Re:Zero. Жизнь с нуля в альтернативном мире (Веб-новелла) Том 46 Глава 36 Круглый идиот
Ранее в Re:Zero. Жизнь с нуля в альтернативном мире (Веб-новелла)...
Перевод и редактура: Винс.
В груди Круш Карстен бушевала смесь паники и безжалостной самокритики. Она не понимала, что этот импульс был вызван кем-то извне. Впрочем, даже если бы она это осознала, черная бездна в ее душе никуда бы не исчезла.
Причина не в том, что она была вызвана извне. То, что должно было созреть годами, мгновенно разрослось и переросло свой естественный срок. Другими словами, это раскаяние всегда зрело внутри Круш. Это был ее собственный грех.
— …
Она сжала зубы, пытаясь обуздать дикий порыв, но челюсти сомкнулись беззвучно. Зубы ударились друг о друга, она почувствовала толчок во рту. Но щелчка не последовало ни снаружи, ни даже внутри ее черепа.
Привычные законы не действовали, и это сеяло смятение. А враг с пугающей точностью наносил удар именно в те моменты, когда ее сбивала с толку эта противоестественная тишина.
— …
Круш взмахнула своим рыцарским мечом и отразила боковой выпад, хищный, как бросок дикого зверя. Снова ни звука.
Они вступили в глухую схватку. Раз, два, десять столкновений стали — клинки сталкивались, от мощных ударов в воздух сыпались снопы искр. И все это — в абсолютной, мертвой тишине.
Глухота наваливалась слой за слоем. Ни дыхания, ни стука сердца, ни топота подошв, ни лязга клинков, ни даже мерзкого звука, с которым свирепый противник облизывал пересохшие губы.
В этот дикий, необъяснимый бой Круш ввязалась прямо посреди замка, когда осталась в коридорах одна.
— …
Круш держалась в этой аномалии лишь благодаря Глазу Дракона. Когда эта сила пробуждалась, зрение обострялось до предела, позволяя ей различать в воздухе каждую пылинку. Только благодаря ему Круш успела отразить бесшумную атаку в спину. Но сразу после этого ее пронзила мысль: если этот ублюдок — тот самый похититель Ферриса, значит, беду можно было предотвратить.
Овладей она Глазом Дракона как следует, ничего бы не случилось.
— Тогда… Феррис бы сейчас…
Ее душила горечь, которая только что сорвалась с языка… сорвалась. Она услышала свой голос и потрясенно распахнула глаза.
Но в это мгновение ее шаг сбился. В глаза тут же бросился вражеский тесак, похожий на половину портновских ножниц, а вместе с ним и сам оппонент. Он тотчас полоснул Круш по левому плечу.
— Кх!..
— Медлишь, Круш Карстен! Глаза от меня не отводи!
Коротышка с синими волосами придвинул лицо почти вплотную и мерзко осклабился.
Он был заметно ниже Круш, но играючи орудовал здоровенным тесаком, размером с себя самого. Парень носился по тесному коридору во всех плоскостях и легко отражал удары Круш, хотя Глаз Дракона усиливал ее мощь.
Она открыла рот, чтобы потребовать ответа: зачем он здесь, чего добивается?!..
— …
И снова звук не родился. Законы мира снова перестали действовать. Круш вновь оказалась внутри картины, из которой вырвали кусок холста. Это повторялось раз за разом.
Будь вокруг просто тишина, она могла бы положиться на Глаз Дракона и вести бой чище. Но звуки пропадали и возвращались хаотично: то глухая бездна, то оглушительный шквал шума. Разобраться в этой лавине в разгар боя Круш пока не могла.
— Получай! Еще! И еще-е-е!
Шум. Пустота. Шум. Пустота. Снова шум. Безумная чехарда не кончалась.
Один удар звенел сталью, другой крушил камень в тишине. Промах грохотал, удачный выпад не издавал ни звука. Мысли метались между восприятием и реакцией, лишая меч идеальной точности.
Раны копились. О контратаке не шло и речи. С тех пор как Круш овладела Глазом Дракона, она впервые оказалась в столь унизительном, беспомощном положении.
