире (Веб-новелла) Том 23 Глава 54 Re:Zero. Жить с нуля в альтернативном мире
Перевод и редактура: Эксон.
Мрак поглотил последние отблески света…
Бездонная тьма нависла над юношей, распростертым на полу, обволакивая его своей гипнотической тенью.
Её многочисленные отростки тянулись к нему, закручиваясь спиралью, словно водоворот, стремясь поглотить душу Нацуки Субару целиком.
Он ощущал, как само его естество растворяется, подобно куску сахара в воде, медленно исчезая. Его бытие расплывалось во мгле, сливаясь с пустотой.
Юноша застыл, но вовсе не от страха.
— …
Окружающий мир терял свои чёткие очертания.
Он подвергся самому жестокому осквернению, какое только может выпасть на долю живого существа, но Нацуки Субару даже не пытался вырваться.
Он и не желал этого. После всех пережитых испытаний он оказался на самом дне бездонного омута самоосуждения. Разочарование в себе поглотило его без остатка.
Однако это было далеко не единственной причиной его смирения. Истинная причина крылась в искренности той тьмы — в её объятиях, сотканных из мрака, где он наконец почувствовал подобие покоя. Во всём мире лишь она была честна с ним.
Нацуки Субару желал исчезнуть. И лишь непроглядная тьма понимала его.
Умереть. Исчезнуть. Быть обращённым в прах и развеянным по ветру.
И если ему суждено вновь воскреснуть — то пусть раз за разом его сжигают дотла.
Эту отчаянную мольбу, это заветное желание бездонная тьма была готова исполнить.
Люблю тебя…
Однако эти слова, звучавшие как похоронный колокол, сводили его с ума.
Сколько бы он ни пытался заткнуть уши, тьма находила лазейку, просачиваясь пальцами сквозь мельчайшие щели наглухо запертого сердца. Проникая всё глубже, она шептала о любви, достигая самых сокровенных уголков его души.
Люблю тебя. Люблю тебя. Люблю тебя…
Хватит, остановись. Надоело.
Сколько ни повторяй, мне всё равно. Я не люблю. Я не люблю себя. Я знал, что меня любили. Разумеется, я знал.
Мои родители. И отец, и мать, они любили меня всем сердцем.
Да, я знал. Как я мог не знать? Именно поэтому я и хочу исчезнуть.
Они так сильно любили меня. Но как я могу полюбить себя, недостойного такой любви?
Люблю тебя. Люблю тебя. Люблю тебя. Люблю тебя. Люблю тебя…
Прекрати, умоляю. Хватит…
Сколько ни повторяй, больше из меня ничего не выжмешь. Я уже всё решил. Я знал. Я всё знал, просто делал вид, что не понимаю.
Те, кто так отчаянно и самоотверженно беспокоились обо мне, не могли быть плохими людьми.
Я знал. Я не мог не знать. И именно поэтому мне следует просто умереть.
Мне не стоило греться в лучах милосердия людей, терзавшихся из-за одного лишь моего существования.
Люблю тебя. Люблю тебя. Люблю тебя. Люблю тебя. Люблю тебя. Люблю тебя. Люблю тебя. Люблю тебя. Люблю тебя. Люблю тебя. Люблю тебя. Люблю тебя. Люблю тебя. Люблю тебя. Люблю тебя. Люблю тебя. Люблю тебя. Люблю тебя. Люблю тебя. Люблю тебя. Люблю тебя. Люблю тебя…
Прекрати, я понял!
Если я вынесу эти муки, ты исполнишь моё желание? Прикончишь меня? Испепелишь? Сотрёшь к чертям, чтобы я больше никогда не стал чьей-то надеждой?
Раз так… раз так, я выдержу это, я постараюсь. Если это… положит всему конец.
Если всё прекратится, то пусть Нацуки Субару наконец исчезнет…
Люблю тебя. Люблю тебя. Люблю тебя. Люблю тебя. Люблю тебя. Люблю тебя. Люблю тебя. Люблю тебя. Люблю тебя. Люблю тебя. Люблю тебя. Люблю тебя. Люблю тебя. Люблю тебя. Люблю тебя. Люблю тебя. Люблю тебя. Люблю тебя…
— Достаточно.
