Re:Zero. Жизнь с нуля в альтернативном мире (Веб-новелла) Том 25 Глава 89 Шаула
Перевод/редактура: Энди.
Все переводы Re:Zero выполняются ТГК Re:Zero | Элиор
Рассыпаясь-осыпаясь, истлевает прахом.
Рассыпаясь-осыпаясь, отслаивается и отпадает.
Рассыпаясь-осыпаясь, теряет свои краски.
Рассыпаясь-осыпаясь, рассыпаясь-осыпаясь, рассыпаясь-осыпаясь... всё отдаляется, мерцает вдали.
△▼△▼△▼△
Снаружи башни отчаянное упорство «Повелительницы Зверодемонов» сокрушило бесконечную лавину чудовищ. На втором этаже пал Рейд Астрея. На четвёртом — Архиепископ Греха Лай Батенкайтос. А на первом этаже доблесть Эмилии позволила пройти невиданный доселе «экзамен».
Шаг за шагом они преодолели каждую преграду Сторожевой Башни Плеяд. Всё это стало возможным лишь потому, что они сплотились, поверили друг другу и объединили силы. Говоря словами Эмилии, желание «со всеми подружиться» воплотилось в жизнь. Только благодаря этому они и смогли зайти так далеко. А значит, остался лишь последний шаг.
— Если мы не победим все вместе, грош цена нашим стараниям!
Ещё на пути в башню Эмилия сказала: они идут сюда не терять, а возвращать утраченное. И раз уж Субару с ней согласился, они обязаны выбраться из песчаного моря в полном составе. А если на обратном пути их окажется даже больше — тем лучше. Субару, Эмилия, Беатрис, Рам, Рем, Мейли, Ехидна в теле Анастасии, Юлиус, Патраш... в этот список он не против добавить и Шаулу. Пусть она хоть всю дорогу сводит с ума своей болтовнёй — ему плевать.
— Вперёд!..
Оба «Рыцаря Духов» стояли плечом к плечу, но первым — словно само собой разумеющееся — в атаку ринулся Юлиус. Он прервал лечение, отозвал Куа, вновь одолжил силы всех шести дев и окутался полярным сиянием. Благодаря «Сердцу Льва» Субару отчётливо ощущал отдачу: за ослепительный, чудовищный всплеск ода Юлиусу и его духам приходилось расплачиваться невыносимой нагрузкой. Точно понтуется… Впрочем, никто и не собирался затягивать эту схватку.
— Решим всё быстро!..
Оставляя за собой сияющий шлейф, рыцарь буквально полетел над песком. В мгновение ока он сократил дистанцию и обрушил на Багрового Скорпиона рубящий удар. Тварь уловила движение свирепыми фасеточными глазами и встретила выпад настоящей бурей из своих клешней и хвоста. Но стоило радужному лезвию коснуться панциря, как от него с шипением повалил густой белый дым. Он плавился.
Клинок Юлиуса не угасал. Он непрерывно напитывал его мощью Аль Кларисты, не оставлял вражеской броне ни единого шанса. Более того, полярное сияние, которым он был покрыт с ног до головы, было отнюдь не для красоты.
Скорпион использовал Адский Выстрел — технику, что убила Субару больше десятка раз и не раз обрывала жизни Эмилии и самого Юлиуса, — но рыцарь даже не шевельнул мечом для блока. Игла бессильно соскользнула в сторону, отбитая защитной пеленой полярного сияния. Тончайшая вуаль света вокруг его тела была непрерывно действующей Аль Клаузерией. Перед врагом предстал «Радужный Рыцарь Духов» — сверхмерный мечник, который воплотил совершенное единство нападения и абсолютной защиты.
— Гр-р-р!!
Багровый Скорпион оказался в отчаянном положении. Но и он обладал гордостью… Его красный панцирь вспыхнул ещё ярче. Он высвободил из клешней весь накопленный жар, обрушил его на Юлиуса и отбросил сияющего рыцаря далеко назад. От жара клешней воздух вокруг чудовища заструился и поплыл. Если бы Субару придумывал название для этой техники, он бы не раздумывая окрестил её: «Джизас Сизарс: Хеллфайр-форм»¹.