— Неужели я…
Жалкий шепот сорвался с губ, но вражеская способность тут же поглотила остаток фразы. «Неужели я так слаба?» или «Неужели я делаю все напрасно?» — этого не знал враг, да и сама Круш уже не понимала.
— Живучая сука! — взбесился парень. — Все равно подохнешь и будешь скулить у моих ног! Хватит тянуть резину, сдохни уже! Бесите вы меня! Все вокруг бесит!
Он взмахнул тесаком и принялся без разбора кромсать пол и стены.
Его голос резал слух, но все вокруг него рушилось в полной тишине. Этот диссонанс терзал рассудок Круш. Все вокруг стало невыносимо фальшивым. Как и она сама.
— Где Феррис?!..
— За-ткни-сь!
Вопрос оборвался на полуслове, немая сталь вновь заплясала в воздухе.
Круш отводила тесак в сторону, парировала, сбивала удары, но могла судить о попаданиях лишь по отдаче в руку. А коротышка тем временем раздраженно цокнул языком:
— Шумные, шумные, уроды, как же вы орете! Заткнитесь нахрен! Дышать прекрати, моргать прекрати, волосами не тряси, ногами не топай, мечом не маши, сердцем не стучи, не чувствуй ничего! Сама жизнь ваша орет, бесит!
— …
— Хватит лыбиться, суки, заткнитесь! Хватит строить из себя мамашу, заткнись! Не рожайте меня, не живите, заткнитесь, заткнитесь, заткнитесь нахрен!
Глаза парня налились кровью. Он выл от ярости, которая не имела к Круш никакого отношения, и бесшумно крушил все вокруг. Она сдерживала безумный шквал стали с помощью Глаза Дракона, но чужая, беспричинная злоба отдавалась в сердце тупой обидой.
Вражда, ненависть, жажда убить — она бы приняла все это, будь оно направлено на нее. Но враг даже не удостоил ее настоящую взглядом. Она не стоила даже его ненависти. Не она… Не Феррис… — … В тот самый миг, когда этот удушливый шквал эмоций почти дотла выжег ее разум, яркая вспышка лазурного света коснулась обоих застывших в безмолвном клинче бойцов. — … — А? Мысль о новой подлянке мгновенно испарилась: коротышка пребывал в таком же шоке. Свет стал полной неожиданностью для них обоих. И точно так же его поразил голос, донесшийся снизу, прямо из-под пола: — Не смей подыхать, идиот! О чем ты только думал?! Не будь дураком! — … Этот знакомый голос заставил все волоски на ее теле встать дыбом. Облегчение, внезапное чувство долга, а затем — запоздалый страх. Она подавила эту бурю внутри себя и со всей силы оттолкнула противника. Тот отскочил назад, и в ту же секунду ее клинок рассек воздух: «Один удар — сто павших» вырвался на свободу. Неотвратимый шквал ветряных лезвий пронесся по коридору. Парень сплюнул сквозь зубы, полоснул тесаком по потолку и взмыл наверх — избежав удара. И исчез. Но Круш добилась главного: выиграла драгоценные доли секунды. — Феррис!.. Она направила острие вниз и обрушила серию ударов прямо в каменный пол. Клинок превратился в вихрь, на белых плитах проступил звездчатый узор трещин. В этот миг сверху, сквозь прорубленный потолок, бесшумно рухнул коротышка и занес клинок вертикально. Круш вскинула меч над головой. Безумные красные зрачки врага встретились с сиянием Глаза Дракона. — Не смей… «…мешать», — снова проглотила немая пустота, но Круш было все равно. Она с силой впечатала ногу в надтреснутый пол. Опора под ними рухнула, а они продолжали скрещивать клинки, пока летели в пробитый зевок подземелья. Все так же — без единого звука. — … Внизу открылся огромный зал замкового подвала. Следы бесчинств Ведьмака Уныния не обошли и это место. В громадном подземелье, где легко поместился бы парадный бальный зал или тренировочный полигон, застыли одинокие фигуры. Среди них Круш увидела Ферриса и Субару. Первого пригвоздили