Люблю тебя. Люблю тебя. Люблю тебя. Люблю тебя. Люблю тебя. Люблю тебя. Люблю тебя. Люблю тебя. Люблю тебя. Люблю тебя. Люблю тебя. Люблю тебя. Люблю тебя. Люблю тебя. Люблю тебя. Люблю тебя. Люблю тебя. Люблю тебя. Люблю тебя.
Нацуки Субару казалось, что этим признаниям в любви не будет конца. Но этот нескончаемый поток слов, который, казалось, должен был стереть само его бытие, как и весь мир, внезапно оборвался возгласом.
Возглас, подобный звону хрустального колокольчика.
— …
Вспыхнул яркий свет.
Немедленно тёмную, зловещую длань ослепила вспышка, рассеяла её и не дала утянуть Субару с собой.
Было слишком опасно уничтожать одно из тысяч щупалец — исполинская тьма лишь сильнее бы разозлилась. Но только что появившаяся сущность смело шагнула вперёд, удивительно легко ускользая от этих рук.
— Субару! — воскликнула она.
— А!..
Схватив его безвольную руку, она с силой дёрнула его и повлекла за собой.
Пытаясь помешать им, тьма обвила их со всех сторон своими отростками. Она не оставила им ни единого пути к отступлению.
Но даже перед лицом такой преграды девушка не дрогнула.
— Ри-и-я-а!
Она выставила свободную руку вперёд, и та окуталась ослепительным светом.
И тут же возникли дивные, сияющие кристаллы льда — изящная и свирепая магия, той же природы, что и та клетка, в которую некогда был заключён Субару.
Пробив ими те мириады рук, она расчистила проход.
Юноша был убеждён, что зловещая тьма поглотит всё вокруг. Но теперь его сердце, казавшееся навеки застывшим, едва дрогнуло, когда от неё в одно мгновение почти ничего не осталось.
И лишь тогда он наконец смог обратить свой взор на красавицу, бегущую рядом.
Девушка с длинными серебряными волосами, блестевшими, словно лунный свет, крепко держала его за руку, устремив свой взгляд вперёд. Эмилия вела Субару за собой.
И даже убедившись, что она жива, он не смог испытать радости.
Нет, Субару почувствовал, как что-то внутри него треснуло.
Не могло быть иначе.
Тех, кого он успел увидеть живыми — Юлиуса, Беатрис и Ехидну — он оставил погибать.
Он не стал свидетелем самого решающего момента, но судьба Юлиуса, оказавшегося один на один с Рейдом и полчищами зверодемонов, вряд ли могла быть радужной. Беатрис исчезла, защищая его, а Ехидну, чья жизнь висела на волоске, он даже не смог избавить от страданий.
Нацуки Субару — это ходячее несчастье. Его всегда сопровождает смрад смерти.
«Я только и делаю, что перекладываю все беды на других, лишь бы самому избежать «смерти»…» — так он считал, видя в себе игрушку жестокой судьбы.
— Всё… хватит.
— А?
— Я говорю, дальше бороться бесполезно, — остановившись, возразил он Эмилии, которая тянула его за руку.
Девушка попыталась потянуть его снова, но на этот раз Субару проявил непоколебимую решимость и не поддался.
Разница в их физической силе была очевидна, но воля юноши оказалась не менее крепкой. Увидев мрачный блеск в его глазах, она замерла.
— …
Субару и Эмилия смотрели друг другу в глаза.
Оглядевшись, юноша не увидел той тени вокруг. Неужели им удалось оторваться? Если так, то, вернувшись, он наверняка сможет её найти.
Это самый верный способ стереть Нацуки Субару с лица земли.
— Зачем ты пришла меня спасать? Это глупо. Ведь ты тоже… тоже решила, что я самозванец. Ты ведь даже заперла меня в той ледяной клетке, чтобы убить.
Ложь. Он намеренно искажал правду, раня Эмилию злыми клеветническими словами.
Чтобы у неё даже мысли не возникло снова взять его за руку.
Но эти подлые уловки Субару не действовали на девушку, видевшую всю суть.
В её очаровательных глазах вспыхнул гнев.
— Я не пыталась тебя убить! Я просто хотела поговорить с Субару, который вёл себя очень странно. Ты же сам мне всё рассказал. Сказал, что потерял память. Поэтому… — сказала она, повысив голос.
— Это мог быть… просто предлог! Ты так легко поверила? Это же глупость. Ты сошла с ума! И ты, и Юлиус, и Беатрис!