С одной стороны, перед врагом, который в финальной схватке щеголяет новыми приёмами и нагоняет эпичности, так и тянет снять шляпу. Но с другой — сражаясь с этим, Субару предпочёл бы обойтись без внезапных усилений у противника. Прямо сейчас им даром не сдался босс со «второй фазой».
— Минья!!!
Пурпурная стрела прилетела сбоку и сбила пылающую багровую клешню, которая метила прямо в Юлиуса. В одиночку Субару и близко не смог бы вмешаться в эту битву. Поэтому он держался позади и направлял магию Беатрис, терпеливо выжидая свой шанс.
— ...
Судорожно выбирая позицию, чтобы не погибнуть от шальной ударной волны, юноша мазнул взглядом по песчаной пустоши — туда, куда отбросило стаю зверодемонов. В дюнах они доставляли уйму хлопот и держали в постоянном напряжении… Но сейчас они замерли на почтительном расстоянии от башни и просто наблюдали. Зрелище было по-настоящему жутким. Похоже, Эмилия на первом этаже всё-таки переписала правила башни — облака над ней рассеялись. Неужели включилась какая-то защита, которая их не подпускала? Судя по всему, изначально башня отпугивала зверодемонов, так что их набег с самого начала выглядел неестественно. Как бы там ни было, передышка от бесконечной орды стала спасением. Ведь сейчас главной целью оставалось одно: вернуть разум Шауле.
— Субару!!!
— А?
Он нёсся по песку, пытаясь занять наилучшую позицию, когда до его ушей донёсся отчаянный крик. Субару вскинул голову и застыл от ужаса: Алый Скорпион уклонился от меча Юлиуса, метнулся в сторону и приземлился прямо перед ним. Беатрис дернула его за руку. Монстр лениво ударил хвостом — будто смахивая назойливую муху. От этого движения повеяло «смертью».
— Держись!
— Мурак!
Их решения совпали. Гравитация отпустила их, тела стали невесомыми, словно сахарная вата. В тот же миг Субару щёлкнул кнутом, и его шнур намертво оплёл основание скорпионьего хвоста… И они полетели.
— Ва-ва-ва-ва-ва-ва!..
— Бья-я-я?!
Их не просто подбросило. Скорее, стряхнуло. Едва оторвавшись от земли, они кубарем врезались в песчаную насыпь. Благодаря магии веса они почти ничего не весили, но набранный разгон мог бы превратить кости в пыль при ударе о твёрдый камень. Песок спас им жизни — они отделались лишь сбитым дыханием.
— Даже не думай добивать!
— ...
Скорпион уже занёс клешни над ними, но дорогу монстру преградил радужный всполох. Жар пламени и сияние радуги столкнулись вновь. Искры разлетелись во все стороны, пески расступились, и под чистым небом закружились песчаные бури. Никто не уступал другому в разрушительной силе: Юлиус превосходил в скорости, а скорпион — в живучести. Без решающего удара битва грозила затянуться, и тогда чудовище могло просто измотать их.
— Тьфу, тьфу!.. Чёрт, нужно что-то делать!
— Тьфу, тьфу!.. Действительно, надо придумать, как победить!
Слезящимися глазами Субару и Беатрис лихорадочно искали способ прикрыть Юлиуса и привлечь внимание Шаулы. Надеяться можно было лишь на три исхода.
Первый: Юлиус внезапно пробудит в себе скрытую мощь, сотрёт скорпиона в порошок и принесёт победу на блюдечке. Хотя это и заденет самолюбие Субару.
Второй: Субару и Беатрис на ходу изобретут новый приём, который обезвредит тварь и принесёт победу благодаря командной работе.
И третий: прямо с небес спустится Эмилия, сразит всех своей невероятной милотой — и наступит всеобщий мир.
— Больше всего хотелось бы первый вариант с щепоткой третьего, но...
В собственный внезапный скачок силы Субару не верил, да и на внезапное появление Эмилии рассчитывать не приходилось. Оставалось надеяться лишь на то, что характеристики Юлиуса снова взлетят до небес… точнее, ещё выше. Но рыцарь уже провернул этот трюк однажды. Ждать продолжения банкета — значит, быть слишком самонадеянным...
