Три дня счастья (Новелла) Том 1 Глава 5 Всё впереди

Я отвернулся от яркого света и продолжил пить. К счастью, на этот раз я мог спокойно предаться этому занятию. В подобных обстоятельствах лучший способ прийти в себя — это не сопротивляться своим чувствам, а полностью погрузиться в собственное отчаяние и самосожаление.

Привычная мне квартира казалась до неузнаваемости измененной.

Лунный свет, проникающий сквозь оконное стекло и заливающий комнату холодным синим оттенком, легкое дуновение ночного летнего ветерка, а также Мияги, сидящая в углу, словно молчаливый страж, — всё это придавало квартире куда более зловещий вид, чем обычно. 

Возникло странное ощущение, будто я пребываю за кулисами, на сцене. И как только я выйду из-за занавеса, настанет время моего выступления.

Внезапно я почувствовал, что на нечто способен. Конечно, в состоянии опьянения я просто забыл о своей бездарности, приняв это ощущение за истинные внутренние изменения.

Повернувшись к Мияги, я с гордостью объявил:

– За эти три месяца, располагая тремястами тысячами иен, я собираюсь что-то изменить!

Допив последнюю банку пива, я с силой ударил ею по столу.

Мияги это совершенно не впечатлило. Она лишь слегка приподняла голову, произнесла: «А?». И снова углубилась в свою тетрадь.

Не обращая внимания на ее реакцию, я продолжил:

– Хоть это и чертовски мало, но это моя жизнь! Я выложусь из кожи вон, чтобы вернуться в этот мир!

Однако Мияги оказалась к моим словам совершенно безразлична:

– Все так говорят.

Обхватив руками колени и подперев их подбородком, девушка продолжила:

– За время моей работы я слышала подобные заявления по меньшей мере раз пять. Когда люди оказываются на грани смерти, они впадают в крайности. Особенно те, кто не могут сказать, что прожили свою жизнь полноценно. Подобно проигравшим игрокам, которые все больше надеются на немыслимый поворот событий, проигравшие в жизни цепляются за несбыточные мечты о счастье. Многие чувствуют прилив новых сил. Близость к смерти кажется им искрой, озаряющей их существование. Эти люди уверены, что способны на всё. Но это лишь критическая ошибка. Они лишь встали на стартовую линию, обретя некое спокойствие после затяжной серии поражений. Наивные убеждения, что это шанс всё изменить, не принесут им ничего хорошего. Поэтому, умоляю вас, господин Кусуноки, взгляните на ситуацию с этой стороны. Причина, по которой ваши последние тридцать лет были настолько пустыми, заключается в том, что за эти годы вы ничего не сделали. Вы ведь это понимаете? – Мияги напомнила мне об этом в резкой форме. – Что может изменить человек, который ничего не добился за тридцать лет и три месяца?

– Не попробуешь — не узнаешь, – возразил я.

Но даже мне стало неприятно, насколько неискренне прозвучали мои слова. Мне не нужно было ничего пытаться понять. Мияги оказалась абсолютно права.

– Многим гораздо разумнее искать удовольствие в более простых, обыденных вещах, — сказала Мияги. — Вернуться назад не получится. Просто трех месяцев слишком мало, чтобы что-то кардинально изменить. Стоит признать, что этого времени достаточно для бездействия. Согласитесь, гораздо умнее копить маленькие, однозначные радости. Играя только ради победы, вы рискуете проиграть. Но разочаруетесь меньше, если сможете увидеть проблеск победы даже в поражении.

– Хорошо, я понял. Ты права. Хватит этой словесной эквилибристики, – кивнул я. Если бы я не был пьян, возможно, я бы попытался найти аргументы и возразить. Но сейчас у меня не было на это сил.

– Я уверен, что отношусь к тем людям, которые не осознают собственной никчемности… Тогда, ммм, не могли бы вы рассказать мне обо всем, что произошло? Как я провел эти тридцать лет? Возможно, услышав это, я перестану цепляться за надежду без всяких на то причин.

На мгновение Мияги замолчала. Затем она заговорила голосом, в котором слышалась нотка уступки.

– Вероятно, вам лучше узнать об этом сейчас… Напоминаю, не отчаивайтесь из-за того, что я расскажу. Я лишь знаю о возможностях событий. Но теперь они никогда не произойдут.

– Я знаю. Просто мне хотелось узнать, как у меня там всё сложится… Что бы вы ни говорили, я не сойду с ума. Только когда совсем не останется другого выхода.

– Надеюсь, до такого момента в итоге не дойдет, – произнесла Мияги.

Раздался звук, похожий на землетрясение. Словно огромная башня рухнула. Потребовалось некоторое время, чтобы осознать, что это фейерверки. Я ведь не видел их уже много лет.

Я не смотрел на них, заедая еду из уличного киоска. Не смотрел, держа за руку девушку и переводя взгляд с нее на салют. Я всегда наблюдал за ними из окна.

Как только я научился принимать собственные решения, то стал изгоем в обществе, избегающим мест массового скопления людей. Пребывание в таких местах казалось мне ошибкой. А мысль о встрече там кого-нибудь знакомого вызывала панический страх.

В начальной школе, если меня не заставляли, я никогда не посещал ни парки, ни бассейны, ни холмы за школой, ни торговые центры, ни летние фестивали, ни фейерверки.

Даже в старшей школе, прогуливаясь по городу, я никогда не приближался к популярным местам и изо всех сил старался избегать главных улиц.

На самом деле, я был очень молод, когда в последний раз видел фейерверк.

Хочется добавить, что тогда со мной была Химено.

Я уже давно забыл, как выглядит большой фейерверк вблизи. И забыл, как он звучит издалека.

Каков запах пороха? Сколько дыма остается в небе? С какими выражениями люди смотрят на фейерверки?

Если размышлять над каждым аспектом подобным образом, то становится кристально ясно, что фейерверки – совершенно неизведанная для меня территория.

Возникло сильное желание выглянуть в окно. Однако, подумалось, что это будет выглядеть довольно жалко, особенно пока Мияги находится рядом и наблюдает за мной. Если бы я так поступил, она, вероятно, непременно выдала бы что-то вроде: “Если желаете лицезреть фейерверк, почему бы просто не выйти и не насладиться им?”

И что тогда мне следовало бы ответить? Признаться, что я слишком стеснителен по отношению к пристальному вниманию окружающих? С каких это пор меня должно волновать, как меня воспринимают со стороны? Вед ь у меня осталось так мало времени.

Словно насмехаясь над моей внутренней борьбой, Мияги стремительно обогнула меня, резко отодвинула жалюзи, прильнула к окну и начала с увлечением наблюдать за взлетающими в ночное небо фейерверками.

Казалось, ее совсем не тронула вся эта красота, а скорее она дивилась некой необычайности зрелища. В любом случае, Мияги выглядела полной заинтересованности.

– А разрешено ли вам, мисс-наблюдатель, любоваться салютом? Что вы предпримете, если я вдруг сбегу?

Не отрывая взгляда от пульсирующих в небе огней, Мияги ответила с присущим ей сарказмом:

– Означает ли это, что вы желаете, чтобы я наблюдала за вами?

– Ни в коем случае! Я бы предпочел, чтобы вы как можно скорее покинули это место. Ваше бдительное наблюдение крайне затрудняет любые действия.

– Правда? Возможно, вы чувствуете себя виноватым… В таком случае, если бы вы сбежали и сумели преодолеть стометровую отметку, мне пришлось бы признать, что вы сами напросились на неприятности, и прекратить ваше существование. Советую быть крайне осторожным.

– Какое именно расстояние?

– Точно не могу сказать, но около ста метров.

Вот бы она сразу с этого и начала.

– Я буду предельно внимателен, – заверил я ее.

Эхо в небе постепенно затихало. Очевидно, грандиозное зрелище приближалось к своей апогее.

Я заметил, что и в соседних квартирах воцарилась тишина. Вероятно, их обитатели отправились наблюдать за фейерверком.

Наконец, Мияги плавно перешла к рассказу о ключевых событиях моей жизни.

– Давайте поговорим о ваших потерянных тридцати годах… Во-первых, университетское обучение пролетит незаметно, – произнесла девушка. – Оплата счетов, чтение книг, прослушивание музыки, сон. И так снова и снова. Постепенно становится практически невозможно отличить эти однообразные дни друг от друга. Время промелькнет. Вы закончите университет, так и не усвоив ничего по-настоящему ценного. По злому року судьбы устроитесь на ту работу, которую презирали больше всего, когда были полны радужных надежд. Тогда нужно было принять реальность. Но вы не могли отпустить чувство собственной особенности. Продолжали верить, что ваше место не здесь, и никак не могли с этим смириться. Жизнь свелась к передвижениям между домом и работой. С пустыми глазами вы трудились день за днем, буквально стираясь в порошок. И, не успев моргнуть, обнаружили себя за бутылкой. Убеждение, что вы когда-нибудь станете кем-то выдающимся, полностью исчезло. И вы отстранились от своих детских мечтаний.

– Не могу сказать, что это что-то из ряда вон выходящее, – заметил я.

– Безусловно, это так. Весьма распространенная причина глубокого разочарования. Конечно же, степень душевных страданий варьируется от человека к человеку. Несомненно, вы были из тех, кому необходимо быть на вершине. Не имея возможности опереться на кого-либо, вам оставалось лишь поддерживать свой собственный хрупкий мирок. И когда этот фундамент рухнул, вы испытали такую боль, что она вас сокрушила.

– Сокрушила? – переспросил я, пытаясь уловить суть.

– Вы осознали, что вам стукнуло под сорок. Вашим единственным отвлечением стали бесцельные мотоциклетные поездки. Вы сами прекрасно знаете, насколько это рискованное хобби. Особенно для тех, кто уже почти смирился с мыслью о конце жизни… Когда вы столкнулись с чужой машиной, хорошо хоть, что никто из посторонних не пострадал. Лишь вы сами. Травмы оказались ужасающими. Вам ампутировали половину лица, лишили большинства пальцев и возможности передвигаться самостоятельно.

Выражение «потерял половину лица» легко понять, но представить себе эту картину чрезвычайно сложно.

Возможно, это было настолько отталкивающее зрелище, что, глядя на него, у людей возникала лишь одна мысль: “Когда-то здесь было лицо”.

– Поскольку ваша внешность была единственным, на что вы могли рассчитывать, то у вас стали зарождаться мысли о крайних мерах. Но этот шаг вы так и не смогли предпринять. Вы цеплялись за последний, крохотный луч надежды. Полагая, что даже в столь плачевном положении может произойти что-то хорошее. Несомненно, полностью отрицать это нельзя, тем не менее, это лишь подтверждает существование дьявольской [1] уловки. С этой сомнительной надеждой вы дожили до пятидесяти. В конце концов, скончались в полном одиночестве, потерпев сокрушительное поражение и не достигнув ничего. Никем не любимый, никем не вспоминаемый. Бесконечно сожалея о том, что все могло сложиться иначе.

Любопытно.

Я с полным доверием принял всю ее тираду.

– Так что вы думаете по этому поводу?

– Что ж, я рад, что смог продать все эти тридцать лет, – ответил я. – Прежде всего.

И это не было злорадным замечанием. Как верно подметила Мияги, это всего лишь вероятности событий, которые уже никогда не произойдут.

– Черт, полагаю, тогда стоило продать всё, кроме этих трёх дней.

– Что ж, для этого ещё есть время, – заметила Мияги. – У вас осталась возможность совершить еще две сделки.

– И когда останется всего три дня, вы уйдете?

– Да. Поскольку вы так явно не переносите моего присутствия, это, несомненно, является вполне жизнеспособным вариантом.

– Я запомню ваши слова, – ответил я ей.

Честно говоря, поскольку я изначально не питал особых надежд на эти три месяца, сохранение трех дней казалось куда более элегантным способом уладить все возникшие вопросы.

Всё же, это доказательство дьявола. Меня останавливает лишь надежда на то, что что-то хорошее всё-таки произойдёт.

Предстоящие три месяца и потерянные тридцать лет, о которых упомянула Мияги, совершенно иные. Будущее не высечено в камне.

Поэтому что-то хорошее может случиться. Или произойдёт событие, которое подарит мне радость жизни.

Шанс отнюдь не нулевой. Если рассуждать в таком ключе, то мне пока рано умирать.

Посреди ночи меня разбудил дождь. Капли неустанно стучали по сломанному водостоку. Я взглянул на часы. Три часа ночи.

Комнату наполнил приятный аромат. Давно я не ощущал ничего подобного. Спустя некоторое время я понял, что это запах женского шампуня.

Методом исключения, я без сомнений решил, что он исходит от Мияги. Это навело меня на мысль, что она приняла ванную, пока я спал.

Этот вывод дался мне нелегко. Не хочу хвастаться, но я сплю очень чутко. Можно сказать, что я просто дремлю. Меня будят даже самые тихие звуки, такие как шорох газет или шаги сверху. Странно полагать, что Мияги могла принимать душ, ни разу меня не разбудив. Возможно, всё дело в дожде.

Я решил отложить свои размышления. Необычное ощущение, что девушка, с которой я только что познакомился, моется у меня дома. Поэтому я совсем перестал об этом думать.

Более того, ещё спать и спать. Ну, бывает, что просыпаешься дождливой ночью.

Заснуть оказалось непросто. Как обычно, я прибегнул к музыке. Вставив в плеер один из непроданных дисков, «Please, Mr. Lostman», я начал слушать его в наушниках.

Это лишь моё мнение, но люди, которые слушают подобное бессонными ночами, никогда не будут иметь достойную жизнь. Неугомонный я использовал музыку как предлог, чтобы уклоняться от попыток смириться с миром. Возможно, я до сих пор расплачиваюсь за это.

[1] Доказательство дьявола – логическая дилемма. Суть её в следующем: когда наличие доказательств может подтвердить нечто, отсутствие доказательств не может опровергнуть это нечто.