Скучный мир, где не существует понятия пошлых шуток (Новелла) Том 2 Глава 1 Явившийся демон городит хрень

Косури затаилась в тени кустов, избегая палящего летнего солнца, и просидела так уже полчаса. Всё это время Аямэ Каджо-семпай вела себя тихо, но вдруг зашуршала карманами и неожиданно выдала:

— Знаешь, сердечко ведь один в один похоже на залупу.

— Тихо ты!

Я, Танукичи Окума, грубо шикнул на Каджо-семпай, которая шептала мне прямо в ухо. Обычно в такой ситуации я бы уже повесил голову, бормоча себе под нос: Вот чёрт... опять ляпнул что-то язвительное чисто на автомате... Но на этот раз я не чувствовал ни капли вины — Каджо-семпай сама виновата на все сто! Ведь мы сейчас прячемся, чтобы поймать вора нижнего белья, следя за раздевалкой клуба по лёгкой атлетике академии Токиока.

После уроков, во время клубных занятий, до нас доносились слабые звуки: крики учеников с поля и прерывистые мелодии духового оркестра, только подчёркивающие пустынность этого места.

Вор наверняка начеку, так что если мы начнём трепаться о всякой похабщине, нас тут же заметут. И ещё, хотя это вообще не важно, но когда мы только начали слежку, Каджо-семпай брякнула: Раздевалка? А если написать «комната для утех», мир сразу изменится, правда? — и теперь мои фантазии просто не затыкаются. Кто-нибудь, спасите!

— Ты как всегда холоден ко мне, а ведь это великое открытие! Смотри: переверни сердечко и добавь снизу две вертикальные линии. Видишь? Это пипирка!

Мои предупреждения для Каджо-семпай — что ветер в поле, и она продолжила разбрасывать свои дурацкие пошлые шуточки.

В современной Японии, где все обязаны носить устройства МироТворец, а любые непристойные выражения под строгим запретом, Каджо-семпай за такие слова давно бы загребли. Её МТ засёк бы нарушение, и отдел нравственности уже тащил бы её в следственный изолятор. Но она — особый случай. Благодаря батяне политику у неё есть древний мобильник — настоящий антиквариат, — и, пока она звонит по какому-то номеру, МТ на три минуты в день отключается. Тогда она может болтать что угодно. Она так ловко орудует этой штукой, что я даже не замечаю, как она отключает МТ между словами.

Вот почему Каджо-семпай, она же «Белоснежка», лидер похабного ОПГ «СЕГС», сегодня снова в ударе.

— Вот в манге, например, глаза героев становятся сердечками. Это точно потому, что им хочется заглотнуть член! Всё как с глазами в виде долларов, когда кто-то ослеплён деньгами. А сердечко в конце сообщения — это скрытое «хочу отсосать».

— Это уже совсем бред! У парней тоже бывают глаза-сердечки, между прочим!

— Ну, у парней это не «хочу отсосать», а «смари какой у меня огромный писюн, у-хе-хе». Видел, как сердечки в глазах пульсируют? Это не сердцебиение, а залупа — то расширяется, то сжимается!

Когда же она замолчит, эта семпай?!

— Прошёл месяц, а ваши пошлые шуточки только набирают обороты, Каджо-семпай.

Мой раздражённый тон её ничуть не смутил. Она прищурила глаза за стёклами очков, бросив мне вызывающий взгляд:

— Не хочешь рвануть ещё дальше — ускориться, мальчик? (Шик-шик)

И сжатым кулаком начала двигать туда-сюда ниже пупка. Эй, прекрати!

С той ночи, когда мы сорвали пресс-конференцию с результатами принудительного сбора подписей, организованного Софией Нишикиномией, главой родительского комитета академии Токиока, и еле унесли ноги, прошёл уже месяц. На дворе июль.

Пошлые шуточки, которые Каджо-семпай выдумывает своим убогим мозгом, росли с пугающей скоростью, как сорняки в разгар лета.

— Ещё бы! Когда перечитываешь сорок хентай журналов без остановки, мои нежные розовые мозговые клетки получают такой кайф, что аж судороги начинаются!

— Да какие судороги у мозговых клеток, ты серьёзно?!

— Ну что ты, Танукичи! Розовые мозговые клетки — это, конечно, метафора для влага...

— Достало слушать этот бред! Чтоб вас, терропошлые банды, за то, что закидываете эту террористку тоннами похабных журналов!

За этот месяц Каджо-семпай наладила контакт с четырьмя огромными пошлыми террористическими группировками — «Дрожащие Булочки», «Зона Вожделения», «Титькохваты» и «Мамки-раздвигалки». Она поделилась с ними частью двадцати эротических журналов, добытых в лесу Яцуга. Взамен каждая банда подкинула ей свои лучшие экземпляры, и в итоге коллекция раздулась почти вдвое!

— Хе-хе-хе! И эти подаренные журнальчики, может, не такие экстремальные, как те, что из Яцуга, зато по части извращённости и разнообразия — просто высший класс! Я многому научилась. Особенно меня потрясла книжица от мамок-раздвигалок — «Всеообщее весеннее обкончание». У нас их теперь куча, Танукичи, почитал бы и ты! Даже если от твоего паха будет вонять, когда вернёшься из тайника с журналами, я притворюсь, что ничего не заметила, обещаю!

— Твоя жестокая доброта — это оружие массового поражения! Да кто вообще будет читать эту дрянь!

Я, как и месяц назад, упорно отводил взгляд от эротики и яростно огрызался на пошлятину Каджо-семпай. Она только ухмыляется, но кто знает, когда ей надоест моё упрямство? Цена за годы притворства оказалась слишком высокой — моя нелюбовь к пошлостям никуда не девается.

— Четыре главные пошлые банды, вдохновлённые нами, начали по всей стране разбрасывать сексуальные знания, а мы неожиданно заполучили кучу инфы — просто праздник какой-то! Для нас, «СЕГС», что борются за свободу от гнёта, это идеальный расклад! Даже без крыльев, но с членом, человек покорит любые холмы!

— Ни капли женственности в твоих речах! ...впрочем, это не новость. С тем, что дела идут в гору, я согласен, но только если не считать эту заварушку с вором нижнего белья.

Последние две недели в первом чистейшем и прекрасном городе резко участились случаи арестов за кражу нижнего белья. Хуже того, эти воры — не одиночки, а целая организованная шайка, действующая слаженно, с широкой сетью и кучей способов тырить бельё. А раз их много, то и вкусы у всех разные: крадут всё подряд — хоть женские трусики, хоть носки какого-нибудь мужика, лишь бы это касалось кожи. Цели настолько разбросаны, что защитники уже не знают, на чём сосредоточиться.

— Если представить это как невинную девушку, которую десятки мужиков улаживают, атакуя все её эрогенные зоны, пока она не сдаётся, — всё сразу встаёт! Надо попросить Саотомэ-семпай срочно это зарисовать!

— Ага, нифига-не-слышу!

Отдел нравственности из кожи вон лезет, усиливая меры по поимке и призывая граждан к осторожности, но сколько же человек в этой банде воров? Убытки только растут, и конца этому не видно.

Поколение, невежественное в вопросах секса, почти не испытывает отвращения к краже нижнего белья и даже не думает защищаться самостоятельно — вот ещё одна причина, почему ущерб не уменьшается, а банда воров наглеет с каждым днём.

Кстати, эта шайка воров зовётся «Стая Подстилок», и в основном состоит из двадцатилетних ребят, чаще всего студентов — так называемого «промежуточного поколения». Они не такие подкованные в сексе, как взрослые, но и не такие выхолощенные, как мы, — шаткое, нестабильное поколение.

— Десять лет назад, когда МТ стали обязательными, эти ребята как раз входили во вторую половую зрелость или были в самом соку, когда хочется ебаться. Неудивительно, что их прорвало! Это как если бы бомбы в их штанах разом рванули!

— Хватит перебивать, а!

— Точно, бёдра не для того, чтобы их ломать, а чтобы ими трясти!

— Ах ты зараза... Да ведь это ты, Каджо-семпай, больше всех боишься, что воры нижнего белья распоясаются!

За последние дни кражи нижнего белья в академии Токиока просто взлетели до небес. А это значит, что ученики нашей школы замешаны в делах «Стаи Подстилок». Но больше всех переживал из-за этого не сту совет, следящий за порядком, и не родительский комитет, а Аямэ Каджо-семпай — лидер «СЕГС», ОПГ, стремящейся разрушить общественные устои. И вот почему...

— ...м-м! Танукичи, можешь приглушить свои стоны? Давай, зажми край простыни зубами!

— Кто?! Что?! Я вообще-то молчу! Это всё из-за твоего трепа, что мы в таком дерьме!

— Тут кто-то подозрительный идёт.

Сказала бы сразу! Я послушно затаился глубже в кустах вместе с Каджо-семпай и затаил дыхание.

Из-за света в глаза её лица не разглядеть, но какая-то девчонка, озираясь по сторонам, как мутный тип, пошатываясь, приближалась к раздевалке, словно бабочка на сладкий запах. Дверь должна быть на замке, но, похоже, у неё был запасной ключ — она вошла без проблем. В женскую раздевалку.

Казалось бы, девчонка не станет красть бельё в женской раздевалке, но «Стая Подстилок» — это сплочённая шайка взаимопомощи. Многие воры работают на своих дружков, добывая бельё по их вкусу.

— Я иду внутрь. Прости, Танукичи. Потом дам тебе понюхать запах раздевалки, обещаю!

— Да иди уже!

Каджо-семпай с пакетом для сбора запахов выскочила из кустов и ворвалась в раздевалку с криком: «Стоять-боятся!» Я остался на случай, если что-то пойдёт не так.

— Наконец-то мы остались наедине.

— Уаааа?!

Внезапно. Голос, влажный и томный, прокатился по моим ушам вместе с грубым дыханием. Не успел я покрыться мурашками, как меня затащили в слепую зону. Мягкое тело с изгибами прижало меня к стене школы, колено втиснулось мне в пах, лишая возможности выгнуться, а бёдра гладили основание моих ног, отчего всё тело задрожало и обмякло. Щёки мягко обхватили, шея потеряла подвижность. Что это за идеальная ловушка без единого шанса вырваться? Прекратите, я сказал!

И, как и следовало ожидать — или не знаю уж как сказать, — передо мной стояла Анна-семпай. Её глаза блестели, как у тигра на грани голодной смерти, которому подсунули телёнка, и она пялилась на меня сверху вниз, пуская слюни.

— П-п-почему здесь Анна-семпай?! Разве вы не должны были следить за раздевалкой теннисного клуба вместе с Горики-семпаем?!

— Хаа, хаа, теннисный клуб, хаа, закончил тренировку раньше, хаа, хаа, а Горики-семпай сейчас, хаа, хаа, хаа, роется в архиве в поисках несуществующих бумаг, наверное.

Слова Анна-семпай, с её распахнутыми зрачками и сбивчивым дыханием, было трудно разобрать, но одно я понял точно: мой спаситель Горики-семпай сюда не явится ещё долго. Всё, мне конец.

— Окума-кун, ты такой жестокий. Я так нежно тебя люблю, а ты своим холодом мучаешь моё тело и душу. Я уже не могу сдерживаться, схожу с ума!

Вы уже давно с ума сошли — сказать я не решился. Слишком стрёмно.

— Может, это потому, что ты, Окума-кун, так долго меня дразнишь... Раньше я хотела, чтобы ты попробовал мою любовь на вкус, но теперь...

— Хи-и-и-и?!

Горячие, влажные губы Анны-семпай сомкнулись вокруг моего уха, а длинный язык жадно полез внутрь, захватывая по пути пряди волос. Она не выплюнула их, а, кажется, нарочно обсасывала каждый волосок, будто смакуя, и продолжила:

— ...в последнее время я всё чаще думаю о том, чтобы скушать тебя самого.

Беда-беда-беда-беда-беда-беда-беда-беда-беда!

Это уже не просто мужской страх — это первобытный ужас живого существа! И, кстати, Анна-семпай, не кажется ли вам, что за этот месяц, пока я вас избегал, ваша опасность выросла в разы?!

Да, признаю, этот месяц я был к ней холоден. Следуя «Анна-тревогам», что регулярно присылала Каджо-семпай, я либо сбегал из дома, либо занимался пошлыми терактами. А в школе, включая дела совета, я постоянно держал при себе Горики-семпая как щит от Анны. Мы с ним стали такими друганами, что даже в туалет ходили вместе, не говоря уж об обедах!

Всё это время Анна-семпай с ещё большим рвением пыталась выкорчевать всю пошлость из академии Токиока, а в перерывах между этой суетой неустанно звала меня куда-нибудь. Честно, отказывать и избегать её было больно для совести, но принять её приглашение я тоже не мог.

Анна-семпай не различает любовь и сексуальные позывы. Возможно, она просто возбудилась из-за того, что я оказался рядом, и по ошибке решила, что это «любовь», как утята привязываются к первому, кого увидят. Связываться с человеком в таком состоянии — это неправильно. И это не про «дать ей знаний о сексе», а про то, что я чувствовал: принять её чувства — значит по-настоящему её испортить. Я так не мог.