Рыцарь и скорпион кружили в смертельном танце со скоростью, недоступной обычному глазу. Держась на краю зоны поражения, чтобы не сгореть в случайном вихре, Субару судорожно перебирал оставшиеся варианты. В конце концов, оставалось лишь выложить все карты на стол. А значит, нельзя упускать ни единого шанса. Он должен сыграть роль Нацуки Субару до конца.
— Думай, думай, думай!..
Он использовал мозг на полную мощность — отбросил пустые фантазии и сосредоточился на суровой реальности. И посреди этого мозгового штурма его осенило. Озарение пришло, когда он понял, что у них остался последний, ещё не разыгранный козырь.
— Беако!..
— Ты что-то придумал, я полагаю?!
Малышка отозвалась мгновенно, будто только и ждала его оклика. «Как же мне повезло с ней — она понимает с полуслова!» — промелькнуло в голове у Субару. Он крепко сжал её крошечную ладонь и решительно кивнул:
— Ага!
А затем...
— Используем все силы, что успели накопить за время пути!
△▼△▼△▼△
Рассыпаясь, истлевает прахом.
Рассыпаясь, отслаивается и отпадает.
Рассыпаясь, теряет свои краски.
Рассыпаясь, рассыпаясь, рассыпаясь… всё отдаляется, мерцает вдали.
Её руки повиновались инстинкту. Они метались перед ней, отбивая стремительные радужные росчерки. Багровые клешни пылали жаром, который мог испепелить всё на свете. Скалу или закалённую сталь они рассекли бы, как нож масло.
— Хотя я понятия не имею, что это за «масло» такое...
Чужие слова, однажды случайно подслушанные, всплывали в памяти, пока она загоняла в угол сияющую добычу. Но здесь, посреди бескрайнего песчаного моря, где не за что было зацепиться, нанести решающий удар никак не получалось. Будь это закрытое пространство или бой велся на дальней дистанции — равных ей бы не нашлось...
— Снайпер всегда одинок.
И это она тоже где-то слышала. Ей говорили, что снайпер — это тот, кто затаивается и терпеливо ждёт, пока добыча не окажется на мушке. Вот она и ждала. С гордостью снайпера в сердце она просто ждала. День за днём она вглядывалась вдаль, выискивая тех, кто дерзал подойти к Башне.
Были правила. Правила, что привязывали её к этому месту. Иногда они раздражали, но с другой стороны... не будь их, с её-то дырявой памятью она бы давным-давно всё забыла. То, как они гуляли вместе, о чём болтали, прожитые дни и тепло, которым делились. Забыла бы абсолютно всё.
— Ух... отстой.
Все бросили её. Велели ждать — и она бы ждала хоть вечность. Но ведь если кого-то заставляют ждать, то ради того, чтобы вернуться? Если он вернётся, она вытерпит любой срок. Поэтому...
— Я так счастлива, что ты вернулся.
Все вокруг исчезли, каждый без исключения. Была ли она сама еще способна верить обещанию «Я обязательно вернусь»? Ждала ли она, потому что верила, или просто по привычке — она сама не знала. Даже не задумывалась об этом. И незачем было. Главное, что обещание было выполнено до того, как ее тело обратилось в прах.
— Я так счастлива…
Поэтому, умоляю, не уходи. Останься здесь навсегда.
Она больше не одинока, значит, ее снайперской службе настал конец. Разве она не заслужила награду за свои труды?
— Не хочу, чтобы меня бросали... Я тоже хочу, чтобы меня любили.
Весь мир отверг ее. Но теперь она готова следовать за ним куда угодно и сколько потребуется. Поэтому…
— Пожалуйста, Мастер… люби меня.
△▼△▼△▼△
Багровый Скорпион содрогнулся, и его панцирь вспыхнул еще яростнее. Кто-то мог бы принять это за слепую интуицию — хищный окрас угрозы, — но Субару видел нечто совершенно иное. В этом слепящем красном цвете бились слезы и беззвучный крик самой Шаулы. Существо, запертое в башне на четыре долгих столетия, веками подавляло в себе всякие чувства, лишь бы выполнить один-единственный приказ. И вот теперь переполненная чаша эмоций наконец выплеснулась наружу этим цветом.