В заточении, загнанный в угол, он признался, что потерял память.
Но любой, у кого была хоть капля здравого смысла, не поверил бы в подобное. Рам и Ехидна были правы. Но Эмилия и остальные оказались полными дураками.
— Нет… вы все просто идиоты! В самом конце… в таком состоянии… даже Ехидна… в последний момент… она извинилась передо мной… Я ничего не понимаю… я ничего не понимаю…
— Ехидна?.. Субару, что случилось? Ехидна и остальные…
Эмилия встревоженно посмотрела на стонущего Субару, закрывшего лицо ладонью. Только что он ранил её доброе сердце.
Ради исполнения своего желания Субару был готов снова и снова терзать свою душу, раздирая ещё не зажившие раны памяти.
Перед глазами померещилось бледное лицо девушки, с которого больше не текла кровь. Той, кто ушла из жизни, исполнив своё жалкое, леденящее душу желание — лишь бы не причинять боли дорогим ей людям.
— Она умерла! Ехидна умерла! Ей оторвало обе ноги, она страдала, истекая кровью… она умерла в муках! И Беатрис! — закричал он.
— А!..
— Эта девчонка… спасла меня… да и ещё этот тупой хвост… Если бы я только заметил… но я не заметил, и она умерла… Она сказала, что не забудет… меня…
Даже если Субару забудет, Беатрис не забудет.
Она обещала, что обязательно вернет ему память.
Но тут же её не стало.
Пустые слова, и не более. Великие обещания, обратившиеся в ничто, едва слетев с её уст.
Она спасла мальчишку от смерти и покинула этот мир.
— Зачем она исчезла, зачем?.. Лучше бы она ничего не делала. Вытащили? Я вытащил? Да какая разница! Это неважно. Лучше бы она и оставалась там, откуда её там достали. Тогда бы…
И тогда бы ей, может, не пришлось сгинуть с таким облегчением на лице…
— И Юлиус… Наверное, он тоже… Там же была целая орава тех жутких зверодемонов, ещё этот чёртов Рейд… И даже тогда он лишь сказал: «Прошу, уходи»… Идиот.
Идиоты. На что они вообще надеялись?
«Прошу», «верну», «прости, что сомневалась», что они несут?
Что изменится, если они попросят? Какой смысл что-то возвращать? Конечно, во мне можно было сомневаться.
Нацуки Субару предал всё, что ему доверили, и именно поэтому он здесь.
Выжил в одиночку, почти не пострадав. Он просто не вынесет этого, поэтому должен наконец исчезнуть безвозвратно.
Самый глупый, самый безнадежный и поистине обреченный. Тот, кому не суждено спастись.
Кто же это, если не Нацуки Субару?
— Я впервые встретилась с Субару в столице, на складе краденого… — произнесла она с нежностью и теплотой, пытаясь воскресить в его памяти что-то родное и близкое.
— …
Субару, увязая в бездонном болоте самобичевания, потеряв всякую опору, вдруг услышал Эмилию.
— А?.. — лишь выдохнул юноша.
Столь внезапные, неуместные слова поразили его наповал. В его тоне не было ни насмешки, ни презрения. Лишь потрясение.
Не обращая внимания на него, Эмилия, сжав кулаки, продолжила свой рассказ.
— Меня обманули, украв очень важную вещицу, это была малышка Фет. Мы с Паком запаниковали, ведь нужно было вернуть её… Мы погнались за ней, и в итоге пришлось сражаться с Сестрой Мейли. Было очень страшно, но нас спас Райнхард. Едва мы успели перевести дух, как Сестра Мейли вновь напала… и тогда Субару спас меня.
— …
— Так я впервые встретила Субару… Ты помнишь?
Субару лишь мотнул головой.
Хотя она и описывала всё в деталях, в его памяти не сохранилось ни малейшего намёка на эти события.
Конечно. Ведь это воспоминания Эмилии и «Нацуки Субару». Обрывок жизни, сшитый тем «Нацуки Субару», чьи действия были ему совершенно чужды.
— Но Субару, защитив меня, серьёзно пострадал, поэтому мы отвезли его в поместье Розвааля. Там Беатрис, ворча, занималась его лечением, и, пожалуй, именно тогда Субару завёл дружбу с Рам и… с Рем.