к стене, а второй лежал в луже собственной крови. — … Ярость и боль вспыхнули так ярко, что в голове не осталось никаких мыслей, кроме кроваво-черной пелены. Разум и рассудок смело начисто. Коротышка не упустил этот момент: извернулся в воздухе и ударил ногой. Круш успела подставить колено, но удар сбил траекторию падения и швырнул ее к стене. Она выставила ноги. Подошвы со свистом прочертили каменные плиты, сбили инерцию, и Круш пружинисто опустилась на пол. На другом конце круглого зала замер синеволосый с тесаком. Между ними, в самом центре, стояла женщина в черном платье и почему-то сжимала руку Белой Овечки. Слева лежал неподвижный Субару. Справа висел на стене Феррис. Картина совершенно не складывалась. Видимо, коротышка растерялся не меньше. Он с грохотом опустил лезвие на каменные плиты: — Эй, Беларис, какого черта тут происходит?! С чего это «крюк» развеялся?! — Риборн! Ты пришел сразу, как только чары спали… Неужели я тебе так нужна? Ты меня любишь? Я тебя тоже! — Да заткнись ты! Отвечай! — Если я замолчу, то как отвечу? Ты такой рассеянный, Риборн, тебе нужна толковая девочка рядом. Например… вот! Наша Мелти! — Мел?.. Женщина в платье словно не слышала упреков — она схватила Белую Овечку за плечи и толкнула вперед, навстречу парню. Девушка оказалась между Риборном и Беларис и на миг округлила глаза, но ее лицо тут же застыло в холодной улыбке. — Здравствуй, Риборн. Я Мелти. Одна из Любимых Детей, которых выбрала Мама. — Какое еще дитя, блин?! Беларис, тебя развели как… — Мама, спасибо за все. Я люблю тебя больше всех на свете. Тихий голос Овечки заставил Риборна осечься. Ярость сползла с его лица и уступила место липкому страху и жгучему стыду за собственную слабость. Слухи не врали: связь между Любимыми Детьми и их Мамой была насквозь больной и извращенной. Круш понимала уродство этой связи, но в ее груди бушевала багровая буря. Жалеть этих созданий она не собиралась. Толчок от пола. Враги прямо по курсу: сзади Риборн, ближе — Беларис и Овечка… — Мелти теперь наша! — сияла улыбкой Беларис. — Мне кажется, они с Риборном отличная пара, я голосую за них! Она стояла спиной к Круш и смотрела на подельника. Это была чистая правда, искренний порыв. Овечка сбросила руки женщины со своих плеч, крутанулась на пятках и встала лицом к Круш. В ее руках лязгнула раздвижная трубка и превратилась в боевую трость. В желтых глазах девочки вспыхнула холодная решимость: — Я тоже Любимое Дитя! И я твой враг, Изумрудная! Она встала в безупречную боевую стойку и направила наконечник трости на герцогиню. Та уже понеслась к ней. Вот только… это был обман. — Ветер веет ложью, Мелти! — Так точно! Овечка-Мелти резко крутанула корпус, чтобы уйти с траектории, и подстроилась под выпад Круш. Взмах рыцарского меча и удар тяжелой трости слились в единый косой крест. Они в унисон обрушили эту мощь на Беларис — та стояла как вкопанная от неожиданности. — Ой… Ударный шквал меча и трости впечатался в платье и швырнул ее через весь зал. ---△▼△▼△▼△
--- Божественная Защита Чтения Ветра безошибочно отделила правду ото лжи.Поскольку слова Мелти оказались ложью, за её показным предательством скрывался тайный замысел. И девочка блестяще это подтвердила, атаковав Беларис в тот же миг.
— Ты меня удивила.
Раньше Мелти производила впечатление пугливой, робкой затворницы, избегающей людей и не способной сказать лишнего слова без дрожи. Но это оказалось в корне неверно. Она продемонстрировала поразительную отвагу и несгибаемость духа, куда более значительные, чем у самой Круш.
И теперь…
— Твой черёд.
Круш направила клинок на Риборна, стоявшего за неподвижной Беларис. Тот перекинул тесак на плечо и окинул её пронзительным взглядом:
— Идиоты… Сами напросились, я умываю руки.
Слова звучали странно, учитывая злость за поверженную соратницу. Но прежде чем Круш успела осмыслить их значение или броситься в атаку…
— Госпожа Круш! Плевать на врага, спасайте Субару!
Этот истошный крик заставил Круш вздрогнуть. Она взглянула на распятого на стене Ферриса.
Его руки, пробитые насквозь второй половиной того самого тесака, были прибиты к стене. Он висел, захлёбываясь от боли, но мысли его были далеко от собственных страданий.
— Нацуки Субару…
Верно. Субару лежит на полу. Нужно ему помочь… Нет, сначала устранить врага! Да и что она может сделать одна? Здесь нужна магия Ферриса. Значит, сперва следует освободить его. Почему она не додумалась до этого сразу? Какая глупость, какая медлительность! И этого ничтожества называли Богиней Войны?..
— Кх…
Удушливая волна самоненависти захлестнула грудь.
Пальцы готовы были выпустить рукоять меча. Колени предательски подгибались, к горлу подступили рыдания. Что с ней? Почему именно сейчас рассудок трещит по швам, а сердце разрывается на части?..
— У настоящей любви всегда должны быть препятствия, — донёсся снизу шепот. — Когда вы по разные стороны баррикад… это лишь распаляет страсть.
Беларис лежала навзничь. Она сплела пальцы и прижала руки к груди, а её голос сипел от боли, но сквозь неё прорывался дикий, восторженный жар. И эти слова сорвали последние замки с тёмного омута в душе Круш.
«Сдохнуть бы. Исчезнуть. Стереть себя из мира». Дикая, совершенно чуждая Круш Карстен мысль впилась в мозг раскалённой иглой.
— Я же предупреждал, дура!
— Кх!..
Круш едва держалась на ногах под гнётом отчаяния, и в этот момент на неё обрушился клинок Риборна. Она невольно вскинула меч, но в неуклюжей стойке не смогла выдержать напор. Удар отбросил её в сторону. Без единого звука.
— Этот… «Прорыв» стал сильнее… — Мелти бросилась наперерез врагу и прикрыла собой Круш. — Суба…
Но конец её фразы утонул в пустоте. Внезапный провал в глухоту сбил девочку с толку, и Риборн не упустил заминки: лезвие тесака насквозь пронзило живот храброй Овечки.
— …
Она бессильно осела на пол и уронила боевую трость. Без звука.
Хлынула кровь, лицо Мелти исказилось от крика агонии. Без звука.
Риборн занёс тесак над упавшей девочкой для добивающего удара. Без звука.
— …
Круш бросилась наперерез и закрыла девочку своим телом. Без звука.
Глаз Дракона указал траекторию. Круш вскинула клинок и приняла удар на себя. Без звука.
Вокруг брызнули искры. Риборн взбесился и остервенело рубил сплеча. Без звука.
— …
Глухота, глухота, глухота. Концентрация. Без колебаний. Преодолеть себя…
— …
В голове бился голос, методично втаптывавший её в грязь. «Ты снова ошиблась, ничтожество».
Она услышала зов Ферриса и бросилась в подземелье, чтобы спасти его. Но ещё до её появления Мелти успела втереться в доверие к Любимым Детям. У них был чёткий план, ведущий к успеху.
А потом ворвалась Круш, всё испортила и вынудила Мелти раскрыться.
И вот итог: девочка истекает кровью на каменных плитах. Чуть поодаль умирает Субару. Феррис приколот к стене. А сама она не в состоянии даже выйти из глухой обороны.
— …
Если бы она не вмешивалась, всё прошло бы гладко. Эти два месяца, поместье МакМахона, Пристелла… Круш Карстен провалила всё, к чему прикасалась.
— …
Чёрная смола растекалась по венам, сковывая волю прямо посреди смертельного боя. Когда эта тьма поглотит её без остатка, она больше не сможет держать меч. Хотя скорее Глаз Дракона откажет раньше, и вражеский тесак снесёт ей голову.