Красный — цвет страсти. Красный — цвет неистовых чувств. Красный — цвет безудержной «любви». Багровый Скорпион сиял алым, потому что любил всем сердцем и отчаянно жаждал ответной любви.
— Общеизвестный факт: Женщины-Скорпионы⁴ невероятно любвеобильны!!
Субару с силой оттолкнулся от песка, вложив в бросок вес всего тела, и широким взмахом выбросил кнут вперед. Целью была громадная тварь. Она повернулась к нему задом и, не оглядываясь, увлеклась дуэлью с Юлиусом. «Прости, что отвлекаю, но твой обожаемый Мастер вообще-то здесь!» — беззвучно кричал его кнут. Да, когда она липла к нему, это раздражало, и он отталкивал ее обеими руками, но…
— Когда она пялится на другого мужика, на душе скребут кошки! Такова уж дурацкая мужская натура!
— Вполне в твоем духе, но звучит просто отвратительно, в самом деле!
Под упрек Беатрис кнут достиг цели. Он намертво обвился вокруг основания хвоста чудовища. Впрочем, пока эта попытка ничем не отличалась от предыдущей. Помня, как легко закончилось недавнее перетягивание каната, скорпион предпочел сосредоточиться на Юлиусе и оставить назойливую мелочь на потом. Субару и Беатрис слабы... Именно на этой уверенности врага он и собирался сыграть.
— Эль Вита!!!
— Гу-о-о-о!!
Беатрис выкрикнула заклинание, и на плечи Субару обрушилась свинцовая тяжесть. Его ноги вмиг вбило глубоко в песок. Если «Мурак» снижал гравитацию, то «Вита» многократно ее увеличивала. Из легковесного юноши он в одно мгновение превратился в сверхтяжеловеса — только так появлялся призрачный шанс противостоять хвосту Скорпиона. Но одного этого, разумеется, было недостаточно. Пусть он и потяжелел, но сейчас весил от силы пару сотен килограммов. Ничтожная пылинка против чудовищной мощи Шаулы, которая способна играючи таскать на спине груженые драконьи повозки. Поэтому…
— Самое время проявить себя! Выручайте! — стиснув зубы и впиваясь ступнями в песок, взревел Субару.
В следующее мгновение рывок, едва не выдернувший его с корнем, внезапно захлебнулся. Равновесие восстановилось. Силы сравнялись — но не между скорпионом и одиноким человеком, а между разъяренным монстром и целым войском.
— Гх-х-х!
В туго натянутый кнут намертво вцепился Голодный Король. Он навалился на него всей своей уродливой тушей… Король Песчаного Моря оказался далеко не единственным участником безумного противостояния. Помогали изо всех сил и другие: поросший цветами медведь, крылатый крот и жуткая змея. Зверодемоны, заклятые враги человечества, сейчас дружно спасали Субару. А подчинить их своей воле могла лишь…
— Умеешь ты заставля-я-ять людей батрачить~…
Недовольный, тягучий голосок принадлежал Мейли. Обессиленная, смертельно бледная девочка сидела на песке и тяжело хватала ртом воздух. Она звонко хлопнула в ладоши.
— А ну живее сюда, мои хорошие! Скучно же просто стоять в сторо-о-онке~.
Мгновение спустя песчаное море содрогнулось. Это были топот и рев лавины зверодемонов. Девочка подчинила своей воле Песчаные Дюны Аугрии… Прежнее прозвище ей больше не подходило. Оно было слишком мелким для явления подобного масштаба. Ее «Божественная Защита Демонического Манипулирования» перешагнула любые мыслимые рамки. Перед миром во второй раз предстала «Мать Зверодемонов» — воплощение той, что некогда повергла в хаос южную Империю. Вызванный ею стампид превратил эту битву в полномасштабную войну на истощение — в этом и заключалась ее истинная сила.
Личико Мейли исказилось от невыносимой боли. Само её присутствие на этом решающем этапе битвы стало возможным лишь благодаря одной отчаянной уловке. Сокрушительную тяжесть, обрушившуюся на неё, перехватил Субару. Он задействовал «Сердце Льва» — свой последний, скрытый козырь. Однако разделил эту ношу он далеко не с Эмилией, Беатрис или Рам. Не с Юлиусом, Ехидной или Патраш. И уж тем более не со спящей Рем. Последним, кто пришёл на помощь посреди пустыни, оказался...