— …
— А потом в поместье начались неприятности уже не от Сестры, а от самой Мейли, которая натравила на нас зверодемонов. Субару и Рам сумели её остановить, Розвааль разобрался со всеми остальными, а я просто ждала… Именно тогда мы и договорились о «свидании»… Ты помнишь?
— ...
Он снова мотнул головой.
Я не помню. Я ничего этого не делал… Я — не делал.
— В поместье произошло столько всего. Мы готовили майонез, пили вместе. Снегопад, устроенный Паком, «Игра в короля»… а потом нас призвали в столицу из-за королевских выборов, помнишь?
— …
— Тогда мы с Субару впервые серьёзно повздорили. Я не хотела, чтобы он продолжал рисковать и подвергать себя опасности, я не понимала, почему он так добр ко мне. Я так боялась. Мне казалось, что эта ссора станет концом всему…
Голос Эмилии, пересказывающей прошлое, едва заметно дрогнул.
Это была дрожь, вызванная смесью радости и печали, беспокойства и надежды — множества противоречивых чувств. У Субару же пересохло в горле.
Обжигает. Обжигает. Его сердце охвачено пламенем.
То, что вызвало у неё столь сильные эмоции, обжигает его… Нет. Этот огонь в его груди мог разжечь только одна другая, единственно возможная причина.
— Я не понимала, что происходит, меня просто несло потоком, словно сквозь туман, и когда мне было особенно тоскливо, появился Субару, и тогда…
— …
— Что он сказал?.. Ты помнишь?
— Вспом…
Вспомнить не могу.
Не помню. И не смогу вспомнить.
В дрожи её голоса, в мольбе, цепляющейся за надежду, становилось ясно одно: Субару, стоящий здесь, — это не тот «Нацуки Субару», которого она разыскивает.
Осознавая эту неоспоримую правду, он сгорал от зависти и ревности к самому себе.
Почему ты, «Нацуки Субару»?
Чем мы с тобой так отличаемся, «Нацуки Субару»?
Эмилия, да и все остальные, твердят одно и то же: «Верните нам настоящего „Нацуки Субару“». «А ты, Нацуки Субару, просто умри».
«Если бы на твоём месте был он, всё сложилось бы иначе».
Так она должна была думать. Терзаться, страдать и скорбеть.
Но…
— Я всё помню. Всё, что Субару сказал, всё, что сделал, и всё, что обещал. Я всё помню…
Её печаль и тревога исчезли, сменившись улыбкой, полной ликования и надежды.
Увидев это, юноша почувствовал, как дрогнули его губы.
Нигде ничего не было.
Ни слов, которые он произносил, ни действий, которые совершал, ни обещаний, которые давал — ничего.
Внутри этого тела, в его разуме, в потаённых уголках его сердца, на грани его души — ничего подобного там не найти.
Поэтому…
— Я не помню. Я не могу вспомнить. Ты… ты! Вы все! О ком, чёрт возьми, вы говорите?!
Он сорвался.
Словно и тогда, перед Беатрис и Ехидной, он снова закричал.
— …
Аметистовые глаза Эмилии расширились от его крика.
Глядя прямо на неё, Субару моргнул, сдерживая подступающие слёзы.
— Как можно рисковать своей жизнью ради кого-то?! Как можно просто так бросаться на помощь?! Как можно так сильно стараться для кого-то?! Разве такое бывает?! Разве он так может?! — проревел юноша, вложив в голос всю свою ярость.
Каждый раз, слыша «я помню», он отвечал «не могу вспомнить».
Он так и не смог ответить исчезающей Беатрис. И не успел он прийти в себя от столь горького сожаления, как Эмилия, голосом нежным и тихим, словно наставляя, начала рассказывать о прошлом.
Юлиус доверился ему, Беатрис поверила ему, Ехидна простила его, Эмилия надеется на него.
Всё это — о «Нацуки Субару». О настоящем, призванном в другой мир.
— НЕ СМЕШИ МЕНЯ! НАЦУКИ СУБАРУ НЕ МОГ БЫТЬ ТАКИМ ЧЕЛОВЕКОМ!
Как кто-то вообще может надеяться на Нацуки Субару?!
