Руководство правильной жизни для ранкера Том 2 Глава 176 Специальная побочная история. История Киддо (8)
Ранее в Руководство правильной жизни для ранкера...
В тот самый миг, когда он снова вернулся.
Его пронзило осознание, подобное удару молнии.
Раз был второй раз, значит, неизбежно последует третий, четвёртый, пятый...
Зеркало разлетелось вдребезги от сокрушительного удара. Киддо дрожащей рукой коснулся осколков. Он не мог даже представить, сколько трещин теперь пролегло через его собственное лицо.
Нахлынул первобытный, леденящий ужас.
Это было соболезнование, которое судьба посылала ему.
✧
1. Кён Чжио умирает. Обязательно до своего 21-летия. Но когда именно — неизвестно. Самая ранняя её смерть случилась, когда ей было всего девять. Вот же сука. Смерть иррациональна.
2. Стоит ей перешагнуть порог двадцатилетия, открываются Внешние Врата. Будто сам мир приходит покарать её за то, что она всё ещё жива.
3. Хранитель Запада сказал, что количество моих [Преемств] не совпадает с количеством прожитых мною жизней. Это значит, что мир начал повторяться ещё до того, как я обрёл память.
4. Тот Хранитель обвинил меня в том, что я не достоин быть Судьёй. Нет, это было презрение?
5. Сегодня я регрессировал в 27-й раз. Мой уникальный титул [Апостол Марии] исчез во время 13-й регрессии. С тех пор Мадонна больше не имеет на меня никакого влияния.
6. Моя регрессия...
Нет, не так.
6. Это не «моя» регрессия.
— ...
Кто-то перекручивает мир.
Зачем?
✧
— У-у, холодрыга. Не думаю, что эта температура подходит для того, чтобы мочить ноги. Даже в Средиземноморье январь — это зимнее море, разве нет?
— Тогда зачем полезла? Иди сюда, дорогуша. Я вытру.
— Ой, забей. Магия мне на что? К чему эти прислуживания в отпуске. Если нас подловят папарацци, опять напишут, что я использую тебя как коврик для ног.
— Но мне же в радость. К тому же, тебе всегда было плевать на такое. Или, дорогуша, ты где-то вычитала какую-то странную статью?
Пока он бережно вытирал её маленькие ступни, Чжио молчала, дожидаясь, пока кожа полностью высохнет. Киддо в недоумении поднял на неё взгляд.
— Почему молчишь? Я опять чем-то не угодил?
— Да нет, просто.
Чжио покачала головой. С задумчивым видом она переводила взгляд с его улыбки на его промокшие штанины, а затем похлопала по месту рядом с собой, приглашая сесть. Стоило ему присесть по её велению, как она внезапно бросила:
— Послушай. Я давно хотела сказать: хватит уже этого лицемерного самобичевания. Либо делай дело, либо страдай, но не всё сразу. Бесишь.
— А что я?
— Вся эта концепция «я мужчина с тяжёлой судьбой, моя улыбка чертовски прекрасна, но полна печали». Хватит этого кринжа. Тошно.
— Ха-ха, неужели я так выгляжу?
— Думаешь, ты один тут с тяжёлой судьбой? У меня тоже не сахар. Отца нет, друзей нет, жить тяжко, больно. У всех одно и то же. Просто, блять, живём, матерясь, и ждём завтрашнего солнца.
— Почему?
— Что «почему»?
— Зачем ждать завтрашнего солнца?
— Да потому что...
Она хмыкнула и указала на солнце, которое как раз поднималось над линией горизонта.
— Разве не красиво? И это красивое, и этот мир — всё дышит, чтобы жить вместе даже с такими убогими, как мы. Так что и нам надо стараться.
— ...
— И потом, не только мир тебя принимает. Есть и люди, которые, даже зная твою «тяжёлую судьбу», всё равно терпят и любят тебя.
— ...Правда? И кто же так меня любит?
— Я.
— Повтори, дорогая.
— Ой, отвали. Самая крутая и великая госпожа Кён Чжио говорит, что любит такого никчёмного, полного проблем ублюдка Киддо. Доволен?
— ...
Киддо помолчал, а затем буднично спросил:
— Даже если мои глаза не будут синими?
Синие и сияющие, как драгоценные камни. Те глаза, что так понравились Чжио. Но его тёмно-голубые глаза, когда-то ясные, как сапфиры Бомбея, в какой-то момент бесконечных регрессий потускнели и стали безжизненно-серыми.
— Даже если они не будут голубыми, как сапфиры... ты всё равно будешь меня любить?
— Кто вообще назвал тебя сапфиром? Подумаешь, мордашка смазливая, так тебе уже всяких дурацких эпитетов навыдумывали.
— Тебе действительно всё равно?
Чжио обернулась к нему со своим типичным безразличным выражением лица. Ужасно холодная и бесчувственная женщина — говорит, что любит, но в её поведении нет ни капли перемен.