Но глядя на её нынешнее ненормальное поведение, я начал думать: может, стоило прямо сказать ей: «Ваши слова и поступки — сама пошлость»? Хотя, конечно, даже лекция о сексе с подробными объяснениями вряд ли бы дошла до неё в таком состоянии.

Пока я об этом размышлял, мои брюки лишились ремня. Э?!

— П-п-подождите, Анна-семпай, стоп! Стоп!

— Когда ты так смотришь на меня, я уже не могу остановиться.

— Гьяяяяяяяяя?!

Кстати, Каджо-семпай тоже не возвращается. Это что, уже во всех смыслах ЧП?!

Слишком много всего свалилось разом, и мой разум почти отключился, как вдруг...

— Эй, председатель Анна, куда это ты ушла!..

Грубый голос Горики-семпая одним ударом разнёс этот сладкий, пропитанный похотью воздух, полный медового аромата. Анна-семпай без эмоций цыкнула языком, поправила форму и отпустила меня.

Сломанность Анны-семпай — это уже не шутки. Сексуальная фрустрация — страшная штука.

— О, председатель! Ты тут, оказывается. А? И Окума с тобой?

— Да вот, случайно пересеклись. Кстати, Горики-семпай, как дела с теми бумагами, что я просила?

Анна-семпай улыбалась как обычно, мягко и спокойно, но я за её спиной только дрожал, как жалкий трус.

— А, точно! Сколько ни искал — ни черта не нашёл. Решил ещё разуточнить.

— Это похвально, что вы так усердны. Раз уж так вышло, давайте сходим в архив вместе?

— Да ладно, не стоит. Если ты с Окумой что-то обсуждала, я и сам справлюсь.

— Нет-нет, вдруг это моя ошибка. Ничего страшного. До свидания, Окума-кун. Продолжай слежку, прошу.

— Эй, Окума! Ты вроде говорил, что после уроков занят? Ужин отложим на потом, я угощу! Пока!

— Д-да... Спасибо вам обоим, удачи.

Я выдавил неловкую улыбку и проводил их взглядом.

— Горики-семпай, вы с Окумой-кун, похоже, очень близки, да?

— Ага, он парень что надо, я его уважаю. Когда есть время, мы почти всегда вместе. Правда, он до сих пор не верит, что я на дух не переношу бананы, наглец!

— О, это замечательно. Крепкие узы в студенческом совете — это прекрасно...

Что-то не так. Горики-семпай ведь не найдёт в архиве свою загадочную смерть, правда?

— ...а что вообще делает Саотомэ-семпай?

Едва одна беда миновала, я окликнул Саотомэ-семпай, что невольно появилась над моей головой. Она висела на водосточной трубе, цепляясь одними ногами, и яростно чиркала карандашом в блокноте, зажав его во рту. Это уже не человек, а зверь какой-то!

— Как видишь, рисовала свою любимую Анну, а что?

— Я сто раз говорил: помогите мне! Мне чуть не сделали нечто очень нехорошее!

Я прыгнул, чтобы выхватить её блокнот, но Саотомэ-семпай ловко извернулась и увернулась. Эта девка ради своих грязных рисунков готова на всё, прямо монстр! Я уж думал, она в творческом кризисе, раз её эротические иллюстрации последнее время не текли рекой, но, похоже, ошибался.

— Я почти любое ваше желание выполню, ведь вы каждый день открываете мне глубины похабщины, но с моим творческим зудом ничего не поделать! Это карма моя!

Саотомэ-семпай ухмылялась, теребя карандаш во рту, и вдруг указала на раздевалку: Кстати, а что там?

— Аямэ всё ещё не вышла. Всё ли с ней в порядке?

— Ох!

Я глянул на часы. Уже пять минут никакого движения в раздевалке. Неужели Каджо-семпай, при всём её величии, могла попасться вору нижнего белья?

— Каджо-семпай!

Я рванул изо всех сил и влетел в женскую раздевалку легкоатлетов.

Там...

— Докажи, что ты не воровка нижнего белья. Давай, быстро показывай!

— Простите, пощадите, простите, пощадите...

Две фигуры: одна — с раздражённым, почти буддийским лицом, другая — скорчившаяся, как черепаха, монотонно повторяющая мольбы, — бросились мне в глаза.

Первая, конечно, была Каджо-семпай в своём режим студсоветчика. Вторая — моя одноклассница Хёка Фува. Как всегда, с тёмными кругами под глазами, будто символ нездорового образа жизни, и с водорослевыми волосами, которые не берёт ни один утюжок. Что она тут вообще забыла?

— Каджо-семпай, что тут происходит...

— Да что тут объяснять — эта девчонка что-то вытащила из шкафчика и спрятала за пазухой, а теперь даже шевельнуться не хочет!

— Э? Да это же Фува-сан, наверняка просто собирала копии наших похабных журналов, которые мы спрятали, нет?

Я ответил Каджо-семпай шёпотом.

— Достать копии эротики в этой школе уже не проблема. Чтобы Хёка Фува так упиралась из-за этого сейчас — странно, не находишь? К тому же эта девчонка вполне могла бы ради жажды сексуальных знаний и с ворами нижнего белья заодно пойти!

— Ух... И ведь не поспоришь.

За этот месяц академия Токиока буквально утопала в копиях эротических журналов всех мастей. После того как провалилась затея с принудительными подписями, учителя увязли в разборках, и проверки вещей под руководством студсовета стали пустой формальностью. Шанс унести копии эротики домой вырос в разы.

Так что в Токиоке, особенно среди старшеклассников, сексуальные знания распространились на приличном уровне. Но вот уверенности в том, что вместе с этим у всех появились моральные устои, у нас не было.

Факт: в школе точно есть сообщники воров нижнего белья. И хотя это было до того, как она узнала о сексе, Фува-сан ведь та ещё дура — ходила к беременным с вопросами вроде «Научите меня, как забеременеть». Подозревать одноклассницу, да ещё и ту, что помогала нам с крупной терропошлостью как обычный человек, неприятно, но лучше здесь перестраховаться и действовать жёстче.

— Мм, этот голос... Окума-сан?

Скорчившаяся Фува-сан подняла голову.

— От этого очкастого вице-президента толку ноль. Но Окума-сан меня поймёт, я уверена. Так что покажу, что прячу, только ему.

— — ......

Я и Каджо-семпай переглянулись и обменялись взглядами.

Официально Каджо-семпай, как вице-президент совета, не разбирается в сексе, и единственный в совете, кто может оценить пошлость, — это я. Я ведь тоже часть надзирающей стороны, и если даже Фува-сан прячет не бельё, а копии наших журналов, мне придётся их изъять — как члену «СЕГС». Хотя, похоже, она рассчитывает на снисхождение, зная, что я сам из той средней школы, что в самом низу рейтинга дисциплины. Но вряд ли она догадывается, что я из «СЕГС» и играю на два фронта — за контроль и за террор одновременно.

Убедившись, что Каджо-семпай отвернулась, я взял ЭТО у Фувы-сан. Ну, думаю, обычная похабщина, жур... Что?! Увидев, что именно прятала Фува-сан, я потерял дар речи.

— ...э-э, где тут огнемёт... Это надо срочно уничтожить!

— Эй, Окума-сан, вы что удумали? Нельзя!

Фува-сан вцепилась мне в плечо, пока я искал способ стереть ЭТО с лица земли.

— Отцепись! Я должен сжечь этот гниющий мусор!

— Окума-сан, есть поговорка: страна, сжигающая книги, скоро начнёт сжигать людей.

— Да я сейчас и людей готов спалить!

— Это жестоко! А я-то вам верила! Думала, вы на стороне народа!

— Жестокая тут ты!

Я яростно хлопнул по обложке ЭТОГО.

...хватит уже туманно называть это «ЭТО».

То, что Фува-сан отчаянно защищала от Каджо-семпай, оказалось... настоящим яоем, где я и Горики-семпай отжарили друг друга!

Меня сейчас вырвет.

Отталкивая Фуву-сан, которая тянулась за мангой на цыпочках с криками Верни, верни!, я повернулся к Каджо-семпай: Семпай, я изъял нечто похожее на оригинальный похабный журнал. Давайте уничтожим его прямо сейчас! — заявил я как член студсовета.

Но всё-таки, кто, чёрт возьми, воплотил в жизнь эту кошмарную дрисню?!

— Д-да, конечно. Надо, надо срочно закинуть это в печь!

Глаза выдают всё. Каджо-семпай обливалась потом и бегала взглядом во все стороны.

— Фува-сан, постой там минутку, ладно?

Я оттащил Каджо-семпай подальше от Фувы-сан и сунул ей под нос эту яой мангу — «Только не ненавидь мой банан» (Окума × Горики).

— Чувство стиля в этом заголовке как будто ваше, Каджо-семпай, не находите?

— Ч-что ты! Это просто возмутительные обвинения!

— А рисовка-то потрясающая. Стиль немного другой, но словно Саотомэ-семпай нарисовала!

— Д-да, точно. Неужели кто-то, кроме Саотомэ-семпай, способен на такое, не попадаясь МТ? Надо срочно завербовать этого гения!

— Каджо-семпай, что-то вы сегодня непривычно сдержанны с пошлыми шуточками? Что-то не так?

— С-скажешь тоже! Х●й... п●●да... вот видишь!

— Так это тыыыыыыыыыыыы!

Ну да, я с самого начала знал ответ, конечно.

Только Саотомэ-семпай могла сваять такую мангу, не попавшись на радары МТ. А раздавать её, нарушая закон, могли только такие безбашенные ребята, как «СЕГС», и больше никто в округе. И если я об этом не знал, вывод напрашивается сам собой.

— Последнее слово, Каджо-семпай?

— Эй-эй, Танукичи! Без прелюдий сразу к кульминации — это прям девственная мощь на максимум, сердце бьётся-бум-бум!

— Не наглей!

— П-прости!

Я сейчас в ярости, просто киплю.

— ...зачем вы это сделали?

— Ну, когда мы связались с «Мамки-раздвигалки», они передали нам кое-что... из той самой категории.

Каджо-семпай начала объяснять, старательно отводя взгляд.

— Я втянулась, а тут ещё слухи от обычных учениц долетели: Окума-кун и Горики-семпай в последнее время такие милые, аж сердце колотится. Я рассказала об этом Саотомэ-семпай, а она такая: Хм, а ведь такая фантазия тоже ничего, пора бы попробовать. Загорелась идеей, и как только мы это сделали — бам, целый движ начался!

Целый... движ?!

— Книжки про Окуму × Горики теперь перевалили за десять тайтлов и стали мегапопулярными!

То есть таких штук ещё девять видов существует?!

— Но, Танукичи, не пойми неправильно! Это не мы придумали бум, ни в коем случае! Просто куча девчонок и без того шепталась: Окума и Горики-семпай в последнее время подозрительно близки! Слишком уж липнут друг к другу! Точно вставляют друг другу, может, даже ребёночка ждут!

Да ладно, это что, правда?! Чтобы проверить, я отпустил Каджо-семпай и повернулся к Фуве-сан — представителю обычных учеников.

— Ах.

Фува-сан как раз выуживала из-за шкафчика ещё одну книжку про Окуму × Горики, и наши глаза встретились. Сзади Каджо-семпай пробормотала что-то вроде: Надо было ещё отвлечь его, — ни капли раскаяния у этих двоих!

— Вот они где!

Я перевернул шкафчик, и оттуда посыпалось: одна за другой.

«Новейший выпуск!» — гласил заголовок «Только не ненавидь мой банан».

— Ах... Это же не какие-то там пошлые картинки, а редчайшее издание с крошечным тиражом...

Фува-сан без всякого выражения рухнула на колени, будто её жизнь кончилась.

Похоже, Фува-сан шныряла тут не за бельём, а за этим свеженьким яой-томиком. Из-за малого тиража она действовала осторожно, чтобы не попасться надзирателям, и, видимо, взяла ключ у какой-то девчонки из легкоатлетов — тоже, должно быть, фанатки яоя.

Малый тираж, скорее всего, потому, что Каджо-семпай раздавала это в одиночку, да ещё и за моей спиной. Производительность Саотомэ-семпай тоже не бесконечна. Неужели её эротические иллюстрации стали реже появляться из-за того, что она рисовала эти яой манги? Зря я беспокоился. Только попадись она мне, мало не покажется!

— И вот ради такого я распространял эти похабные знания?

Я ворчал, разрезая яой мангу ручным шредером, который всегда ношу с собой как член студсовета.

— Не переживай, Танукичи! На всех работах большими буквами написано: Это вымысел. В реальной жизни мужская дружба не приводит к детям. Распространяя ложь с пометкой «это ложь», мы исправляем искажения в сексуальных знаниях — новый способ их внедрения!

— Оправдания я выслушаю позже, а пока помолчите, пожалуйста!

— Ух... глаза у Танукичи серьёзные.

Я молча собирал яой мангу. Фува-сан, излучая ауру отчаяния, безучастно наблюдала за процессом и вдруг заговорила:

— ...даже если вы заберёте всё это, фильтры в головах учениц Токиоки не сломать. Сладкие свидания Окумы-сана и Горики-семпая бессмертны. Как сказал великий человек: «Пусть погибну я, но дело моё будет жить».

Она бубнила это безжизненно, словно читала сутру. Проклятье какое-то.

Я цеплялся к Горики-семпаю, чтобы отбиться от угрозы Анны-семпай, а в итоге навлёк ещё большую беду. Хоть и лето, но гниёт это слишком быстро.