— Я-ТО ЗНАЮ! ЗНАЮ, НАСКОЛЬКО НАЦУКИ СУБАРУ ЖАЛОК! НАСКОЛЬКО ОН НЕВЫНОСИМ! НАСКОЛЬКО ОН УЖАСЕН И БЕЗНАДЁЖЕН! Я ЗНАЮ, КАКАЯ ОН НА САМОМ ДЕЛЕ ГНИЛАЯ МРАЗЬ!
Как кто-то вообще может верить Нацуки Субару?!
— НА КОГО ТЫ СМОТРИШЬ?! ЧТО ТЫ НЕСЁШЬ?! НЕ СУЩЕСТВУЕТ ТАКОГО ЧЕЛОВЕКА! ЭТО ВСЁ ЛОЖЬ! ВСЁ, ЧЕМ ОН ПРЕДСТАВАЛ, ВСЁ, ЧТО ГОВОРИЛ — ЛОЖЬ, ЛОЖЬ, ЛОЖЬ! ПУСТЫЕ СЛОВА, ЖАЛКИЕ ОТГОВОРКИ, БРОШЕННЫЕ ИМ ЛИШЬ ДАБЫ СПАСТИСЬ! В НИХ НЕТ И КАПЛИ ПРАВДЫ!
Как кто-то вообще может простить грехи Нацуки Субару?!
— ДА ЧТО ЦЕННОГО ВЫ НАШЛИ В НАЦУКИ СУБАРУ?! НАЦУКИ СУБАРУ — БЕСПОЛЕЗНОЕ, ТУПОЕ НИЧТОЖЕСТВО! Я ЗНАЮ ЭТО ЛУЧШЕ ВСЕХ!
Как кто-то вообще может хотеть быть с Нацуки Субару?!
— …
Нет в нём ничего ценного. Нет у него ничего, чтобы быть желанным.
Нацуки Субару — настоящий очаг бедствий. Любые отношения для него оборачивались лишь болью, потерями и полным предательством.
Всё, хватит.
Эмилии и остальным незачем страдать из-за такого ничтожества, как я.
— Вы ведь и без меня прекрасно обойдётесь… — вырвалось у него.
«Обойдутся без меня», — нет, без Нацуки Субару всё стало бы намного лучше.
Зачем вы доверились такому бесполезному человеку? Почему вы поверили ему? Как вы могли его простить? На что вы надеялись?
Должен же быть кто-то лучший. Должен найтись кто-то, кто справится лучше.
Даже если все жаждут видеть прежнего «Нацуки Субару», его больше нет.
Его и никогда не существовало, он был лишь маской. Пустой и фальшивой.
— Просто забудьте обо мне, оставьте меня. Кто-то более сильный или более умный точно справится. А я…
«Я не смогу», — одна лишь эта мысль о собственном бессилии сокрушила Нацуки Субару.
У каждого есть своё предназначение. Необходимо знать своё место. Он хотел, чтобы они осознали это. У него нет права идти рядом с Эмилией и остальными. Нет права быть им нужным.
Он не силён, и совершенно не умен. Им незачем желать быть с таким Субару.
Поэтому…
— Меня зовут Эмилия. Просто Эмилия.
— А?
Ещё мгновение назад, изливши всю свою никчемность, он был убеждён, что внутри него ничего не осталось. Но эти слова заставили его вздрогнуть.
— …
Он не постигал их смысла… Нет, не смысла, а самого намерения, скрытого за ними.
Черноволосый юноша поднял голову и вперился взглядом в Эмилию, которая только что назвала своё имя. Она приложила ладонь к своей пышной груди, а в её аметистовых глазах отражался он сам.
Он затаил дыхание, глядя в её сияющие очи.
— Нам предстоит многое обсудить, многое услышать. Очень, очень много всего. Но сейчас позволь мне спросить лишь об одном.
— …
— Юлиус, Беатрис, Ехидна… И теперь я… я тяну тебя за руку, бегу вместе с тобой, так сильно желаю защитить тебя, не дать тебе погибнуть… — вложив в эти слова всю свою душу, она закрыла глаза.
Она на мгновение умолкла. И в этой краткой тишине он словно ощутил, как в её груди бушует вихрь эмоций — боль за тех, кого здесь больше нет.
— Кто ты… тот, кто заставил нас всё это почувствовать? — произнесла она дрожащими губами.
— …
— Прошу… назови мне своё имя.
Этот вопрос потряс его до самого основания.
Эта просьба прозвучала только для него, того, кто отражался в её глазах. Нет, сейчас она не стремилась вернуть прежнего «Нацуки Субару».