Какая разница — секундой раньше, секундой позже?..
— Подними голову! Круш Карстен!!!
Яростный, надрывный крик ворвался в беззвучный кошмар и заставил её онемевшие руки дёрнуться.
Она отбила выпад. Из последних сил, без капли изящества. Отбила, потому что не могла поступить иначе. Потому что…
— Ещё не поздно! Никто ещё не умер! И я этого не позволю!
Феррис орал во всю глотку, и в его жёлтых глазах полыхало чистое бешенство. Его голос почему-то пробил барьер глухоты и хлестнул по барабанным перепонкам. Меч в её руках ожил, но чёрная отрава внутри в ответ запульсировала с удвоенной силой.
— …
Перед ним она была виновата больше всех на свете. Она ранила его запретными словами, не искупила вину и теперь задыхалась под тяжестью собственного малодушия.
Но этот слабый, истерзанный мальчик продолжал кричать ей в лицо:
— Субару сражается! Овечка сражается! Хватит ныть, сражайся! Сражайся… прошу тебя! Позволь и мне сражаться!
Её крик служил ей опорой, позволяя отводить удары яростных ножниц. В горле Круш застрял беззвучный спазм.
«Позволь и мне сражаться», — произнес он. Круш прекрасно поняла его просьбу. И её сердце тут же взвыло от ужаса: «Это невозможно!»
— Всё возможно! Слышишь, возможно! Ты справишься… госпожа Круш!
— …
Он прочёл её страх по глазам и попытался собрать её расколотую волю воедино.
Будь на её месте прежняя Круш, эти слова стали бы благословением. Но груз чужой веры лишь сильнее придавил её к земле. Ответить на эту слепую, кристальную преданность имела право только истинная Круш Карстен…
— Да я давно всё понял! Ни хрена ты ведь не вспомнила, да?!
Дыхание перехватило.
△▼△▼△▼△
Он сказал это. Наконец-то вскрыл этот нарыв. Хотя прекрасно знал: эти слова ранят её сильнее любого клинка.
— …
Янтарные и золотые глаза Круш распахнулись в немом шоке. Феликс хотел отвести взгляд, но пересилил это и дёрнулся всем телом. Не для того, чтобы сорваться с лезвия. Чтобы набрать побольше воздуха в лёгкие.
— Я же всё видел! Сколько лет мы были вместе?! Думаешь, я бы не заметил такую очевидную вещь?!
Это была ложь. Догадался он только за последние два месяца.
Поначалу он сам чуть с ума не сошёл от вида её слёз, когда она оплакивала его выбор, и просто не мог рассуждать здраво. Сомнения закрались позже, когда голова остыла, пока они плечом к плечу работали в Шести Языках.
— Но я был трусом! Жалким, паршивым трусом, я до смерти боялся спросить напрямую!
Наверное, этот страх пополнил бесконечный список грехов Феликса.
— …
Круш молча отбивала выпад за выпадом и слушала его исповедь. Её ответа не было слышно. По какой-то причине звуки их битвы вообще не долетали до Феликса — там царила немая тишина.
Но он видел: каждое его слово находит цель, потому что лицо Круш темнело всё сильнее. Он не хотел причинять ей боль. Ни за что на свете. Но если пациенту требуется вскрыть нарыв, лекарь обязан вогнать пальцы прямо в открытую рану.
Иначе он не спасёт жизнь этого непробиваемого идиота, который поставил на карту всё и доверился такому ничтожеству, как Феликс. Идиота, которому уже не помогут никакие лекарства и никакая магия на свете.
— В голове каша, да?! Говоришь себе: «Не справлюсь»? Кажется, будто впереди только тьма? Так вот, заруби себе на носу, Круш Карстен!
Феликс намеренно бросил ей в лицо её собственную фразу, которую она так любила повторять другим. Он впился взглядом в разноцветные глаза госпожи:
— Ты справишься! Ты и я — мы справимся!