Двадцатилетие, Средиземное море. Он настоял на том, чтобы отпраздновать её день рождения здесь, в его родных Сиракузах. Перед ними раскинулись руины древнегреческого храма, а за спиной — бескрайняя гладь моря. В этом роскошном и ностальгическом пейзаже его неизменная спасительница произнесла:
— Киддо — это ты, так что какая разница? Подумаешь, цвет глаз. Мне плевать на эти жалкие цветные камушки.
39-е Преемство.
Он отчаянно собирал союзников. Перехватил женщину, которой суждено было стать Святой Франции; рассорил непальского монаха с его орденом до того, как того отлучили... Он выскребал всех именитых героев, чтобы заставить их служить своему умирающему Королю. Плевать он хотел на слухи о том, что он — «серый кардинал» или «зловещий кукловод».
Цель была одна. Продлить жизнь этого сияющего света хотя бы на день. Растянуть её чёртову судьбу вопреки всему.
Он действовал безжалостно, не заботясь о мнении Кён Чжио. Отбросив ненужную мягкость, он, издеваясь над сиротой, разлучённой с братом, потащил её за шиворот на вершину. Она должна его ненавидеть. У неё были все причины ненавидеть. — И вообще, хм… ты ведь больше похож на изумруд, чем на сапфир? — Почему? — Об изумрудах все знают. Я слышала на аукционе. Говорят, их называют «зелёным сахаром»? Мол, невероятно хрупкие. Такие же неженки, как ты. — Жестоко. — И всё же. Морской бриз подул, трепетали пряди чёрного каре, едва достигавшие затылка. 1 января. Время первого восхода солнца нового года. Киддо на мгновение ослеп и судорожно замигал. Кён Чжио посмотрела на него и ярко улыбнулась. — Ты — самое ценное, что есть в Средиземноморье. Тебя нельзя сравнивать с какими-то там камнями. — ... — Эй, ты здесь? — ...Прошу тебя, не говори таких вещей. — Какая реакция? Я тут расщедрилась на сладкие слова в честь дня рождения. — Тебе не идёт быть доброй, Чжио. — Слышь. — ... — ...Погоди, ты что, плачешь? Эй, Киддо! Не будучи добрым человеком, не смей произносить такие добрые слова. Не будь со мной безрассудно ласковой. Чувства захлестнули его с дикой силой. Ему хотелось по-собачьи вцепиться в ту крупицу доброты, которую эта суровая женщина бросила ему из милости, и вылизать её дочиста. Хотелось рыдать, бить себя в грудь и вопить, что только ради этого он проживает жизнь за жизнью. Никто не обнимал меня, называя сокровищем. Никто не говорил, что я ценен и дорог. Только ты. Только ты одна. Сколько бы мир ни отматывался назад — ты единственный человек, который узнаёт меня, который вытаскивает меня из грязи. У меня есть только ты... ✧ Он отправился к Хранителю. Хранитель Запада, которого называли «Зверь морских глубин», как и Киддо, происходил из вод этого мира. — Наконец-то решился узнать всю правду? Долго же ты тянул. Слабак. — Кто перекручивает мир? Мне не нужны другие истории, Готтс. Просто скажи это. Хранитель с недовольством оглядел Киддо. Будучи самим океаном этого мира, он не мог оставить без внимания этого «мёртвого человека», рождённого морем. Иначе он не стал бы оказывать такую хлопотную услугу. — Ты мне не нравишься. — Взаимно. Думаешь, я от радости припёрся в такую даль? У меня нет времени, давай по делу и разойдёмся. — ■■ ■■■. Слова были брошены небрежно, и Киддо нахмурился. — Что? Говори внятно. — Я сказал чётко. Просто твой ранг слишком ничтожен, чтобы услышать это, человек. Хранитель издевательски усмехнулся. — А! Так ты, пожалуй, поймёшь? Киддо почувствовал неладное. Ужас, охвативший его сразу после того, как он услышал «отфильтрованное» имя, снова пробежал по спине. Губы Хранителя медленно разошлись: — Созвездие Короля Демонов. Тот самый. — ... — Мы называем его 【Демон Всеведения】. Начался долгий рассказ. Киддо хотел прервать его, но не мог. Он беспомощно слушал историю о мире, который его окружал. Это была история о бесконечной одержимости одного великого существа. — Твой предшественник на посту Судьи потерпел бесчисленное множество неудач. Ты и сам его видел — бесхребетный и жалкий тип. Те, кто на стороне «добра», обычно такие. Если бы он преуспел в самом начале, тебя бы не втянуло в это дерьмо. — ... — Мир, поняв, что так больше нельзя, начал искать замену и, искривив законы реальности, насильно впихнул тебя в эту колею. Выбирали с таким трудом… а ты в итоге оказался таким же. Хранитель негромко цокнул языком. Не из жалости. Хранитель охраняет только [Мир]. Даже если они падут, эти последние бастионы реальности никогда не станут сопереживать радостям и печалям простых смертных. И даже этот красавец, вконец изломанный чередой неудач и регрессий, не был исключением. — Замена всегда наготове. Как Тимоти Ангелос Лилиуайт не знал о твоём существовании, так