— Прости, что втягиваю тебя, Джайан! Помоги нам!!
Он нащупал невидимую нить, связавшую его с земляным драконом, оставленным на шестом этаже башни. Без малейшего колебания Субару перенаправил часть боли на него. Сердце обливалось кровью от такого решения, но куда больнее было осознавать, что Джайан соответствовал всем условиям «Сердца Льва». А это означало лишь одно: точно так же, как Беатрис и остальные, дракон искренне желал помочь Субару.
Ухватившись за этот благородный порыв, достойный отдельного кинематографического произведения, юноша пропустил через себя нагрузки Мейли и переложил их на плечи Джайана. Лишь поэтому она смогла подняться на ноги. И именно поэтому Багровый Скорпион, совершенно неожиданно для себя, проиграл в этом противостоянии. Вот почему...
— Ты проиграла, Шаула.
Одолжив силы у зверодемонов и верного дракона, Субару сломил чудовище в схватке на истощение. От яростного рывка гигантскую тушу Багрового Скорпиона оторвало от земли. «Безупречный Рыцарь» не упустил этот момент. Радужная вспышка клинка рассекла воздух — и натянутый, как струна, хвост скорпиона отлетел прочь, срезанный у самого основания. Отсечённый хвост сдетонировал с чудовищной силой, но радужный барьер сдержал взрывную волну. Багровый Скорпион лишился своего главного оружия. В слепой ярости он обрушил клешню на спину Юлиуса. Однако эта отчаянная, беспорядочная атака никак не могла достать рыцаря, который превзошёл самого себя в битве с первым «Святым Меча».
— Ха-а!
Клинок прочертил точную дугу и начисто срезал левую клешню в её уязвимом сочленении. Монстр покачнулся из-за резкой потери равновесия, но всё же попытался сомкнуть уцелевшую правую клешню на поясе Юлиуса. Ещё доля доли секунды — и рыцаря перерубило бы надвое.
— Аль Кранвель.
За миг до того, как ловушка захлопнулась, полярное сияние, окутавшее Юлиуса, расплелось и ринулось во все стороны. Сброшенная радужная броня взорвалась изнутри, вырвав с корнем клешню у самого основания.
— Гх-х-х!
Ударная волна подбросила чудовище в воздух. Багровый Скорпион тяжело рухнул на песок — искалеченный, лишённый хвоста и обеих клешней, он являл собой поистине жалкое зрелище. В тот же миг зверодемоны бросились на него со всех сторон и намертво прижали к земле за все восемь лап. Но скорпион всё ещё не желал смиряться с поражением. Он извивался и клацал острыми жвалами. Зная способность этого монстра адаптироваться к любой опасности, не стоило удивляться, если бы его тело начало меняться прямо сейчас. И всё же...
— Всё кончено, Шаула…
Субару шагнул вперёд и встал так, чтобы его силуэт отразился во множестве фасеточных глаз. Безоружный, вдавленный в песок скорпион был совершенно беззащитен. Добить его ничего не стоило, но юноша не этого хотел. Он загнал его в угол, но понятия не имел, как поступить дальше.
— Мейли.
— Ну вот что бы вы без меня делали, ма-а-альчики~?
Девочка со вздохом подошла ближе. Она встала рядом с Субару, тихо вздохнула и щёлкнула пальцами. Мейли дождалась, когда фасеточные глаза сфокусируются на ней, и протянула нараспев:
— Кто ты~ы? Страшный красный скорпиончик? Или...
— ...
— Или кто-то друго~ой?
Скорпион замер. Дрожащие фасетки плавно перевели взгляд на Субару с Мейли. Налитые яростью красные глаза начали медленно менять свой цвет.
— Шаула…
Вместе с угасающим свечением панциря усмирялась и буря внутри неё. Глаза позеленели, багряный хитин потемнел. Всё возвращалось в норму, и наконец...
— Шаула!..
И наконец…
△▼△▼△▼△
Рассыпаясь-осыпаясь, истлевает прахом.
Рассыпаясь-осыпаясь, отслаивается и отпадает.