Боже, какой дешёвый пафос. Какая слепая, бессмысленная вера в судьбу. Тошно. До дрожи тошно. Он ненавидел эти мысли, не желал их принимать. Ведь сейчас он вёл себя в точности как тот придурок на полу. Точно так же верил вопреки всему, навешивал ожидания и использовал это доверие как дубину.
Но выбора не оставалось.
Сам этот придурок уже стоял одной ногой в могиле, где дорога каждая секунда. Пришлось перенять его дурацкий метод, раз уж он так эффективно зажёг огонь в груди Феликса.
— Госпожа Круш!
Её лицо дрогнуло от этого отчаянного призыва. Губы девушки шевельнулись и беззвучно попытались выдавить: «Я не могу».
— Можешь!
Он не слышал её слов, а значит — она ничего не сказала. Наглая, тупая логика, но он будет гнуть её до конца. Слёзы, злость, упрёки — со всем этим они разберутся потом. Перед лицом смерти всё остальное — шелуха.
«Не могу»? Почему? Потому что ты — не прежняя Круш Карстен?
— Плевать, кем ты была раньше! Я прошу о помощи ту госпожу Круш, которая стоит передо мной прямо сейчас!
— …
— Мы спасём их! Ты и я! Спасём Королевство, которое так любил Принц!!!
Разноцветные глаза распахнулись шире — и в них вспыхнуло яростное пламя. Белое лезвие взметнулось к потолку. В беззвучном подземелье закрутился ураган и обратился в гигантский клинок из чистого ветра.
Визитная карточка Богини Войны, Круш Карстен. Тот самый удар, которым она некогда скосила орду Великого Кролика и спасла земли своего герцогства.
Истинный «Один удар — сто павших» сотряс подземелье замка Кугельшрайбер.
△▼△▼△▼△
До самого последнего мига, пока сталь не опустилась, сомнения жгли её душу.
— …
Дыхание без звука. Голос без звука. Взмах меча и его чудовищные последствия — тоже без единого звука. Но Круш не отвела взгляда от дела своих рук. Это был её долг — той, что забыла Круш Карстен, но посмела вновь назваться Богиней Войны.
Чёрный яд по-прежнему копошился в её груди. Руки и ноги оставались налиты свинцом. Тёмная волна росла и давно должна была сломать её.
Вот только…
— Твою же мать! Да вы оба тут наглухо отбитые!
Громогласный вой Риборна разорвал тишину, в которой по-прежнему не было слышно ни шагов, ни свиста клинков.
Круш в очередной раз отвела в сторону его тесак. Но она знала: оправданий её поступку нет. Поступила бы так прежняя Круш Карстен? Она не знала. И прямо сейчас это не имело никакого значения. Феррис поверил в неё, доверился ей. И она ответила на этот зов — именно она, нынешняя Круш Карстен.
Это осознание обернулось бушующим потоком чистой силы. Оно смыло черную отраву, наполнив тело яростной мощью, достаточной, чтобы одолеть Риборна.
И пока Круш удерживала врага в схватке…
— Ты законченный идиот, Субару. Может, тебе станет легче, если ты умрёшь разок?
— Эй, полегче, даже в шутку не говори такого. Сам-то, небось, умирать не стремишься.
Сквозь лязг клинков до Круш донесся знакомый язвительный спор — это были парень, которого едва вырвали из цепких объятий смерти, и Синий, спасший его. Они сидели прямо в луже крови, тесно прижавшись друг к другу.
Субару опустился на одно колено, а Феррис обхватил его сзади. Со стороны это могло показаться объятиями влюблённых, но лица обоих исказились от отвращения — нежности здесь не было и в помине.
Иначе ничего бы не получилось: магия исцеления требует прямого контакта.
— Знаешь, вообще-то ты сейчас совершил нечто куда более безумное, чем я, — прохрипел парень с ножом в боку.
— Кто бы говорил, — фыркнул Феррис.
Он заставил Круш отсечь ему руки по самый локоть, чтобы освободиться от тесака, и обе кисти так и остались висеть на стене позади них.
Они действительно были безумцами. Два законченных идиота, что идеально подходили друг другу.