и ты просто пока не знаешь о его. Запомни: [Роль] может быть передана другому. Предупреждение Хранителя было холодным, как ледяной ветер. Киддо покинул Северное море, словно спасаясь бегством. ✧ Кафедральный собор Сиракуз. Пожилой священник сидел в тихой исповедальне, терпеливо ожидая слов прихожанина. Сегодняшний гость был немногословен. Несколько часов, пока угол света из витражей медленно клонился к закату, он не проронил ни слова. — Брат мой, не бойся и верь в милость Господню. — Святой отец. — Да. — Я мафиози. — ... — Я вырос в трущобах Ортиджии. Моя мать была убитой беременной женщиной, а отца я не знаю. Свой первый вдох я сделал через десять минут после того, как меня силой вытащили из её утробы. Люди из трущоб говорили, что достали меня, чтобы похоронить по-человечески, но вряд ли. Скорее, распороли живот в надежде найти какой-нибудь артефакт внутри. Но благодаря этому я выжил. До сих пор не знаю, к счастью это было или к беде. — ...— Дети, выращенные в логове демонов, находят свое применение в качестве разведчиков в подземельях. Охотники низкого ранга и носильщики, лелеющие мечты о пробуждении, обращаются с такими детьми как с расходным материалом. Их тела малы, а разум ограничен, однако их инстинкты остры, и они беспрекословно подчиняются. Я ненавидел такую участь. Поэтому я нашел влиятельнейших людей Сицилии, пресмыкался перед ними и унижался, лишь бы войти в их круги. Так я стал частью мафии. Я убил бесчисленное множество людей. И среди них были невинные.
— ...Аминь.
— Вины я не чувствовал. Если бы не я, убили бы меня. Если честно, в какой-то момент такой образ жизни стал даже удобным. Расчеты просты: вендетта. Кровь за кровь. Самый ценный урок, полученный от мафии. А затем...
— ...
— Я встретил одну девушку. Она спасла меня, когда я был на грани смерти. Она сама называла это сделкой, но любой здравомыслящий человек понимал, что эта сделка была для нее невыгодной. Возможно, она была слишком юна или просто не знала жизни. Мало того, что она спасла меня однажды, так еще и вылечила руку моему искалеченному брату, а потом и вовсе погибла из-за меня. За свою жизнь я обманул множество простаков, но такого грандиозного простака я не встречал никогда.
— ...
— Вероятно, поэтому я, никогда ни у кого ничего не просивший и не молившийся Богу, сам собой опустился на колени. Я так сильно хотел поверить ее словам о том, что она меня защитит... Я хотел ответить ей тем же. За всю свою жизнь я не слышал слов прекраснее.
— ...
— И шанс представился. Тогда я думал, что это милость Божья, но теперь понимаю — Бог здесь ни при чем. Так раз, два, три... я преследовал девушку, которая меня даже не помнит, проживая жизнь за жизнью, чтобы спасти ее. Сейчас, если подумать... уже более шестидесяти раз? В какой-то момент я перестал считать. Знаете, я ведь старше вас, святой отец.
— Аминь...
— Конец всегда был примерно одним и тем же, но путь к нему менялся. Мы прошли через многое вместе. Через такое количество событий, которое вы даже представить себе не можете. ...Она-то ладно, она ничего не помнит, но в какой-то момент и я начал путаться. Ради чего я все это делаю? Может, пора остановиться? Она ведь ничего не знает. Тот человек, которого я так жаждал, — это ведь уже не она? Можно ли считать человеком того, у кого нет воспоминаний? Я дошел до самых фундаментальных вопросов. Но...
— ...
— Но... странное дело.
— ...
— Как ни странно, я не жалею. Да, я как личность разрушен до основания, но раскаяния нет. Даже если никто не узнает, даже если она не поймет — в конечном счете спасти ее хотел именно я. Это была моя воля. Самоудовлетворение это или упрямство? А может, я занимаюсь этим так долго, что осталась лишь пустая оболочка одержимости?
Мужчина горько усмехнулся. Священник, внимательно слушавший его, произнес:
— Вы любите её, брат мой.
— ...
— ...
— ...Я не знаю.
— ...
— Я просто хочу иметь возможность уснуть рядом с ней.
— ...
— Вместе готовить еду, вместе рисовать какие-то каракули, смеяться и болтать ни о чем... а потом просто тихо заснуть под звук её дыхания. ...Теперь мне больше ничего не нужно.
— ...
— Это и есть любовь? Святой отец, я люблю эту женщину?
— ...
Исповедь, казалось, подошла к концу. В гнетущей тишине за перегородкой послышалось шуршание — он собирался уходить. Священник, до этого не находивший слов, поспешно перекрестился:
— Господи, даруй прощение и мир. Во имя Отца, и Сына, и Святого Духа, прощаю тебе грехи твои…
— Это не имеет значения, святой отец.
Щелк — розарий порвался и качнулся. Он носил его слишком долго. Юный красавец поднялся и вежливо поклонился.
— Я больше не верю в Бога.