Рассыпаясь-осыпаясь, теряет свои краски.
Рассыпаясь-осыпаясь, рассыпаясь-осыпаясь, рассыпаясь-осыпаясь... всё отдаляется, мерцает вдали.
Рассыпаясь-осыпаясь, рассыпаясь-осыпаясь, рассыпаясь-осыпаясь… в этом сиянии всё кажется таким далёким.
Крошится, блёкнет, отрывается по крупице — такое далёкое-далёкое, ускользающее.
Минувшие дни ускользают всё дальше, но продолжают негасимо сиять.
Ведь эти дни были для неё всем, и поэтому она отчаянно пыталась собрать их по крупицам.
— Помнишь, ты сказал мне: «Я обязательно вернусь, так что жди», — а потом исчез.
Шаула сидела на полу. Она склонила голову набок. Субару видел, с какой светлой ностальгией она об этом говорит, и лишь покачал головой:
— Не помню. Я же сказал: не помню. Не заставляй повторять одно и то же.
— Ну вот, ничего не поделаешь~с. Твоя забывчивость и мне передалась~с. Мы с тобой в этом так похожи~с!
— От такого сходства мурашки по коже! Нет, говорим мы и правда одинаково, тут не поспоришь, но…
Впрочем, тот факт, что она так бойко сыпала словами из его родного мира, действительно вызывал странное чувство родства. Но он сам не был настолько обаятельным, настолько милым и уж точно не был настолько самоотверженным. Субару ни за что на свете не смог бы ждать четыреста лет того, кто просто бросил его в одиночестве. — Я нетерпелив. Вечно тороплюсь и хочу всё и сразу. Будь у меня возможность хотя бы не отходить от любимого человека ни на шаг, я бы ещё как-то смирился, но… — Ай-ай, так дело не пойдёт~с! Не знаешь великой мудрости~с? Любовь — это терпение~с! — Ты всё перепутала, там было «красота требует жертв»! Да и вообще, это звучит как девиз какой-нибудь бедняжки, готовой терпеть любые закидоны мужика или вовсе содержать его на свои кровные! — И пусть~с! Лишь бы любимый понял, что я чувствую~с. Можешь смеяться надо мной, звать дурочкой или жалдыгой~с. Твоя улыбка… она ведь тоже прекрасна. — Да уж, обхохочешься. Смотри, у меня даже глаза на мокром месте. — Ну-ка, ну-ка, покажи~с! Едва он коснулся своего лица, как Шаула сорвалась с места и оказалась вплотную к нему. Она подалась вперёд с такой стремительностью, что её горячее дыхание обожгло его губы. Перед глазами вновь предстали её изящные черты: огромные выразительные глаза, аккуратный прямой носик, бархат длинных ресниц и безупречно гладкая кожа — трудно было поверить, что она провела века посреди песчаного моря. За её ужимками это не сразу бросалось в глаза, но Шаула была невероятно красива. Таково было творение, наречённое в честь звезды и обречённое нести на хрупких плечах бремя вечного ожидания того, кого она полюбила. — Ой? Мастер, у тебя глаза не просто «на мокром месте»… Ты что, плачешь~с? — Твой Мастер — конченый ублюдок… Я бы собственными руками выбил из него всю дурь. — Ой-ой, мне же больно будет на это смотреть~с! Мастер лупит Мастера — даже представить страшно~с!.. Ну вот. Его губы задрожали, и Субару крепко зажмурился. К горлу подкатил жгучий ком, а горячие слёзы вырвались из-под век и покатились по щекам. Увидев эти прозрачные капли, Шаула снова тихонько прошептала: «Ну вот…» — а затем… По щеке зажмурившегося юноши скользнуло что-то тёплое и влажное. Субару распахнул глаза. Девушка медленно отстранялась. Она лукаво улыбнулась, приложила пальчик к губам и игриво показала алый кончик языка. — Твои выделения такие солёные~с. И сладкие~с. — Ну и формулировочка… — Называй как хочешь~с! Я выражаю любовь всем телом и душой, ровно так, как чувствую~с... Я люблю тебя, Мастер. Она повторяла это без конца. И зная, через что ей пришлось пройти, никто бы в здравом уме не посмел назвать это признание пустым звуком. Она твердила «я люблю тебя» при каждом удобном случае лишь потому, что эти чувства распирали её изнутри. Потому что слова, что копились целую вечность, рвались наружу... Крик души девушки, которая четыреста долгих лет жаждала любить и быть любимой... — Я люблю тебя, Мастер. — А я никогда не скажу, что люблю тебя. — Знаю. Мастер у нас упрямый, вредный и застенчивый. Но я и такого тебя люблю. До безумия. Только тебя одного. Её бросили, а навязанный долг сковал по рукам и ногам. И когда этот проклятый долг почти заставил её растерзать любимого человека, Шаула рыдала и молила о смерти. Молила о смерти, лишь бы не причинить ему вреда. И что он ответил ей тогда, когда смотрел на её слёзы?.. Он поклялся, что больше никогда не заставит её плакать. — Я ни за что... не скажу... что люблю... — Всё хорошо... Всё, о чём ты молчишь, за тебя скажу я. И тогда однажды обязательно настанет день, когда ты сам захочешь ответить мне тем же. — «Однажды»... это слишком долго. Ты что, собираешься ждать ещё четыреста лет? — А почему бы и нет? Четыре сотни лет пролетели как один миг. Ведь был момент, когда она надрывно выла, срывала голос, кричала, как мучительно долго его ждала. На обочине времени пленница собственной преданности билась в слезах и кричала о невыносимом одиночестве. Та Шаула, что стояла перед ним сейчас, не знала о мире, в котором выплеснула наружу всю накопившуюся боль. Оставалось лишь гадать, какая буря бушевала в её сердце под маской этой беззаботной улыбки. Он поклялся, что не позволит ей уронить ни слезинки. И сейчас меньше всего хотел нарушать клятву. И в то же время… он хотел, чтобы она заплакала. Чтобы кричала, что этого мало, что это несправедливо. Если бы она рыдала, билась в истерике, упала на колени, захлёбываясь слезами… Тогда Нацуки Субару — никакой не Мастер, а просто он сам — расшибся бы в лепёшку, вывернул душу наизнанку, только бы остановить её плач. И всё же… — Четыреста лет — словно завтрашнее завтра. В ней не осталось ни следа от свирепого Багрового Скорпиона. Сейчас ему улыбалась юная дева. Она была настолько прекрасна, что перехватывало дыхание. И настолько хрупка, словно могла рассыпаться от малейшего прикосновения. На её бледных щеках проступил нежный румянец, и с лицом без памяти влюблённой девы она выдохнула: — Ведь каждый миг, что я ждала, я тоже любила. — ... — Поэтому однажды снова… ---△▼△▼△▼△
---Рассыпаясь-осыпаясь, истлевает прахом.
Рассыпаясь-осыпаясь, отслаивается и отпадает.
Рассыпаясь, теряет свои краски.
Рассыпаясь, всё отдаляется, мерцает вдали.
Рассыпаясь, в этом сиянии всё кажется таким далёким.
— Шаула…
С тихим шорохом отслаивался панцирь, опадая на песок невесомой пылью. Это было не простое тление — оно неумолимо расползалось по всему телу. Отрубленный хвост, отсечённые клешни чудовищных размеров, лапы, вбитые зверодемонами в песок, и голова, которую сжимал в объятиях Нацуки Субару — осыпалось абсолютно всё...
— Должно быть, её долг... исполнен, я полагаю.
Беатрис прошептала это, наблюдая, как юноша отчаянно пытается удержать тающее существо. Девочка со скорбью смотрела на угасающего зверодемона — нет, не монстра, а собрата по несчастью. Такая же заложница судьбы, подобно ей самой, до самого конца несла груз возложенного предназначения. Разум отказывался внимать словам Беатрис. Но сердце понимало всё без прикрас... Она не умерла. Её настиг неизбежный финал — тот самый, что был предрешён ещё в миг, когда на неё возложили бремя Хранителя Сторожевой Башни Плеяд. И вот, этот роковой день настал.
— Если бы мы… если бы мы только…
Не появись они здесь, прожила бы она в этой башне целую вечность? Посреди песчаного моря, бесконечно дожидаясь того, кто уже никогда не вернётся?..