Она обращалась лишь к Нацуки Субару, стоявшему перед ней.
— …
Услышать: «Ты самозванец, верни нам настоящего „Нацуки Субару”» и быть за это проклятым — было бы намного проще.
Ведь именно этого он и желал.
Он не сможет стать тем «Нацуки Субару», которого они жаждали видеть. И потому надеялся, что его оставят, вычеркнут из своей жизни, что всё это окажется лишь дурным сном.
Но Эмилия… Нет, не только она.
Все всегда желали лишь одного.
Неважно, силён он или слаб.
Даже когда он всё забыл и обнажил своё истинное, жалкое естество, они всё равно нуждались в нём.
Своими действиями, словами, ценой своих жизней они доказали, что им нужен Нацуки Субару.
— Почему?..
— …
— Почему Нацуки Субару? Что он вообще способен сделать? Чего вы от него ожидаете?..
Он не понимал.
Разве Нацуки Субару сможет найти выход из этой безнадёги? Сможет ли он хоть что-то исправить? Сможет ли он хоть как-то помочь?
— Он всего лишь слабак, глупый мямля, бесхребетный трус… чего вы от него…
— Возможно, ты прав.
Субару мотал головой в отчаянии. Эмилия же опустила свой взгляд.
Длинные ресницы, обрамляющие её очи, голос серебряного колокольчика, щекотавший душу — всё в ней казалось якорем, удерживающим Нацуки Субару в этом мире.
Странное чувство охватило юношу, сковав его.
— Есть люди сильнее Субару, и я уверена, есть множество тех, кто умнее. Но я хочу, чтобы рядом со мной всегда был именно ты. Я верю, что ты будешь рядом, я искренне этого желаю. Потому что…
— …
— Потому что, если мне помогают, я буду гораздо, гораздо счастливее, если это сделает не просто кто-то, кто случайно оказался рядом и смог помочь, а тот, кого я люблю, — произнесла она, улыбаясь.
Улыбаясь, едва заметно краснея…
— …
Субару выдохнул.
Услышав слова Эмилии, ему показалось, что время вокруг замерло.
Его сердце бешено забилось.
И тут же внутри поднялся смех над «Нацуки Субару».
Ха…
Так вот оно что, «Нацуки Субару». Ты был влюблён в такую красавицу.
Ты хоть понимаешь, что она совершенно не твоего уровня? Думаешь, такая девушка обратит на тебя внимание?
Такой прекрасный рыцарь, столь умная женщина, такая милая девочка…
И стоящая прямо передо мной красавица.
Они доверились тебе, поверили в тебя, простили тебя и желали, чтобы рядом был именно ты.
Они не требовали от тебя быть героем и не цеплялись за тебя как за последнюю надежду. Они лишь хотели, чтобы тем, кто преодолеет с ними все трудности, был именно ты, а не кто-то другой, кто на это способен.
— Меня зовут Эмилия. Просто Эмилия, — она вновь повторила своё имя.
Два сверкающих аметиста неотрывно смотрели в тусклые глаза молчащего Субару.
И затем…
— Прошу… назови мне своё имя.
— Я… — он запнулся, услышав её вопрос.
Столько раз отрицал.
«Я не могу. Я не стану. Это не я…» — твердил я вновь и вновь.
Возможно, это просто игра слов.
Стать тем, кому доверились, в кого поверили, кого простили, кто желанен.
Если в этой Песчаной Башне есть человек, достойный этого от Эмилии и прочих…
Если в этой Песчаной Башне есть человек, который может их спасти…
И если это имя — Нацуки Субару, а того самого «Нацуки Субару» нигде нет…
— Моё имя — Нацуки Субару.
— …
— Если тот, кому доверился Юлиус, кому поверила Беатрис, кого простила Эхидна и кого ты… Эмилия… пожелала всегда видеть рядом, это Нацуки Субару…
Их взгляды не отрывались друг от друга. Девушка трепетала, слушая его слова.
— То я — Нацуки Субару.
Её дрожащие губы задали вопрос, и в ответ с его окровавленных губ сорвалось имя.
И неважно, слаб ли он, сломлен ли телом и духом, неважно, сколь глубоко его отчаяние — несмотря ни на что, этот юноша желает Эмилии… Эмилии, всем им — целости, сохранности и покоя.