Надо как-то прервать эту цепь порчи. Я снова схватился за голову, и тут...

— Они здесь! Со стороны средней школы! Их много, осторожно!

Громкий, жаркий голос Горики-семпая, усиленный через МТ, загудел в моих ушах.

Первой сорвалась Каджо-семпай: Чёрт, обошли охрану старшей школы и ударили по средней! Всё-таки есть предатель... — её глаза сверкнули за стёклами очков, и она вылетела из раздевалки, как пуля.

Следующей неожиданно оказалась...

— Приказ главнокомандующей команды по борьбе с ворами нижнего белья, Хёки Фувы. В средней школе замечены воры. Отряду захвата — выдвигаться на место. Поддержке — окружить периметр школы, чтобы перехватить ускользнувших.

Фува-сан раздавала указания через МТ.

— Фува-сан, что за команда по борьбе с ворами нижнего белья?

— Как и звучит — официальное название истребительного отряда из обычных учеников, созданного для уничтожения воров нижнего белья.

Название «команда по борьбе с ворами нижнего белья» не несёт в себе такого кровожадного смысла.

— Нет, я не об этом, прости. Я даже не знал, что такая организация существует.

— Неудивительно. Её запустили только вчера, потому что кражи нижнего белья в школе не прекращаются.

— Ух... Как члену студсовета мне стыдно.

— Не стоит. После дела в Яцуга репутация Токиоки падает, учителя заняты её спасением и не успевают следить за порядком. А совет, взявший на себя изъятие похабных журналов, не обязан ещё и воров ловить. Хотя я, любительница этих журналов, и не должна такое говорить.

— Погоди, Фува-сан, ты что, ловишь воров нижнего белья? Я думал, ты с ними заодно.

— Это не только про меня. В отличие от других школ, большинство учеников Токиоки, узнавших о пошлости, воротят нос от воров нижнего белья. Можно сказать, испытывают отвращение. Хотя есть идиоты, что им помогают. Лично мне воры — любопытный объект, но когда они приносят вред, приходится действовать.

Слова Фувы-сан напомнили мне, что опасения Каджо-семпай начинают сбываться.

— Кстати, не время болтать. Пойдём, Окума-сан. Большая облава начинается.

— Ой, точно!

Мы с Фувой-сан рванули к средней школе.

— Воры нижнего белья разделились! Не преследуйте в одиночку, действуйте группами!

Указание Анны-семпай прогремело через МТ. Судя по её тону, она с самого начала рассчитывала на учеников как на силу сдерживания. Хотя на собрании совета об этом ни слова не было...

— ...Окума-сан... Это что... воры нижнего белья? ...уэээ.

Фува-сан, которая бежала, отдавая команды через МТ, выдохлась ещё до средней школы и теперь указывала куда-то вперёд. Там стоял мужик — жалкая копия «СЕГС», с полосатыми трусиками на голове. В правой руке — лифчик, в левой — топик, классический стиль извращенца. Чёрт, до вчерашнего дня за нами гонялся только студсовет! — бормотал он, явно недовольный.

Я ускорился, чтобы схватить этого урода, как только он нас заметил и дал дёру, но тут же грохнулся. Фува-сан, похожая на зомби, вцепилась мне в лодыжку. Что за фигня?! На мой законный протест она прохрипела без всякого выражения:

— Для слабой меня остановить Окуму-сана, который легко может повалить Горики-семпая и отжарить его, этот способ самый эффективный с точки зрения механики.

— Я никого не валил! Это вымысел!

Пока мы препирались, как идиоты...

— Уааа?! Ч-что это? Ааааааааа! Аааааааааааа!

Вор, угодив под бейсбольный мяч из слепой зоны, сменил курс и влетел прямо в мясную стену из амфутболистов и дзюдоистов, которые его уже поджидали.

— Я бы не возражала понаблюдать за развитием с вами обоими в одном котле, но...

— ...спасибо, что пропустила. Но серьёзно, даже в Токиоке, где полно выдающихся учеников, возможно ли за день с момента создания развить такую убойную... то есть организаторскую силу?

— У нас есть опыт групповых сражений. Давай, хватай их одного за другим!

Похоже, расчёт Анны-семпай на активность обычных учеников был верным.

Через несколько десятков минут на школьном дворе средней школы валялось около двадцати воров — связанных, с сорванным с голов бельём. Большинство проглотила мясная толпа под предводительством Фувы-сан, кого-то Горики-семпай уложил своей железной рукой, других Анна-семпай с улыбкой прикончила без разговоров, а парочку, почти сбежавших, Каджо-семпай заманила тайно подложенным бельём. Неожиданный удар отряда Фувы-сан, брошенного в бой сегодня, сделал наше превосходство неоспоримым. Но страшно другое: воров в школе оказалось так много, что мы упустили кучу — минимум тридцать человек.

— И зачем вы устроили эту дурость?

Каджо-семпай в режиме студсоветчика с косичками и очками начала допрос абсолютного нуля перед ворами. Её тревога по поводу них должна была проясниться до того, как Анна-семпай приведёт учителей. Окружившие нас ученики затаили дыхание, наблюдая.

— ...мы никогда ничего не скажем таким лицемерам!

Воры, до того молча гневно сжимавшие зубы, разом заорали, словно решившись. Каджо-семпай, не меняя ледяного взгляда, возвышалась над ними, как статуя стража.

— Мы, «Стая Подстилок», — праведная группа, вдохновлённая героем угнетённого общества, «Белоснежкой», и её СЕГСом! Мы крадём бельё, протестуя против нынешней Японии, требуя перемен! Носки — лизь-лизь! — низкий, уверенный голос. Да! Наши действия — и для вашего спасения тоже! Животик — лизь-лизь! — пронзительный женский визг. Присоединяйтесь к протесту, как «СЕГС»! Шнурочки — чмок-чмок! — жаркие слова паренька, похоже, из Токиоки. Кроме тех, кого Анна-семпай вырубила напрочь, все повторяли одно и то же.

И тут...

Пока Каджо-семпай принимала на себя хор извращенцев, со стороны учеников — то есть из-за её спины — послышались голоса:

— Вот же погань, реально мешают. Всё-таки это из-за «СЕГС»!

— Ага, теперь ясно. Как и думали, «СЕГС» — на голову отбитая группировка!

Самые тревожные слова, которых мы боялись, начали звучать. Сначала их выкрикнули те, кто давно боготворил Анна-семпай, собирал наши спрятанные пошлые штуки и сдавал их учителям, а затем шёпотом распространился по толпе.

— Так это правда влияние «СЕГС»?

— Эй, «СЕГС» же не виноваты! Благодаря им мы узнали правду!

— Но из-за всей этой заварухи, что они устроили, такие вот уроды и полезли, это точно...

— А вдруг «СЕГС» такие же, как эти? Может, они просто хотели отрываться, как им вздумается, а нам случайно перепало что-то полезное?

В груди разлилось мерзкое чувство, как будто мне в уретру засунули катетер, и я стиснул губы.

— Это очень скверный поворот, — сухо пробормотала Фува-сан, и я мысленно кивнул в тот самый момент, когда всё усугубилось ещё больше.

«Ммм, сегодняшнее белое вино тоже получилось отменным. Восхитительный аромат.»

По двору разнёсся мужской голос. Одна из девчонок, первой заметившая неладное, указала на стену школы и завизжала от любопытства: Т-т-там!

— ...? Ч-что... Что это за фигня такая?!

Я замер, увидев изображение, проецируемое на внешнюю стену средней школы Токиоки. Несколько секунд я не мог пошевелиться. От этой запредельной сцены мой мозг побелел, как у девчонки, впервые достигшей оргазма.

И не только мой мозг был белым. Мужчина в видео, что элегантно сидел в кресле и покачивал бокал вина, был с ног до головы белоснежным. Потому что... его тело полностью покрывали сшитые вместе чистейшие белые трусы!

Извращуга, мать его-о-о-о-о-о-о-о-о-о-о-о-о-о-о!

Я едва сдержал вопль, рвущийся из глубины души, прямо у горла. Опасно! Чуть не попался МТ из-за этого урода! И, присмотревшись, я заметил: в бокале вина, который он покачивал, плавали свёрнутые белые трусы! Уаааааа?! Он выпил это-о-о-о!

— Неужели... неужели это высший уровень извращенства?!

Даже Каджо-семпай остолбенела от его подавляющего присутствия, а мужик, покрытый трусами с ног до головы, заговорил:

«Если вы видите это видео, значит, многие наши товарищи попались. Жаль. Приятно познакомиться. Я — главарь “Стаи Подстилок”. Можете звать меня просто “Старшая Белизна”.»

— ...этого больше нельзя терпеть... Горики-семпай! Среди пойманных воров есть тот, кто проецирует запись через МТ! Надо остановить!

Каджо-семпай в панике выкрикнула приказ. Но...

— Ч-что, прочь с дороги!

Воры, которые едва могли шевелиться, окружили того, кто, похоже, транслировал видео, и изо всех сил сопротивлялись. Неужели они заранее договорились вот так «рекламировать» себя, если их поймают разом? Я, Каджо-семпай и Горики-семпай отчаянно рвали и швыряли воров, но трансляция продолжалась.

«Вы уже, наверное, поняли, но мы, “Стая Подстилок”, — революционная группа, вдохновлённая “СЕГС” и поднявшая знамя против этого удушающего мира. Мы хотим изменить его. Уверен, вы тоже этого желаете, верно? Но беда в том, что “СЕГС” не спешат показываться. Связаться с ними — несбыточная мечта. И вот моё предложение. Догадались? Да, вступайте в “Стаю Подстилок” и косвенно помогайте “СЕГС”!»

«Старшая Белизна» одним глотком осушил бокал с водой, вытащил оставшиеся белые трусики и с мокрым шлепком прилепил их к телу, словно добавляя слой покрытия.

«Наши товарищи всегда “протестуют” на улицах. Если захотите, присоединяйтесь в любое время. Давайте вместе стремиться к миру, где можно наслаждаться бельём без оглядки!»

...Щёлк. Видео оборвалось, и на школьном дворе, где собрались сотни людей, воцарилась жуткая тишина.

— ...ну ты даёшь... извращённый ублюдок!..

Только Каджо-семпай, с горящими от ненависти глазами, скалилась, как хищник, готовый вцепиться в добычу.

●

— Будто мне насильно влили в желудок литры белой жижицы — тошно до чёртиков! Кажется, мой желудок не просто забеременел, а уже рожает! Но то, что мы рано осознали опасность «Стаи Подстилок», — это хоть какое-то утешение в беде.

— Для Каджо-семпай, которая любую ситуацию превращает в пошлую шутку, похоже, вообще нет бед без утешения.

Пока Анна-семпай как представитель учеников давала показания отделу нравственности, а Горики-семпай почему-то снова рылась в архиве в поисках несуществующих бумаг, мы с Каджо-семпай сидели в комнате студсовета и обсуждали дела «СЕГС».

— Эти гондоны прикрываются нашим именем — что они задумали?

«Стая Подстилок» не только в Токиоке, но и при каждом задержании упорно твердит: Мы — сторонники «СЕГС», а воровство — протест против правительства. Из-за этого среди учеников Токиоки росло недоверие к «СЕГС», и сегодня мы специально дали ворам выговориться, чтобы это проверить. Кто ж знал, что это вызовет монстра уровня моего старика.

— Они используют наше имя, чтобы придать своим кражам легитимность и завербовать новых членов. Судя по всему, некоторые пойманные сегодня ученики Токиоки тоже клюнули на наше имя.

— И из-за этого нас теперь считают злодеями?

— Быть злодеями само по себе не проблема. Ну а что, мы ведь просто здоровые молодые ребята, которые хотят читать эротику, пыхтеть и орать член-пизда! — где тут справедливость, скажи?

— Прямолинейно! И без всякого стыда! Но если так, разве не всё равно, что там творит «Стая Подстилок»? Мы же с самого начала террористы, то есть злодеи.

— Нет, Танукичи, это разные вещи. Когда мы сами себя считаем злом и когда нас так видят окружающие — это как японский презерватив размера L и русский L-размер!

— Пример слишком длинный!

— Как и члены у русских!

— Думаешь, это остроумно, да?! Ухмыляешься ещё!

— Танукичи, вот скажи: если София Нишикиномия заявит: Японские презервативы — лучшие в мире, уиииии!, ты поверишь?

— Во-первых, я не могу представить такую ситуацию! И вообще, с чего вдруг такой разговор, идиотка!

— А если я скажу: Японские презервативы — самые тонкие и прочные в мире! Гордись, японец! Подымай флаг, японец! Сколько ни натягивай, не порвётся! — поверишь?

— Личность Каджо-семпай я бы заподозрил, но... наверное, подумал бы, что это не ложь.

— Тот же смысл, но словам Софии ты не веришь?

— ...А. Хотя нет, погодите. Разница в деталях огромная.

— Для тебя София — зло, то есть человек, который ошибается. Поэтому её словам ты не доверяешь, по крайней мере сразу. А теперь вопрос: что, если в этой ситуации «София» — это «СЕГС», а «Танукичи» — молодёжь, ничего не знающая о сексе?

Наконец-то я начал понимать, к чему клонит Каджо-семпай. Ради пошлостей она всегда ходит кругами, зараза.

— То есть, если репутация «СЕГС» продолжит падать, это плохо скажется на распространении сексуальных знаний?

— Да. В Токиоке знания уже прижились, тут всё нормально, но если в других школах к нам тоже начнут испытывать негатив, то сколько бы секс-знаний мы ни выплёскивали, они не прилипнут. Люди верят только тем, кого считают правыми, и логика тут бессильна.

Пока что «Стая Подстилок» с помощью предателей проникает на территорию школы и ворует бельё только в Токиоке, где секс-знания распространились. Судя по всему, они вербуют учеников, одержимых бельём, или тех, кто, как в том видео, симпатизирует «СЕГС». В других школах кражи на территории пока не замечены. Так что случаев, как сегодня в Токиоке, когда воры орут на школьном дворе: Мы под влиянием «СЕГС» воруем бельё, лизь-лизь!, нет, и массовое недоверие к «СЕГС» среди молодёжи пока удаётся сдерживать.

Но пока кражи нижнего белья продолжаются, это лишь вопрос времени.

— Так что «Стаю Подстилок» надо выкорчевать как можно скорее. Оторвать яйца и член этому «Старшей Белизне», чтобы больше идиотов не плодилось, хе-хе-хе.

— Больно, больно, больно!

— К тому же, если эти ребята будут шнырять повсюду, как сперма, влитая в влагалище, то лейкоциты из отдела нравственности размножатся, и нам станет сложнее работать.

— Но разве не то же самое происходит, когда мы сами всё это разбрасываем...

— Вовсе нет. Наши действия хоть немного, но поддерживались народом. А воровство белья никто не поддержит. Как сегодня в Токиоке, люди только сильнее захотят ужесточить контроль. Ох, сколько же тут неосознанных мазохистов, сами себе шею затягивают — беда с ними.

— Кстати, Анна-семпай ведь пыталась решить проблему нехватки людей для надзора.

На это ученики бурно возмущались. Но после недавнего шума с ворами и сегодняшней облавы настроения начали меняться. Отряд Фувы-сан эффективен, но не может каждый раз прерывать клубы ради облав. Похоже, меры Анны-семпай всё-таки нужны.

— Страшно то, что её план, похоже, подсказал её отец.

— Ещё бы, ведь отец Анны... Мацукагэ Нишикиномия — тот самый кончеглот, что создал этот мир, где нельзя свободно шутить про пёзды.

Брови Каджо-семпай нахмурились.

— Этот говнюк, у которого встают и язык, и член, десять лет назад подставил моего отца. Кто знает, какими грязными приёмчиками он нас атакует.

Я уже и сам не знаю, как Каджо-семпай вплетает пошлость во всё подряд.

— Анна-семпай получила этот секретный план давно, но держит его в тайне даже от членов студсовета. Может, ей велели молчать — вот что пугает больше всего.

— Ха! Неужели это часть извращённой политической игры Мацукагэ? Применить эротизм «приоткрытого», чтобы сбить с толку нас, «СЕГС»...

— Если фантазия заходит так далеко, это уже почти достоинство. Может, стукнуть по голове, чтобы шум утих?

— Эротика становится ещё эротичнее, когда её скрывают... Слушай, а лысая башка старика под париком, похожим на юбку — таинственную вуаль, — это ведь почти как половой орган, да?

— Эта мерзкая фантазия — однозначно твой недостаток!

— Ну, типа электрического дилдо!

— Не уточняй!

— Ещё и с натуральным лубрикантом — потом, — экологичная штука, дружелюбная к телу и кошельку!

— Всё, падай в поклон и сиди там!

«Извините за ожидание», — сказала Анна-семпай, вернувшись в комнату совета после допроса в отделе нравственности.

...Горики-семпай, наверное, всё ещё в архиве?

— С возвращением. Ну что, пойдём?

Каджо-семпай под предлогом «отдохнуть» собиралась затащить Анна-семпай в кафе и выведать детали нового плана надзора. Она взяла сумку, не выдав, что только что трепалась о пошлостях, подошла ко мне и тихо сказала:

— Шутки в сторону. Пока план Мацукагэ не ясен, мы ничего не можем предпринять. И с «Стаей Подстилок» тоже — чтобы их раздавить, нужно больше информации. Придётся дать им поплавать. Раз ничего не поделать, хуже всего — сидеть, грузиться и забивать на дела «СЕГС», верно? Так что, как договорились, дело в школе Зошигаока на тебе.

— Сказали бы только это с самого начала...

— Что вы там вдвоём?..

К нашим шепчущимся шеям прижалось что-то холодное. Я отскочил от Каджо-семпай, крикнул: До встречи! — и сбежал из комнаты.

— ...Аямэ-сан. Пока я борюсь с пошлостью, мне кажется, вы с Окумой-куном слишком часто липнете друг к другу.

— Д-да что ты, Анна, это тебе кажется! Мы с Окумой просто стараемся ради порядка и...

— Я думала сегодня за чашкой чая подробно расспросить вас, чтобы расслабиться...

— Э, что, это я теперь в допросе... Погоди, Анна, отдых! Давай отдыхать, не-е-ет!

Я мысленно поклонился Каджо-семпай и поспешил уйти из школы по своим делам. И вовсе не потому, что Анна-семпай страшная, нет-нет!

●

К тому времени, как я добрался до места, небо уже окрасилось в багровый цвет. Время, что зовётся «часом демонов».

Я сейчас прогуливался в штатском вокруг школы Зошигаока, что в пяти станциях от Токиоки. Зошигаока находится в первом чистейшем и прекрасном городе и, хотя не дотягивает до Токиоки, стабильно входит в топ-20 рейтинга дисциплины среди школ с полной программой от средней до старшей ступени. Расположена она на месте старого замка: сзади — небольшая гора, с трёх сторон — рвы, а само здание спрятано за старыми каменными стенами и зарослями, — вид такой, будто вот-вот начнётся битва, что будоражит мужское сердце. Каджо-семпай называла её идеальной для «секса на природе», и это тоже по-своему волнует мужское сердце (дальше опустим).

Главная цель «СЕГС» — распространение сексуальных знаний через пошлые теракты.

Создание базы знаний через репортажи о спаривании насекомых. Масса эротических журналов и оригинальных эро-иллюстраций на их основе. Всё это — необходимые инструменты для распространения знаний, и они у нас, «СЕГС», есть.

Используя их, мы почти полностью «заразили» Токиоку, и теперь наша текущая задача — расширить зону влияния на другие учреждения.

При распространении знаний в других школах важно учитывать, что тайные операции с регулярным проникновением на территорию сложны. Репортажи о спаривании насекомых провести легко, но постоянно прятать копии эротики внутри школы — трудно. Как сегодня с массовой кражей белья, поймают сразу. Набрать сообщников среди учеников других школ, с которыми мало контактов, и выбрать надёжных — почти невозможно, а если бездумно расширять команду, нас быстро вычислят.

Тут Каджо-семпай предложила план: разбудить сексуальное любопытство учеников целевой школы репортажами о насекомых и через уже просвещённых учеников Токиоки пустить молву, что копии эротики спрятаны вокруг школы. Повторяя это, мы постепенно «заразим» школы первого чистейшего города с нарастающей скоростью. Идея как с ловушкой для муравьёв. Пока «Стая Подстилок» не испортила репутацию «СЕГС», важно быстро распространить знания, и этот план, где достаточно заронить слух для взрывного эффекта, крайне ценен. Поэтому я сейчас здесь, вокруг Зошигаоки, где много связей с Токиокой через клубы, — ищу места для тайников с эротикой, изучаю пути проникновения и отхода.

И всё же фантазия Каджо-семпай пугающа. Не зря же она придумала теорию вроде: Ребёнок, зачатый непорочным зачатием, рождаясь, лишает мать девственности. Мне её не переплюнуть. А вот я...

— Я всё ещё далёк от силы Каджо-семпай.

За этот месяц я только и делал, что яростно подкалывал Каджо-семпай. Я, как и она, люблю пошлости и жажду эротики, но не могу открыто это выражать. Я искренне восхищаюсь и уважаю её. Хочу жить так же мощно. Но мне это, похоже, не дано. Тогда хотя бы участвовать в ежедневных пошлых терактах, чтобы приблизиться к ней, — это всё, на что я способен.

Осматриваю местность внимательно, но не вызывая подозрений.

И вот, на повороте, это случилось.

— С такими слабыми ногами вы свои ночные «бутылочные ракетки» нормально не запустите, что ли?! Если будете так тащиться, поймёте, что стоны девчонки — просто игра, и столкнётесь с суровой правдой! Ну же, догоните меня, если беситесь, лицемеры в белоснежной заскорузлой форме!

Грубые выкрики донеслись до меня, а затем...

— Идиоты! Слишком много крови в одном месте скопили, ногам кислорода не хватает, что ли, ха?!

— Уооо?!

Кто-то врезался в меня, и я рухнул, увлечённый этим человеком.

— Ай-ай-ай... Что за шум а...

Лёжа на спине, я почувствовал тяжесть на животе и открыл глаза. На мне сидела маленькая девчонка. Короткая стрижка с непослушными кудряшками, похоже, ученица средней школы. Симпатичное лицо с округлыми чертами, она смотрела на меня сверху вниз большими, как у зверька, глазами.

Заметив краем глаза, я повернул голову и увидел нескольких сотрудников отдела нравственности, которые с отчаянными лицами бежали к нам.

— П-помогите, пожалуйста...

Девочка вдруг расплакалась, её большие глаза наполнились слезами, а дрожащий голосок и беспомощное выражение лица так и звали обнять её.

— Люди из отдела нравственности гонятся за мной, хотя я ничего плохого не сделала... Вы ведь местный, да, братик? Я не знаю, куда бежать, помогите мне, пожалуйста!

— Эм, погоди, мне показалось, я только что слышал какие-то жуткие ругательства...

— Вы — единственный, на кого я могу положиться! Н-но, конечно... это ведь неудобно, да? Меня преследуют из отдела нравственности, пусть и без причины, а я тут к вам с этим...

Девочка с явным сожалением отпустила мою рубашку, которую слегка сжимала, вытерла слёзы с щёк, заставляя себя улыбнуться сквозь плач. Она оглянулась на приближающихся сотрудников с гневными лицами, вздрогнула и, шатаясь, как новорождённый оленёнок, начала отходить от меня...

— Погоди-ка.

Я схватил её за руку и поднялся.

— Не туда. Сюда, тут полно мест, где спрятаться.

Как я мог бросить её в таком состоянии? К тому же эта ситуация... Она напомнила мне тот день, когда Каджо-семпай спасла меня, и, хоть это и неуместно, моё сердце забилось от волнения.

— Спасибо большущее!

Улыбнувшись сквозь слёзы, она взяла меня за руку, и я рванул прочь от отдела нравственности.

Девочка крепко сжала мою ладонь в ответ и еле слышно пробормотала: «Как здорово встретить такого доброго и надёжного человека, как вы, братик».

Да, те грубые выкрики, наверное, мне просто послышались.

Страшно то, что в тот момент я, не сомневаясь, убедил себя в этом, полностью игнорируя все противоречия и поддавшись её обаянию.

— Она там?! Теперь у неё не косичка, а короткая стрижка, девчонка из средней школы!

— Нет, ничего! Чёрт! Спряталась в таком месте, где полно укрытий!

— Быстро вызывай подкрепление! На этот случай приказ — никаких ограничений по людям и ресурсам!

— Тогда бы просто отследили её МТ, и дело с концом... Разве ордер на арест не выписан?! Улик слишком мало! Хоть бы фото дали...

— Она не попалась напрямую на МТ, и доказательств нарушений нет. Выдачу ордера приостановили, утечку данных заблокировали — семейка Онигашира может подстроить что угодно. Остаётся только мобилизовать всех сотрудников и создать факт ареста на месте преступления.

— Ааа, и без того этот идиотский шум с ворами белья нас замотал... Мой долгожданный выходной...

— Чёрт, сколько их тут?

Я выглянул из тени узкого переулка, куда мы юркнули наугад. Ещё недавно я разведывал пути отхода и думал, что легко их обставлю, но недооценил ситуацию.

Все предполагаемые маршруты кишели сотрудниками отдела нравственности, и нас невольно загнали в этот переулок. Так дальше нельзя, это тупик.

И вообще, что не так?! Почему из-за одной девчонки столько сотрудников отдела нравственности? Они же сейчас должны быть по уши заняты ворами белья!

Девочка снова вцепилась в мою руку с лицом, готовым расплакаться, и с почти угасающим выражением взмолилась:

— Если ничего не выйдет... братик, спасайтесь хотя бы вы один...

— Дура! Не сдавайся!

Не знаю, опьянён ли я ситуацией, но я, не в своём стиле, схватил её за плечи и решительно подбодрил. Тут я почувствовал взгляд и повернул голову вглубь переулка.

— Вашу ж?!

В тени узкого переулка одиноко и без каких-либо эмоций стояла Фува-сан в белом халате.

— Школьница... переулок... заманивание...

Фува-сан что-то бормотала себе под нос, а потом, будто всё поняла, указала на меня.

— Окума-сан оказался джентльменом с особым вкусом к юным девушкам. Логично рассуждая.

— Эй, погоди!

— Вот почему он так реагировал на мангу о свиданиях с Горики-семпаем. Взрослый мускулистый мужчина — полная противоположность юным худеньким девушкам. Так что гнев Окумы-сана был вполне объясним.

— Нет! Не так! Послушай меня!

— Тогда объясните, как вы оказались в такой позе, прижимая ученицу средней школы?

— Её несправедливо преследовал отдел нравственности, я её прячу! А ты вообще что тут делаешь?

— Когда-то здесь «Белоснежка» прятала копии похабных журналов. Я подумала, вдруг, если повезёт, найду «Только не ненавидь мой банан», который сегодня не удалось достать.

— Да сколько можно хотеть эту штуку?! Я эту серию под корень выжгу, запомни!

— Это слишком жестоко. Читая её, я могу изучить странный феномен: люди возбуждаются от описаний и условий, которые не нужны для реального зачатия. Оказалось, беременность — куда глубже, чем я представляла.

— Н-н-не-ет! Откажись от похабных журналов, которые вредят реальным людям!

— Эй, братик, сестрёнка... не кричите так громко, нас заметят!

— Эй! Там кто-то есть?!

— — нх!

Мы с девочкой в панике полезли через забор.

— Фува-сан, умоляю! Скажи, что мы сбежали куда-то наобум!

— ...если я отпущу вас сейчас, это может помешать моим исследованиям.

Она что, завуалированно угрожает?

— Ладно! С этой серией я закрою глаза, только помоги!

Убедившись, что Фува-сан кивнула, я с девочкой перепрыгнул через забор.

В тот же миг в переулок вбежали сотрудники отдела нравственности и накинулись на Фуву-сан: Эй, ты! Не видела тут парня с похотливым лицом, что тащил девчонку из средней школы? Эй, это чьё лицо тут похотливое, а?!

— Хм. Если вы про такого, он только что упорно лапал мне грудь, а потом, пуская слюни, пробормотал: Недостаточно. Этого не хватает, гехехе. Кстати, тут поблизости детский сад был, — и побежал туда. Что это было?

Сотрудники, услышав бесстрастное свидетельство Фувы-сан, завопили: Б-беда!.. — и, суетясь, рванули вглубь переулка, крича в МТ: Срочно! Есть данные, что цель с опасным сообщником направилась к детскому саду поблизости!

Мы с девочкой снова перелезли через забор и приземлились в переулке.

Фува-сан без эмоций показала мне большой палец. Хотелось его сломать, но она реально нас выручила, так что я выдавил слова благодарности, взял девочку за руку и снова побежал.

— Кажется, оторвались.

На станции тоже были люди из отдела нравственности, так что пришлось пробежать ещё две станции. Наконец мы остановились передохнуть в парке, чуть в стороне от жилого района. Оба в поту, мы долго пили из фонтанчика, а потом рухнули на скамейку.

Солнце совсем село, и тусклые фонари едва освещали парк.

Вдруг девочка прижалась к моей груди.

— Эй!

Обычно девушки ко мне липнут только когда Анна-семпай пытается меня «съесть», так что я рефлекторно дёрнулся прочь.

— Мне было страшно...

Но её тонкий, проникающий в сердце голос остановил мою руку.

— Я в незнакомом городе, не понимала, за что меня гонят... Но встретить такого надёжного братика — это правда здорово.

Она подняла лицо и робко улыбнулась. Потом вдруг покраснела, быстро отодвинулась к краю скамейки и съёжилась там.

— А, о-ой, п-простите! Расслабилась, потеряла голову... Извините!

Она неловко засмеялась: Э-эхехе, старательно отводя взгляд.

Меня качнуло. Что-то внутри снова дрогнуло. Если подумать, эта девчонка полна подозрительных моментов, но у меня вдруг возникло странное желание ей помочь. Моя рука сама потянулась к её хрупким плечам. Что это? Будто я под дурным заклятием...

— Кстати...

— А, да?! Что такое?!

В тот момент, когда моя рука почти коснулась её плеча, она мельком взглянула на меня снизу вверх.

— Братик, ты случайно не из студсовета Токиоки?

— Э? Почему...

Я чуть не спросил «откуда узнала», но остановился. Ну да, после такого разговора с Фувой-сан это очевидно. Она ведь была в форме Токиоки под халатом.

— Вообще-то я сюда приехала по делам, связанным с Токиокой.

— С Токиокой?

— Да! Я восхищаюсь студсоветом одной из лучших школ страны, который борется за порядок, и хотела бы с ними поговорить!

Её большие глаза засияли.

— Встретить тебя так — это точно судьба! Как я и думала, люди из совета надёжные и крутые! Я теперь за тобой хоть на всю жизнь!

Похоже, я подобрал что-то проблемное.

Она восхищается студсоветом Токиоки. А я, будучи его членом и одновременно участником «СЕГС» — врагов совета, — чувствую себя крайне неловко. Её восторг напоминает меня самого этой весной, и от этого как-то стыдно.

Нельзя ли немного сменить тему? Подумав, я понял, что забыл главное.

— Как тебя зовут?

Удивительно, как мы до сих пор обходились без этого.

— Э, э-эм...

Девочка почему-то замялась. Я пригляделся, не скрывает ли она что-то, и тут...

— Наконец-то нашёл тебя, малышка Косури.

У входа в парк стоял дядька в потрёпанной сетчатой куртке. Дэнди средних лет, крепкий, с дикой харизмой, но... с причёской в виде косички сбоку.

Девочка явно напряглась.

— Это просто кошмар. Я рисковал работой и байком, чтобы протащить тебя в этот чистейший город, а ты, как только тебя догнал отдел нравственности, бросила меня — вот уж не ожидал.

— Братик, этот тип странный! Он всё время преследует Косури, выглядит спокойным, но, похоже, у него мания бреда... Он мне давно мешает!

Девочка — похоже, её зовут Косури — умоляюще посмотрела на меня. Не похоже, что она врёт. Но дядька закричал, опровергая её слова.

— Она так мило с тобой ворковала. Ты хотела встретиться с «СЕГС» и говорила, что я для тебя номер один, вот я и пошёл на это. Неужто и то, что ты единственная дочка семейки Онигашира, тоже был обман?

Что? Не с студсоветом, а с «СЕГС»? И семейка Онигашира — неужели та самая?..

Пока я путался в мыслях, Косури плавно встала и медленно направилась к мужчине. Её шаги были такими естественными, что я даже не решился крикнуть «опасно».

— Простите, Кондо-сан. Косури ошиблась. Всё-таки мне нужен только вы.

— ...хех, главное, что поняла. Да ладно, если женщина разок-другой предаст...

Бац!

Как только мужичок, названный Кондо, шагнул, чтобы обнять Косури, в тусклом парке сверкнула голубоватая вспышка. Кондо рухнул без сил, а Косури безжалостно пнула его в спину.

— Тьфу. Если б этот старик, раз уж у него хватило духу сбежать от отдела нравственности, сразу выложился на полную, мне бы не пришлось так возиться.

Куда подевалась та трогательная младшая сестрёнка?

Передо мной стояла совсем другая Косури — с дьявольски холодным лицом.

— Эй, погоди, Косури?..

— О, не двигайтесь. Этот электрошокер работает и как тейзер.

Бац-бац-бац! Косури направила на меня чёрный предмет, искрящийся разрядами.

— Этот боров всё разболтал, да? Как и догадались, я — единственная дочь семейства Онигашира. Приехала сюда, чтобы стать членом «СЕГС». А значит, братик из студсовета — мой враг, — сказала она с вызывающей ухмылкой.

— Я думала, если потерплю дурацкие проверки совета, то рано или поздно выйду на «СЕГС», но раз всё раскрылось, ничего не поделаешь. Придётся самой справляться, так что бесполезному братику я подарю разряд, чтобы память немного отшибло.

С садистским смешком она шаг за шагом приближалась, видимо, чтобы не промахнуться.

— ...Эм...

С чувством неловкости я нерешительно заговорил.

— Может, сразу не поверишь, но я — член «СЕГС».

— ...что?

Косури удивлённо распахнула глаза, но быстро вернула холодное выражение.

— Ха-ха? Для простого обывателя с заурядной мордой ты неплохо врёшь. Заставить Косури хоть на миг дрогнуть — это что-то да значит.

— Да нет же, правда. Вот.

Я достал из кармана копию похабного журнала и протянул ей. Раз уж гулял вокруг Зошигаоки, решил прихватить пару штук, чтобы спрятать.

— Ч-что, э, а-а...

Косури, настороженно взяв копию, издала странный стон.

— Н-но это же просто вещь, которую «СЕГС» разбросали, а ты её конфисковал, нет? Ты ведь из студсовета?

— Да, верно. Но раз я на стороне контроля, могу устраивать теракты, пользуясь дырами в строгой системе. Разве не так?

Я вытащил из потайного кармана формы трусы, надел их на голову и принял позу. Носил их с собой тайком, чтобы в любой момент выступить как член «СЕГС», и это сработало.

— ......

Косури закрыла лицо рукой и начала повторять: Серьёзно? Серьёзно?.. Это что, взаправду? — полным отчаяния голосом, а потом резко швырнула электрошокер на землю.

— Такая драматичная встреча — это точно судьба! Такой надёжный, неожиданный, таинственный братик оказался из «СЕГС» — это круче, чем я могла мечтать! Я теперь за вами на всю жизнь!

С дружелюбной, открытой улыбкой она схватила мою руку и принялась её трясти.

Нет, это уже не просто проблемный трофей...

Для начала я решил связаться с создателем и лидером «СЕГС», загадочной «Белоснежкой» — Каджо-семпай, и, по МТ, набрал её номер.

●

— Быстро вали домой и смокчи папочкин член!

— Не хочу! Косури бросила того трусливого папашу и решила следовать за «СЕГС»! Пожалуйста, Белоснежка-сама, возьмите Косури к себе!

Сцена сменилась. Моя квартира, полночь давно миновала.

В комнате сидели: девчонка из средней школы, Косури Онигашира, с сияющими глазами, и Каджо-семпай, снявшая косички с очками и надевшая трусы на голову, ставшая «Белоснежкой». Поскольку ещё не ясно, можно ли доверять Косури, Каджо-семпай скрыла свою личность, и вместо привычного кафе мы собрались у меня. И вот, едва встретив Косури, она обрушила на неё пошлый отказ. Ради этого даже дождалась полуночи. Но Косури и не думала сдаваться.

— Обычно папа помогал куче террористов, боролся с несправедливым отделом нравственности и политиками — это было круто... Но во время шумихи в Яцуга он струсил перед отделом нравственности у нас дома, и я разочаровалась! А «СЕГС» — полная противоположность, я их реально уважаю! Тот срыв кампании с подписями по всей стране — у меня мурашки до сих пор, мозг просто побелел!

— Нельзя так. Мастурбировать надо, выключив телек на МТ, иначе не услышишь семью. Хотя, если хочешь использовать риск быть пойманной как закуску, то нормально.

— Точно! Тот удар током по всему телу — прямо в точку! Как и ожидалось от лидера «СЕГС», вы даже пошлые шутки вплетаете с умом и точными метафорами, и моё восхищение только растёт!

Эта девчонка, говорят, только в первом классе средней школы, но её будущее слишком многообещающее, аж страшно.

— Ещё я выведала у трусливого папаши, что «СЕГС» обставили отдел нравственности и утащили кучу похабных журналов из Яцуга — невиданное достижение! Косури уже по слухам влюблена в «СЕГС» по уши!

— Влюблена по уши... Как живая секс-кукла, что ли?

— Да! Косури так вами очарована, что уже извивается от восторга!

Косури готова устроить овации, даже если Каджо-семпай просто шепнёт «член». Что же её так заряжает?

— «СЕГС» правда крутые! У вас влияние, не только я, но и куча народу вас поддерживает! Вот, как их там... А, «Стая Подстилок»! Такие союзники плодятся, и я в полном восторге!

Косури сияла улыбкой. А вот Каджо-семпай, с отвращением на лице, отвела меня в угол комнаты и сказала:

— Эта девчонка реально дурно пахнет. Очень опасный запах. Не в эротическом смысле, понимаешь? И ещё, от разговоров с ней у меня ритм сбивается. Надо отправить её обратно к Онигашира, и побыстрее.

Похоже, Каджо-семпай не собирается брать Косури в «СЕГС».

— Я подобрал её и даже доверился имени Онигашира, раскрыв себя, но да, она немного странная. Как я и сказал по телефону.

Те её двуличные выходки...

— ...так Косури всё-таки мешает и никому не нужна?

Она, видимо, уловила наш настрой и, опустив лицо, тихо пробормотала, сидя на полу.

— Н-но Косури уверена, что будет очень полезной! Деньги на деятельность — сколько угодно, и кучу удобных штук, чтобы разогнать отдел нравственности и замести следы, тоже могу дать!

Сдерживая слёзы, она включила МТ, показав баланс электронных денег, и выложила на пол ствол и электрошокер (другой, не тот, что бросила в парке). Чёрт, да её баланс — это что-то! За такую сумму я бы и очко отдал.

— Вот оно, первое расхождение во взглядах на пошлые теракты. Ствол? Электрошокер? Деньги? Для пошлостей хватит верхних и нижних губ. Такие грубые штуки нам не нужны.

— Н-нет, это просто примеры пользы! Косури полностью подчиняется вашим идеям и действиям!

— Самые послушные — самые ненадёжные. Как девки, что только и делают, что стонут, — всегда притворяются!

— Не орите так громко! Соседи услышат, сдерживайтесь!

— И вообще, зачем тебе столько оружия? Может, это игрушки для взрослых? Тогда я бы парочку взяла. Нет, не в пошлом смысле, для коллекции!

Каджо-семпай начала разглядывать оружие, разложенное на полу, в поисках кнопки включения. Производство и импорт игрушек для взрослых, как и огнестрельного оружия, запрещены, так что достать их можно только через самоделки или контрабанду. В отличие от эротических журналов, самоделки сложнее вычислить, и через подпольные каналы их добыть не так уж трудно, но всё равно это редкость.

— А, это...

Лицо Косури вдруг погрустнело.

— Косури всегда всё делает впустую, э, эхехе... Стыдно признаться, но почему-то меня часто не любят. Постоянно достают... Папа волновался и заставлял носить оружие для самообороны.

Она сжала кулаки у колен, и с опущенного лица капнули слёзы.

— Поэтому... я мечтала, что если найду своё место у «СЕГС», это будет здорово. Дошла сюда с этой мечтой, но, э, хехе... опять всё впустую, похоже, только мешаю...

Меня снова качнуло. Опять это чувство, будто я под дурным заклятием.

— Эй, Белоснежка. Она, конечно, подозрительная, но, может, возьмём её к нам?

— Что? Ты чего вдруг, Танукичи? Оставлю тебя наедине с Анной!

— Это я бы не пережил... Но, как бы сказать, её жалко. Она могла бы здорово помочь «СЕГС», подумайте хоть немного.

— Что с тобой, Танукичи? Ты же сам недавно считал её опасной!

Да, точно. Почему я это забыл и теперь противоречу себе, уговаривая Каджо-семпай?

— Танукичи, уж не возбудился ли ты от её юной гладкой ки...

— Нет!

Я перебил Каджо-семпай, которая закрыла рот рукой и начала театрально дрожать.

Пи-пи-пи-пи.

В этот момент МТ Каджо-семпай издал сигнал входящего вызова. Она ответила прямо на месте.

— Да. Алло, не хотите ли соснуть?

По первой фразе ясно, что звонит кто-то из наших пошлых террористов. Но дружелюбный тон с вульгарной шуткой быстро сменился серьёзным выражением.

— ...а? Что это значит?

Острый взгляд Каджо-семпай, мелькнувший из дыры в трусах на голове, упёрся в Косури.

— Д-да... Да, здесь.

— Серьёзно?! Молодец! Слушай, ни за что не упусти!

— Как девственную плеву юной девы?

— Точно!

Каджо-семпай так удивила ответом, что собеседница — женщина с низким хриплым голосом — не сдержала громкости, и её голос слегка просочился из трубки.

С усталым тоном Каджо-семпай спросила: И как долго её охранять? — уточнила детали и, вздохнув, завершила звонок. Я тут же спросил:

— Кто звонил?

— Моя опекунша. Приказала найти и немедленно взять под защиту Косури Онигаширу.

— Почему такой звонок?

— Эту девчонку разыскивает отдел нравственности за противостояние исполнению обязанностей и нарушение закона о здоровом воспитании общественного порядка.

Как так? Каджо-семпай строго посмотрела на Косури.

— Я дала жару этому удушающему миру, как «СЕГС»! К тому же, только так я могла сбежать от папиной гиперопеки. Вот насколько Косури серьёзна!

— Слушай...

Пи-пи-пи-пи.

Редкий для Каджо-семпай нравоучительный настрой прервал сигнал входящего вызова с МТ Косури.

Пока Косури с кислой миной отвечала на звонок, я обратился к Каджо-семпай, чьё лицо выражало уныние.

— Похоже, дело дрянь, да?

— Ещё какая. Это как если бы во время измены дома супруг вернулся раньше обычного, а у тебя случился вагинизм, и ты не можешь пошевелиться — вот такой уровень кризиса.

Это уже можно считать концом игры, нет?

— Я раньше немного рассказывала про Кэйсукэ Онигаширу, помнишь?

Кажется, он был главой крупного клана, спонсирующего пошлые террористические группировки по всей стране.

— Если подробнее, ходят слухи, что Кэйсукэ Онигашира полностью финансирует две из четырёх главных пошлых террористических организаций Японии — «Мамки-раздвигалки» и «Дрожащие Булочки», а ещё поддерживает кучу других мелких групп. Он осторожен, конкретных улик нет, и, вероятно, он вкладывается ещё во многое другое.

— Это же просто гигантский масштаб...

— Да. Говорят, больше половины пошлых террористических организаций страны под его крылом. И вот единственная дочь такого человека совершила преступление, из-за которого её преследует отдел нравственности... Совершила.

— Зачем два раза сказала?

— Потому что это важно! Короче, сейчас Косури Онигашира для отдела нравственности — ключевая фигура, чтобы добраться до Кэйсукэ Онигаширы.

— То есть, если Косури поймают...

— Большая часть пошлых террористических организаций падёт. Бунтовщики против нынешнего правительства будут сметены разом — вместе с их ещё невиданными сокровищами.

А, вот что тут главное.

— Значит, выбора нет, надо её защищать?

— К сожалению, да. По-хорошему, такую проблемную девчонку я бы скинула какой-нибудь пошлой террористической группе под крылом Кэйсукэ, но...

Каджо-семпай бросила взгляд на Косури, всё ещё говорящую по телефону.

— Да ни за что не буду слушать папашу! Мамки меня защитят?! От «СЕГС» надо срочно уйти, они опасны?! Да лучше сдамся, чем это сделаю! Трусливого папашу ненавижу! Обходит блокировку звонков и названивает — мерзость!

— ...ну, как и ожидалось. В любом случае, раз она сюда пробралась, охрана внешнего периметра чистейшего города уже наверняка усилена, так что теперь её не выкинешь... Ничего не поделаешь.

— А, э, то есть... вы, может, всё-таки возьмёте Косури в команду?

Косури, выкрикнув «Ненавижу!» и прервав вызов, замялась, шевеля губами.

— Неохотно, но да. Завтра начинаются три выходных, так что готовься — буду использовать тебя с ног до головы, сверху и снизу!

— Д-да! Можете хоть всю меня разнести!

Косури засветилась от восторга, легла на спину и приняла позу подчинения. Собака, что ли?

— Тогда представлюсь заново. Я — «Белоснежка», она же Аямэ Каджо! Женщина, словно одинокое монгольское пятно, цветущее на белоснежной попке юной девы!

Каджо-семпай резко приняла позу. То ли от безысходности, то ли с энтузиазмом — неясно, но Косури, глядя на неё с горящими глазами, похоже, сочла это успехом.

— А это тот, кого засунули в яой мангу, обвинили в педофилии, к тому же девственник, который так и не научился открыто признавать свою любовь к пошлостям, — одинокий извращённый джентльмен Окума Танукичи!

— Кьяааа! Крутяк!

Да у неё вообще нет тормозов!

— Эй, семпай! Это нормально? Вы же не собираетесь заставлять Косури вкалывать и помогать с терактами? Если её поймает отдел нравственности, будет беда! И переделайте моё представление!

— А что, думаешь, эта девчонка будет сидеть взаперти, как послушные яички? Лучше уж держать её под моим контролем, чем позволить ей натворить странностей. Заодно исправим её ошибочное мнение о «СЕГС» — эта наивная дурочка слишком опасна. Для начала, Танукичи, ты станешь её наставником.

— Я?! Да я ещё сам... Каджо-семпай, вам бы самой её учить!

Я, не способный открыто выражать любовь к пошлостям, даже близко не стою с силой Каджо-семпай — мне такое не потянуть. Но её моё замешательство вообще не волновало.

— О чём ты? Если я возьмусь за её обучение, мой мощный пошлый вирус заразит её, и эта наивная дурочка станет второй машиной по производству пошлостей. О, как страшно!

— Точно!

...погодите, а разве не круто было бы иметь вторую Каджо-семпай? Я отказываюсь от роли наставника именно потому, что сам ещё не достиг её уровня. Пока я хмурил брови...

— К тому же, если ты будешь её опекать, тебе не придётся постоянно таскать Горики-семпая как щит от Анны.

Вот это был заманчивый аргумент.

Горики-семпай — отличный парень (не в сексуальном смысле, конечно), с ним весело и легко. Но быть с ним 24/7 ради защиты от Анны-семпай — это тяжко, особенно летом, когда жара и его громоздкий вид сливаются в одно мучение. А главное, как показал сегодняшний переполох, надо срочно исправить ситуацию, когда все девчонки в школе смотрят на меня как на гниль. Если я буду много времени проводить с Косури как её наставник, это не только спасёт от Анны-семпай, но и развеет слухи о моей репутации пидораса. Это нанесёт сокрушительный удар по фантазиям этих отбитых особей женского пола.

— Короче, вот так. Присмотр за Косури на тебе. Как я уже говорила, ты уже полноценный пошляк. С ролью наставника справишься без проблем.

— ...Ух... Ладно, понял.

Уверенное заявление Каджо-семпай с лёгкой улыбкой словно сдуло ту закомплексованную версию меня, что была недавно. Может, я просто не замечал, но уже приблизился к своему идеалу — Каджо-семпай? По крайней мере, настолько, чтобы передать её образ жизни следующему поколению. Я повернулся к Косури, частично чтобы скрыть ухмылку от Каджо-семпай.

— Эм, ну что ж. Тогда ещё раз. С сегодняшнего дня я твой наставник, Окума Танукичи из «СЕГС». Рад знакомству.

— Да! Очень рада, прошу заботиться обо мне!

Косури расплылась в улыбке и низко поклонилась.

— Кстати, твоя причёска похожа на залупу. Классно смотрится.

— Благодарю за похвалу, это честь!

— Дурдом уже какой-то.

Так в ряды нашего ОПГ «СЕГС» вступила новая участница — Косури Онигашира.

●

На следующее утро я проснулся на полу своей комнаты от какого-то яркого света. Сквозь сонный туман посмотрел на источник — это была Каджо-семпай в косичках и очках, дрожащая у входной двери и бормочущая:

— Н-надо же, сексуальный маньяк, который тянет руки к лоли, оказался так близко... Надо сообщить в полицию!..

— Что вы вообще делаете...

— Не подходи! Это я должна сказать, педобир! Хочешь выдернуть все мои лобковые волосы и сделать меня лысой там внизу, да?!

Я только потёр глаза и приподнялся, а Каджо-семпай, обхватив себя руками, попятилась, споткнулась о не до конца закрытую дверь и рухнула. Шумно, чёрт возьми.

— М?..

Тут я заметил, что рядом что-то тёплое. Неужели...

— Эй.

Я потряс Косури, которая мирно посапывала рядом.

Я же уступил ей кровать в спальне, какого чёрта она тут делает?

— ...М, а? Братик?..

Косури пару секунд смотрела на меня в прострации, а потом вдруг залилась краской.

— Ой, п-прости, братик! Косури... ночью пошла в туалет, а потом стало как-то одиноко, и я, похоже, уснула тут...

Она понурилась. Всё-таки уехала от родителей в незнакомое место, вот и затосковала, милая малышка.

— ...я поверила в твою стойкость против соблазнов Анны и выбрала твой дом как укрытие для Косури, а это оказалась фатальная ошибка... Кто бы мог подумать, что Танукичи — настоящий педо... Погодите-ка, а вдруг он и с Саотомэ-семпай тоже?.. Это уже слишком! Твой пах наверняка расцветает пышным цветом! Всё белое от застывших соков и ошмётков!

Ладно, для начала надо разобраться с этой бабёнкой, которая бормочет всякий бред в коридоре моего дома.

Каджо-семпай заявилась ко мне с утра пораньше, чтобы доставить одежду и косметику для Косури, которые она подготовила за ночь. Деньги, похоже, дала её опекунша.

— Макияж готов! Работа уровня наёбки с обложки порнушки!

Каджо-семпай закончила в спальне и вышла в гостиную вместе с Косури. Косички и очки уже сняты — она в полном пошлом режиме.

— Э, эхехе, как тебе?..

Там стояла Косури, преобразившаяся до неузнаваемости.

Яркая, активная одежда в мальчишеском стиле и лёгкий макияж сделали её ещё более живой, чем вчера. А благодаря давно не виданной ванне её волосы и кожа сияли, заметно преобразившись.

— Мило выглядишь.

Вот и всё, что я мог сказать. Косури замялась:

— Э, эхехе, это всё мастерство Аямэ-сан! Мне неловко...

Тут Каджо-семпай положила руку мне на плечо и с жалостливым тоном сказала:

— Слушай. Я проверила тело Косури, пока она переодевалась, и не нашла ни одного засоса. Танукичи, ты что, интересуешься только женскими ки?..

— Ща врежу!

Только кисками интересуюсь? Да даже насекомые любопытствуют к разным частям тела!

— Я же говорю, ничего не было! Если не верите, отменяйте с этого момента настройку, что мы с Косури родственники, и прячьте её у себя дома!

Не знаю почему, но даже без пошлостей меня бесит, что Каджо-семпай развлекается идеей о моих отношениях с Косури. В груди появился какой-то странный осадок, и голос стал резким. Что это такое?

— Шучу-шучу. Конечно, сначала я удивилась, но... Я полностью доверяю твоей абсолютной девственной силе в 530 тысяч!

Это тоже как нож в сердце.

— В любом случае, раз ты как наставник будешь чаще работать с Косури, для безопасности вам обоим нужна эта легенда про брата и сестру.

Это защита от ревности Анны-семпай.

Сейчас я часто таскаюсь с Горики-семпаем, и его жизнь пока в безопасности только потому, что он парень, а значит (по общепринятым меркам) не может быть моим романтическим интересом. Поэтому Косури дали роль «внебрачной дочери Окумы Дзенджуру» — позицию, исключающую её как объект любви. Если Анна-семпай заподозрит что-то лишнее, мы отмажемся этой легендой.

— И родственникам естественно жить вместе. В отелях нужен ID через МТ, да и воспользоваться ими мы не можем. Не переживай, Танукичи, я знаю, что ты ничего пошлого не делал. Вчера ты ведь рассказывал ей про «СЕГС», да? Так увлёкся, что забыл запереть дверь — привычка ради защиты от Анны.

— Ух...

Она внезапно попала в точку, проигнорировав ход разговора, и я не успел ничего возразить.

Вчера, после ухода Каджо-семпай, я, назначенный наставником, подробно объяснял Косури деятельность и цели «СЕГС». Не уверен, что получилось хорошо, но я старался с таким жаром, что забыл запереть дверь. Раз уж Каджо-семпай признала мой рост, я изо всех сил хотел оправдать это и достойно справиться с ролью наставника.

— Ну что, устроим небольшой тест?

Каджо-семпай поманила Косури пальцем.

— Косури, объясни принципы и деятельность «СЕГС». Как можно пошлее.

— Не требуй невозможного!

— Есть!

Косури, ещё сонная, отдала честь и...

— ......

Она так чётко и понятно описала наши действия, причины, результаты и планы будущих терактов с их целями, что даже мои тревоги улетучились.

Я, как учитель, сам заслушался.

— Неплохо. Если бы ещё с пошлостями, было бы на пятёрку с плюсом.

Каджо-семпай даже похвалила её без шуток — редкий случай.

— Эхехе! Это потому, что братик так здорово объяснил!

Я смутился и опустил взгляд. Не умея открыто признавать любовь к пошлостям, я не мог объяснять так же смело и прямо, как Каджо-семпай, но, похоже, передал суть.

— А ещё братик так классно рассказывал про Белоснежку-сама, что я ещё больше полюбила всех вас, и... мфг?!

Она начала весело пересказывать, как я расхваливал «Белоснежку» (то есть Каджо-семпай), так что я в панике её заткнул. Эй, тихо, не ори, всего на чуть-чуть!

— О, это я не могу пропустить. Косури, громче!

— Если Аямэ-сан приказывает! — Косури начала вырываться ещё сильнее, так что я крикнул:

— Семпай! Глядите, в небе труханы летят!

— Что?! Где?!

Сработало. Кто бы мог подумать, что её так легко отвлечь.

— Ладно, на вас двоих полагаюсь. У меня дела: расследование нового плана Анны по надзору и встреча с студсоветом Зошигаоки. Ни в коем случае не попадайтесь отделу нравственности.

Поискав летающие трусы и поняв, что потеряла кучу времени, Каджо-семпай собрала сумки с косметикой и предупредила нас с Косури.

Мы с ней сегодня собирались продолжить разведку вокруг Зошигаоки.

— Кстати, Каджо-семпай, всё-таки эта маскировка — не маскировка вовсе. Я волнуюсь.

Новая одежда и лёгкий макияж сильно изменили впечатление от Косури по сравнению с вчера, но она не стала другим человеком. Без обмана уровня смены пола, как мы с Саотомэ-семпай делали раньше, вряд ли удастся обойти бдительность активизировавшегося отдела нравственности.

— Не переживай. Благодаря стараниям Онигашира, фото Косури, что есть у отдела нравственности, заменены на версию в стиле борделя — с ладонью, закрывающей глаза.

— Во-первых, откуда вообще такие фото?!

— У Онигашира традиция: вместо «пи» в кадре закрывать лицо ладонью!

— Что за тупое семейство! А как они справляются с фото на документы?!

— Накладывают жуткий макияж и снимаются с мёртвым лицом!

Да не маскируйтесь вы для официальных фото!

— Короче, Онигашира всегда такие осторожные. Отдел нравственности это знает и учитывает. Слишком хитрая маскировка только привлечёт внимание. Лучше всего — открытость.

Действительно, любая маскировка бесполезна, если попросят ID через МТ. Тогда естественная одежда, в которой мы с Косури будем выглядеть как брат и сестра, гуляющие по городу, — самый незаметный вариант.

— Ну, вот так. Удачи вам двоим. Член-член!

— Эй, нельзя ли просто «пока-пока»?!

— Эй, ты чего? После член-член надо отвечать киска-киска!

— Не мерь всё своей логикой!

Пошумев, Каджо-семпай наконец ушла.

— Фух. Ну что, Косури, идём? С сегодняшнего дня начинаем миссию.

— Да! Так волнительно!

Мы с Косури собрались и направились к Зошигаоке.

●

— Вчера объяснения братика были классными, но я не совсем врубилась. Деятельность «СЕГС», оказывается, довольно скучная, да? Косури хочет чего-то более яркого, типа громких терактов!

Прошло минут тридцать с начала миссии: мы с Косури шли под ручку вдоль рва, окружающего Зошигаоку, изображая дружных брата с сестрой, и присматривали пути отхода и места для тайников с похабными журналами.

Косури, потягивая сок, который я ей купил, пробормотала это.

— Такие скучные приготовления важны. Если нас поймают, всё зря, а распространение сексуальных знаний — дело серьёзное. Яркие теракты — это побочный эффект, только для особых случаев.

Я ответил с лёгкой улыбкой.

Видимо, я слишком увлёкся, расписывая вдохновляющие подвиги Каджо-семпай, чтобы передать её крутость. А теперь, столкнувшись с реальной работой, Косури слегка разочаровалась.

Её реакция напомнила мне, как я сам попал в студсовет, и это немного смутило.

Тут Косури, всё ещё недовольная, вдруг воскликнула: «А!» — будто что-то придумала.

— Я бы хотела посмотреть копии похабных журналов, которые «СЕГС» разбрасывают!

— Точно, я ведь толком не показывал, да?

— Да! Но, э, не в странном смысле, просто интересно, какие штуки «СЕГС» использует для терактов. И для выбора тайников тоже — без понимания, что именно разбрасывать, трудно представить...

Покраснев и заикаясь, Косури принялась оправдываться. Её выбор слов слегка насторожил меня, но я не понял, в чём дело. В голове лишь крутилось: «Милая малышка, явно нравится, а скрывает».

Видя, как Косури, несмотря на свои оговорки, горит энтузиазмом к работе «СЕГС», я, оглядываясь по сторонам, протянул ей копию эро-журнала:

— Вот, держи.

Н-никакого пошлого смысла, ясно?!

— Ооо... Так вот они какие, копии похабных журналов для терактов «СЕГС»! С-супер-жестко, я в восторге!

— Кстати, Косури, а какие у тебя вообще знания в этой теме? Ты же единственная дочь Кэйсукэ Онигаширы, наверняка читала похабные журналы?

— Да! У трусливого папаши их куча. Но по знаниям мне до братика и Аямэ-сан далеко, стыдно признаться. Может, он и скрывает, но те журналы, что у папы, по сравнению с вещами «СЕГС» совсем не такие уж жёсткие. А мне разрешали читать только девчачьи манги и любовные романы.

— Девчачьи манги и любовные романы?

— Их было полно, я взахлёб читала!

Точно, старые любовные романы и манги для девочек бывали довольно откровенными. Помню, отец за ужином разглагольствовал: «Если представлять, как девочки-подростки увлекаются такими вещами, манга становится ещё глубже!» — и получил от мамы подзатыльник. Я в этих девичьих журналах не особо разбираюсь, но, похоже, сексуальные знания Косури не такие уж продвинутые. Это стоит иметь в виду.

— Ой, Косури, спрячь это.

Из-за поворота показался парень, идущий к воротам старшей школы Зошигаоки — наверное, на клубные занятия в выходной. В Зошигаоке по выходным для клубов разрешена свободная форма, и он был в повседневной одежде с сумкой для спорта.

— ...Братик, у меня предложение.

Косури, спрятав копию похабного журнала, потянула меня за руку.

— А нельзя ли нам пробраться в эту школу?

— Что? С чего вдруг?

Я невольно повысил голос от её неожиданного предложения. Но Косури, будто это само собой разумеется, продолжила:

— Мне кажется, сейчас мы не столь продуктивны. Если втереться в доверие к кому-то из совета, можно напрямую узнать про территорию и систему охраны — это быстрее и надёжнее. Скорость ведь важна, чтобы противостоять «Стае Подстилок», да?

Логично. Но метод, который предлагает Косури, сработал у меня и Каджо-семпай только потому, что мы были в студсовете Токиоки. Для других школ нужен более осторожный подход. Даже чтобы завербовать шпиона, почти нет шансов выбрать подходящего человека.

— Тогда хотя бы разреши поговорить с тем парнем?

Не дожидаясь моего ответа, Косури рванула вперёд. Цель — тот парень, что вот-вот войдёт в ворота старшей школы. Позвать её обратно было поздно, и я спрятался в тени, наблюдая за ней.

Всё заняло пару минут. Косури ослепительно улыбалась, естественно касалась его, а затем вернулась ко мне.

— Дура! Не действуй самовольно! А если он заподозрит?!

Я отчитал её шёпотом. Но Косури высунула язык и ответила:

— Прости! Но если будешь ругать, делай это быстрее, а то я заставляю того парня ждать.

— ...что?

— Он согласился показать мне школу, как средней школьнице, которая хочет поступить. Если долго тянуть, он насторожится, так что давай разрешение скорее!

События развивались слишком быстро, я не успевал. Неужели так просто проникнуть внутрь? Все школы с образцовым порядком имеют базовую охрану против внешних похабных штучек. Проверок через МТ нет, но и учителя, и ученики привыкли следить за подозрительными личностями. Тем более сейчас, когда отдел нравственности разослал по всему первому чистейшему городу предупреждение о ворах нижнего белья.

— ...ему можно доверять? Вдруг он заманит и сдаст отделу нравственности?

— Всё нормально! Отступить сейчас было бы опаснее. К тому же внутри школы я точно не столкнусь с отделом нравственности, так что мне спокойнее. Давай, братик, возвращайся к своей работе!

Её доводы прижали меня к стенке, и я только кивнул. Косури тут же вернулась к парню и с невероятной уверенностью вошла в Зошигаоку.

...и вот все эти три выходных Косури каждый день встречалась с тем парнем у ворот и проникала в Зошигаоку. А я? Я одиноко слонялся вокруг школы, и что?

Э, что это? Это странно. Очень странно.

Мой энтузиазм, который слова Каджо-семпай разожгли до предела, стремительно угасал.

●

— Вот план Зошигаоки, тут график и маршруты охраны, а здесь годовой календарь мероприятий и их организация!

Последний день трёхдневных выходных, вечер понедельника. В отдельной комнате кафе, где хозяином был мастер, славящийся неумением читать атмосферу, Косури с помощью проектора МТ разворачивала в воздухе кучу данных.

Каджо-семпай, ошеломлённо разглядывавшая документы, спустя какое-то время сказала:

— С этим уже завтра можно транслировать спаривание насекомых...

Завтра, во вторник утром, в Зошигаоке запланировано общее собрание. Время начала занятий отличается от Токиоки, так что после теракта можно спокойно успеть на уроки в Токиоке.

— Значит, я наконец увижу теракт «СЕГС» в деле?!

Косури чуть не подпрыгнула от восторга, но Каджо-семпай пронзила её острым взглядом.

— Эта информация совпадает с тем, что я подслушала на встрече с советом учеников Зошигаоки. Достоверность на высоте. Как ты умудрилась добыть всё это за такой короткий срок?

— Я шпионила в совете Зошигаоки!

— Шпионила? Пробралась в самое сердце Зошигаоки — словно, скажем, до шейки матки?

— О да, я влезла туда по самые глубины, до самой гущи!

— ...совет Зошигаоки за эти три дня ни слова не сказал про Косури... Похоже, её не заподозрили. Может, эта девчонка и правда находка?

Щёки Каджо-семпай, напряжённо слушавшей рискованный отчёт Косури, расслабились в ухмылке. Но в следующую секунду она одарила меня невероятно доброй улыбкой:

— И что это значит, Танукичи? Я не получала никаких отчётов о том, что Косури шпионила.

Даже без косичек и очков Каджо-семпай излучала давление, как в режиме студсовета. Моё тело дёрнулось, будто кто-то внезапно включил ротор.

— Что ты делал эти три дня, Танукичи?

— Слонялся вокруг Зошигаоки...

— Член болтался? Три дня подряд член болтался? Какая духовная практика!

— Есть же предел искажению смысла! Ой, простите.

Из улыбки Каджо-семпай впервые поднимался гнев, и я тут же извинился.

— Ого, теперь я жду результатов этой практики. Что выросло — длина, толщина или твёрдость?

Мастер, похожий внешне на пожилого джентльмена, принёс кофе, чай ходжи и яблочный сок, мило улыбнувшись. Этот человек мог бы побороться за мировой титул по неуместности.

— Мастер, — Каджо-семпай остановила его натянутым голосом.

— В списке характеристик не хватает дальности, плотности выстрела, количества зарядов, скорострельности и теплоотдачи.

— Прошу прощения за упущение.

Эти двое никогда не сдаются, не гнутся и не ломаются в любой ситуации. Постоянное ментальное возбуждение, что ли?

— Серьёзно, Танукичи, возьми себя в руки. Может, у тебя и были свои соображения, но я хотела бы хотя бы отчёта. Не повторяй больше таких выходок с преждевременным семяизвержением. Если бы нас раскрыли, всё бы рухнуло!

— ...простите.

Соображений не было. Я просто не знал, что сказать, видя, как Косури каждый день приносит важные данные и оказывается куда полезнее для Каджо-семпай, чем я. Она удивилась, что я не отреагировал на «преждевременное семяизвержение», вздохнула и сказала:

— Ладно, на этот раз прощу, результат всё оправдал. Сейчас главное — как можно быстрее распространить сексуальные знания, так что воспользуемся этой информацией с благодарностью. Завтра начинаем теракт!

— Ух ты! Завтра правда начнём?!

— Да. Как я уже говорила, сексуальные знания надо распространять быстро. К тому же, за эти выходные число сотрудников отдела нравственности выросло из-за охоты на Косури. Из-за этого пойманных воров белья стало больше, как рыбы на крючке, но у меня дурное предчувствие. Будто эта рыба нацелилась мне прямо в зад — аж мурашки.

Каджо-семпай, словно подгоняемая тревогой, решила немедленно устроить теракт в Зошигаоке.

И её беспокойство оправдалось быстрее, чем можно было ожидать.

●

Несколько дней спустя после того, как мы, используя данные Косури, устроили в Зошигаоке трансляцию спаривания мух, произошло решающее событие. Мы с Косури только вернулись домой после закупки продуктов на ужин.

— Эй, братик, сбегай Косури за мороженным. Забыла положить его в корзину в супермаркете. Ограничение — три минуты. На старт, внимание, марш!

— Окей, сейчас... Погоди, что-то не так. Что-то точно не так!

На миг я поддался её невинному голосу, но она же сейчас приказала мне что-то дикое, нет?

— Время тикает! Давай быстрее, бесполезный ты огузок!

— Почему я вдруг стал мальчиком на побегушках у Косури?!

— Ну-у, братик, не мальчик на побегушках, а раб! Р-А-Б. Не успеешь за три минуты — разденешься догола и станешь стулом для Косури, хе-хе!

Как до такого дошло?

Косури развалилась на диване в моей комнате, с презрительной ухмылкой фыркнула.

— И такое отношение я получаю? Помнишь, сколько Косури сделала для «СЕГС» за эти дни? А ты только пыхтел рядом, как золотая рыбка!

Её слова, полные чистой злобы, заставили меня замолчать. И правда, последние дни я не то что не вёл себя как наставник — Косури с её невероятными способностями просто вертела мной как хотела.

Сегодня в школе Фува-сан рассказала, что после трансляции спаривания мух ученики Зошигаоки, следуя «эффективно распространённой кем-то информации», начали массово обшаривать окрестности школы. Как саранча, вычищающая гору до лысины, они собирали спрятанные копии похабных журналов.

Благодаря Косури, которая, едва приехав в город и включившись в пошлые теракты, спрятала вдвое больше эро-копий, чем я, причём мастерски, сексуальные знания уверенно распространялись среди учеников Зошигаоки. Каджо-семпай о Косури говорила: С ней я теряю ритм, пошлости не идут — в типичной японской скромности, но добавляла: Даже с этим её производительность заставляет язык проглотить.

Косури была на высоте во всём. И её умение не осуждать пошлости Каджо-семпай, а весело подыгрывать казалось куда более подходящим для напарницы Каджо-семпай, чем моё.

— ......

Под её высокомерным взглядом я не мог выдавить ни звука.

И только тут я наконец очнулся от дурного заклятья.

— Всё время думал, что что-то не так, и вот оно — твоя истинная натура?

— Истинная натура? Ты с кем так разговариваешь? Знай своё место!

Как я мог забыть? Как не замечал?

Когда её преследовал отдел нравственности, когда она разобралась с тем странным мужиком, Косури уже показывала свою злобную сторону.

— Так ты и в совет Зошигаоки втёрлась?

С помощью какого-то непонятного «заклятья».

— Тц-тц-тц. Наивный! Совет — не жалкий одиночка вроде тебя, это группа. Я использовала метод на уровень выше!

Косури с пьянящей ухмылкой, полным самодовольства «Ах, как же я хотела такого слабака, чтобы хвастаться», подняла палец. Мой младшенький чуть не встал по стойке смирно. Нет, вру, шутка. Просто ситуация была настолько абсурдной, что я ушёл в отрицание реальности.

— Косури захватила совет Зошигаоки. А для этого сначала надо было разрушить их организацию.

— Разрушить организацию?

— Ага. Чтобы захватить сообщество, проще всего разрушить все связи, а потом влезть в процесс их восстановления. И для любой группы, независимо от размера или типа, лучший способ разрушить — это любовные интриги!

Метод Косури по захвату совета учеников Зошигаоки был ужасающим.

— Ученический совет старшей школы Зошигаоки состоял из трёх парней и двух девушек. Сначала я хорошенько подружилась с двумя девчонками — секретарём и казначеем. А потом «подтолкнула» президента и вице-президента, парней на верхушке, чтобы они влюбились в Косури.

— «Подтолкнула»? Это же не так просто!

Я бросил на неё скептический взгляд, и тут Косури подошла ближе, слегка коснувшись кончиков моих пальцев.

— Ой, п-прости...

Она вздрогнула всем телом, покраснела и опустила взгляд. Потом украдкой посмотрела на меня и тут же отвела глаза. Э, что это? Мило же.

— ...ну, не настолько откровенно я это делала, но у Косури есть такие навыки и знания. Даже братик, который вроде бы хорошо меня знает, легко поддаётся моим уловкам. Так что обмануть парней, не знающих даже буквы «Л» в слове «любовь», — проще простого.

О, привет, тёмная Косури. И кстати, моё «достоинство» (или яйца) слишком уж легко повелось!

— А последнего парня, ответственного за общие дела, я игнорировала — не слишком явно, но точно. И вот подготовка завершена! На второй день я всё это хорошенько перемешала!

— Это тебе не трёхминутное кулинарное шоу!

— На второй день казначей и секретарь, тайно влюблённые в президента и вице-президента, пришли ко мне за советом. Они не понимали, что за чувства у них возникают. Так что я их поддержала: «Это любовь! Надо предложить им пожениться! Не переживайте, вы обе милые!» — и, пф, подстрекала их, пфха!

Косури, видимо, вспомнила ту сцену и не выдержала — прыснула со смеху. Ух... эта ухмылка — не притворство, чистая искренность. Ей точно уготован отдельный котёл в аду.

— Конечно, обеих жёстко отшили. Причина проста: президент и вице-президент были без ума от Косури. Я это предвидела, так что пока две дуры признавались, я тоже сделала признание — тому парню, которого всё время игнорировала, ответственному за общие дела.

Эй, эй, эй, эй, эй!..

— Слёзно извинялась перед плачущими девчонками — и финиш! Президент и вице-президент потеряли всякую уверенность, да ещё и бросили казначея с секретарём ради шанса быть со мной, так что обстановка стала крайне неловкой. Ответственный за дела вознёсся до небес и полностью подчинялся моим приказам. И вуаля — через него я получила марионеточный совет под моим контролем☆

— Ты просто ужасна! Как ты вообще освоила такие знания и навыки?!

Пока отложим в сторону её скверный характер этой средней школьницы. Меня волнует, как она смогла воплотить свои злобные идеи с такой любовной техникой. Я сам попался, так что знаю — её мастерство ненормально. Это и правда можно назвать «дурным заклятьем›.

— Да ладно, такие техники манипуляции людьми любой с мозгами, как у Косури, может освоить.

Нет уж, такие дьявольские штучки не каждый способен выучить!

— Но да, у Косури был небольшой плюс. Помнишь, братик, с твоей пустой, как пенопласт, головой? Я говорила, что читала кучу любовных романов и манги для девочек.

— Помню, конечно. Неужели... ты правда из манги и романов такие знания?..

— Не недооценивай простую информацию! Даже вонючие аферы вроде пирамид или продажи ваз могут легко поймать того, кто не в курсе. А Косури всё-таки росла в клане Онигашира — огромном конгломерате, где кишат демоны и твари. У меня была идеальная среда, чтобы применять знания на практике и присваивать их себе!

Знания и техники в сфере любви, недоступные нашему поколению, но бьющие прямо в инстинкты, стали ядром. А в тёмной среде клана Онигашира, кишащего злобными духами, они превратились в отточенное искусство манипуляции.

Вот в чём была суть «магии», которой пользовалась Косури.

Что за существо, слишком опасное.

— И всё-таки хорошо, что первым я встретила тебя, братик.

— Э...

Косури придвинулась ближе и посмотрела мне в глаза. Её движения и дистанция были так отточены, что даже понимая их искусственность, я не мог их разгадать — моя настороженность растаяла в момент.

— Ведь ты, хоть и видел мою истинную натуру, так легко попался в мои сети. Если бы это была Аямэ-сан, ничего бы не вышло!

Но Косури есть Косури — с дьявольской ухмылкой она снова бросила колкие слова.

— ...Косури, с какой вообще целью ты сблизилась с «СЕГС»?

— Я же сто раз говорила: Косури восхищается «СЕГС» и поэтому сюда пришла! Аямэ-сан полна харизмы, крутая, именно такая, какой я её представляла. В отличие от тебя, братик.

— Ух...

Она точно ткнула в то, что меня беспокоило, и я задохнулся.

— У тебя нет ни харизмы, ни амбиций, ни способностей, ни уверенности. Объяснения мутные, слушать невозможно, как член «СЕГС» ты полное разочарование. Я вообще не понимала, почему такой, как ты, под началом у Аямэ-сан. Но с сегодняшнего дня это кончится. Завтра Косури займёт твоё место и вместе с Аямэ-сан бросит вызов миру. А ты, братик, будешь стараться как мой раб!

Почему она так точно бьёт по моим слабым местам? Может, это тоже часть её силы — читать людей? Какая мерзкая натура. Она говорит, что подчиняется Каджо-семпай, но я ей ни капли не верю. Опасность этой девчонки, без колебаний разрушающей сообщества своими грязными методами, надо срочно донести до Каджо-семпай. Она сейчас ужинает с Анной-семпай, выясняя детали нового режима надзора, так что не факт, что ответит...

— Кстати, для ясности...

Косури садистски ухмыльнулась, останавливая мою руку, потянувшуюся к МТ. Чёрт, пора пробуждаться к мазохизму, иначе я не выдержу.

— Ты ведь не собираешься ябедничать Аямэ-сан про все эти грязные стороны Косури, которая куда больше подходит ей в «СЕГС», чем ты? Не станешь же так позориться перед женщиной, в которую влюблён?

— ...что?

Эй, серьёзно, что с ней? Я влюблён в Каджо-семпай? Ха-ха, жёсткая шутка.

— Погоди, что? Э? О чём ты вообще, Косури, я совсем не врубаюсь!

— Ты так восторженно расписывал прелести Белоснежки-сама, и думаешь, это можно скрыть?

Косури посмотрела на меня с уверенностью. Нет, стоп. Мои чувства — это восхищение, и всё... Или нет? Почему у меня лицо такое горячее?

— Хи-хи-хи, точно в яблочко, да?

Косури сияла уверенностью, а я не мог унять сердцебиение и жар. Погоди, я что, правда... к Каджо-семпай?.. Нет-нет, не может быть! Это невозможно! Да, я восхищаюсь и уважаю её, но не больше! Хотя... лицо горит... Чувства вырываются наружу, как стоны домохозяйки, трахающейся с любовником, пока звонит мужу — нет-нет-нет! Мысли совсем запутались! Не может быть! Это исключено! Это же Каджо-семпай! Как такую вообще можно рассматривать как объект любви?! И вообще, если вдруг я и правда в неё влюблён, то эта ситуация... Среднешкольница заставляет старшеклассника осознать чувства и корчиться от стыда — худший сценарий для стыд-плей! ...Кто-нибудь, переделайте меня в мазохиста.

Пока я катался по полу в агонии, Косури мягко поставила ногу мне на голову.

— Ой, похоже, я слишком заболталась. Не три минуты, а уже все десять прошло. Ай-ай, Косури так хотела полизать мороженку. Тут без штрафа не обойтись.

Косури снова уселась на диван, закинув ногу на ногу.

— Давай, с извинениями за то, что Косури не досталось мороженое, лижи мне ноги, братик-раб. В одной из девичьих манг, что я читала, это был знак подчинения.

Эта дрянь окончательно меня ни во что не ставит...

Я сверлил её взглядом, думая, как бы приструнить эту мелкую гадину, но после того, как она безжалостно расковыряла мои слабости и заставила чувствовать стыд, во мне не осталось ни капли желания сопротивляться.