— Субару, ты должен понимать… Подобные мысли оскорбляют её. И сейчас меньше всего ты должен терзаться сожалением.
Рыцарь уже вернул клинок в ножны и теперь одёргивал испачканный кровью и песком камзол. Он безжалостно говорил правду. Субару стиснул зубы и подавил подступившую горечь от этой беспощадной правоты. Затем судорожно выдохнул… И лишь крепче сжал в объятиях ту, что слишком долго была одна. Ту, что оставили позади, ту, что провела целую вечность в абсолютном одиночестве. Он провожал её в последний путь, прижимался к ней, чтобы хоть в эту последнюю секунду прогнать её одиночество. Он, Беатрис, Юлиус, Мейли. Со стороны башни уже доносились торопливые шаги. Остальные спешили сюда. Все они собрались здесь ради неё — той, что всё это время была одна.
— Хватило бы и тебя одного, Мастер.
Перед глазами всплыл её образ. Она произнесла эти бесхитростные слова. В них не было и намёка на кокетство. Её образ тут же расплылся в пелене слёз. Жвалы зверодемона осторожно смахнули слезу с его щеки. Смертоносный клык, способный разорвать что угодно, коснулся кожи с трепетной нежностью — словно страшась ранить того, кто сейчас был хрупче всего на свете. А затем…
— А-а…
Руки судорожно сомкнулись на пустоте. Багровый панцирь скорпиона с тихим шуршанием распался на куски, потерял плоть и форму. Над дюнами взметнулся чёрный пепел, и Субару задохнулся в беззвучном крике.
— Шаула…
— Да, Мастер.
— Шаула… Шаула… Шаула…
— Звал меня, Мастер?
— Шаула, Шаула, Шаула!
— Ну вот, ты так сильно меня любишь, что я прямо не знаю, куда деваться~с!
Стоило закрыть глаза, как в ушах звенел её звонкий, счастливый голос. Она откликалась на его зов. И всё же… её больше не было с нами.
— А-а-а…
Субару сжался в комок на земле. Он в отчаянии скреб ногтями песок под ногами. Сквозь гул в ушах пробился чей-то возглас — он даже не разобрал чей. Не в силах осмыслить происходящее, юноша лишь вскинул голову и широко распахнул заплаканные глаза. Песок, припорошенный чёрным пеплом, слабо всколыхнулся.
Разгребая песчинки двумя маленькими клешнями и подталкивая себя тонким хвостиком, наружу выбралось крошечное создание в багровом панцире — размером не больше ладони. Оно подползло к Субару и робко, бережно прижалось к его руке на песке. И в этом простом прикосновении юноша ощутил трепет всё той же неловкой, наивной, но безграничной преданности...
△▼△▼△▼△
Рассыпаясь, истлевает прахом.
Рассыпаясь, отслаивается и отпадает.
Рассыпаясь, теряет свои краски.
Рассыпаясь, всё отдаляется, мерцает вдали.
Рассыпаясь, в этом сиянии всё кажется таким далёким.
Ведь во всём этом свете был только ты.
Четыреста лет — это словно завтрашнее завтра. Ведь всё то время, что я ждала, я тоже любила.
Поэтому однажды снова… Я хочу, чтобы когда-нибудь ты снова меня встретил. Только теперь твоя очередь ждать, хорошо? Куда приятнее, когда бегают за тобой, а не бегать самой.
Это очень важное обещание.
В следующий раз, пожалуйста, не забудь.
Мастер, я люблю тебя.
△▼△▼△▼△
— Дура…
Разве я смогу забыть?
Он бережно подхватил то, что едва ощутимо щекотало тыльную сторону ладони, и укрыл в сложенных лодочкой руках. Словно отвечая на эту ласку, крохотный скорпиончик слабо шевельнулся.
Его панцирь был красным. Настолько ярким, что резало глаза, — пронзительно, кричаще-красным.
Он был цвета «любви», которую не в силах были стереть даже четыреста лет.
ПОСЛЕСЛОВИЕ АВТОРА
Название главы… я долго думал, не назвать ли главу «Завтрашнее завтра». Но раз уж я написал «Он был цвета "любви"», то название выбрало себя само.