Пусть он и произнёс это имя твёрдо и уверенно, недоверие к «Нацуки Субару» никуда не исчезло.
Даже сейчас в его сознании пылал неизгладимый образ — лицо и голос того злобного человека, — «Из-за которого умерла „я“… нет, Мейли». Возможно, он никогда не исчезнет.
Но пусть. Это не имеет значения.
Он не думал о собственном спасении, и больше не просил его у других.
Отныне всё, чего он хотел — это спасти их. Помочь им.
— Если «Нацуки Субару» на это способен, то я сделаю это.
И пускай путь, на который я встал, будет тем же, что и у тебя.
Раз уж нам по пути, деваться некуда — придется сидеть в одной лодке. Ты мне омерзителен, но я сдержусь.
«Нацуки Субару», позволь мне спасти Эмилию и остальных…
— Спасибо, Эмилия… Спасибо, что дала мне это понять.
Услышав его ответ, Эмилия моргнула, и в её аметистовых глазах выступили слёзы.
— Субару, я…
Её губы дрогнули. Она хотела что-то сказать Субару, наконец сумевшему обрести себя, но…
— А!..
Доселе царившая тишина, подаренная им заботливо замершим миром, в один миг с грохотом оборвалась.
— Эмилия!
Коридор, в котором они находились, был полностью захвачен и разрушен беспросветной тьмой. Всё вокруг них обрушилось и осыпалось вниз.
Внезапно Эмилия лишилась опоры под ногами. Потеряв равновесие, она пошатнулась. Субару тут же бросился к ней, оттолкнувшись от уцелевшего клочка тверди.
Башня окончательно рассыпалась, став грудой древних обломков, пропахших песком.
Девушка упала в пропасть, и юноша, набирая скорость, нырнул в этот хаос прямо к ней. Перехватив Эмилию, он коснулся её серебряных волос и наконец крепко обнял её.
— Субару!...
Прижав к себе её хрупкое, мягкое и тёплое тело, Субару почувствовал, как она зашевелилась. Похоже, она пыталась перевернуться, чтобы оказаться под ним.
Тогда тот, кто спасает, и кого спасают, поменялись бы местами.
Эмилия, и все остальные, впрямь какие-то сумасшедшие. Но, увы или к счастью, все её старания были бы напрасны.
Падая спиной вниз, она не видела, куда они летят. И не могла знать, что их ждал не твёрдый пол Башни и не Песчаные Дюны снаружи, а обволакивающая всё вокруг бездонная тьма, распахнувшая врата к верной гибели.
Сплетаясь в объятиях, они утонут во мраке. Таков их конец.
Нет, наоборот.
Это станет началом.
Здесь и сейчас, начав заново, начав после конца.
Для этого я пообещаю.
Здесь, в этом мире, в этом месте, я дам клятву. Я клянусь, что воплощу в жизнь слова, сказанные мной и Эмилией.
То, что меня спасли, и моё желание спасти их.
Я не оставлю всё это позади. Я возьму это с собой и начну с конца. Время бездействия закончилось.
Пусть это и одержимость, подобная проклятию, — ну и что? Это именно то, что мне нужно.
Достоин ли Нацуки Субару любви — я пока не знаю.
Но я точно знаю, что Эмилия, что все они — заслуживают, чтобы их любили.
Этому миру скоро придёт конец. И если в новом вы не вспомните слов, что сказали мне, даже если вы их забудете…
Этому миру скоро придёт конец. И если в новом вы не вспомните слов, что я сказал вам, даже если вы их забудете…
Я буду помнить. Я всё буду помнить. На этот раз я намертво вцеплюсь в эти воспоминания и никогда не забуду.
Даже если вы забудете… я вас ни за что не забуду.
Запомни это навсегда, Нацуки Субару.
Тьма приближалась, всё глубже утягивая Нацуки Субару и Эмилию в своё царство беспроглядного мрака.
Время повернётся вспять, этот мир будет стёрт, и счёт вернётся к нулю. И как и было предначертано — наступит конец.
И там, где всё начнётся с нуля, вспыхнет борьба. Борьба за то, чтобы убить Нацуки Субару и вернуть «Нацуки Субару».
※ ※ ※ ※ ※ ※ ※ ※ ※ ※ ※ ※ ※ ※ ※
Послесловие Таппэя:
Послесловие Эксона: