Возрождение Хуашань (Новелла) Том 1 Глава 322 Поживём – увидим. (2)

Чон Мён с безразличным видом ответил.

«Звучит заманчиво, но, в конечном счёте, это означает для Хуашань склонить голову перед Шаолинем. А в награду вы швырнёте нам звание одной из Десяти Великих Сект. Так?»

«...»

Лицо Поп Чжона на мгновение окаменело.

Это были настолько наглые слова, что даже он, человек, который редко выдавал свои истинные чувства, едва смог скрыть замешательство.

К тому же, ученик третьего поколения какой бы то ни было секты не мог позволить себе произнести подобные слова перед лидерами этих сект.

«Шаолинь ничуть не изменился».

«... Что ты имеешь в виду?»

В ответ на вопрос Поп Чжона Чон Мён лишь ухмыльнулся.

Единство? Титул?

Что ж, всё это прекрасно.

Чон Мён хорошо понимал, что эти слова не были сказаны со злым умыслом. Но в этом-то и заключалась настоящая проблема.

«Вот же сволочи, они считают само собой разумеющимся, что именно они должны вести за собой Канхо.»

Высокомерие, присущее Шаолиню по праву его положения.

«Если дел больше нет, возвращайтесь».

Лицо Поп Чжона стало суровым.

«Амитабха. Я прибыл как гость и намеревался проявлять терпение, но такие слова не может произносить простой ученик третьего поколения. Сейчас я, Главный Монах, веду переговоры с вашим Лидером Секты...»

«Это не так».

Его прервал Хён Чжон.

Слегка ошеломлённый Поп Чжон посмотрел на него. Тот улыбался, но выражение его лица было иным, чем прежде.

«Любой, кто принадлежит к Хуашань, может представлять её. Воля этого ребёнка — это моя воля, а также воля Хуашань».

«... Лидер Секты».

Поп Чжон на мгновение замолчал. Тогда Чон Мён холодно заговорил.

«Шаолинь всегда был лидером в мире боевых искусств. И пятьдесят лет назад, и даже сто».

При упоминании времён столетней давности лицо Поп Чжона похолодело и окаменело.

«И что же делал Шаолинь, когда Хуашань рушилась и приходила в упадок? Тот самый Шаолинь, который, как говорили, был благодарен за воинский дух Хуашань сто лет назад?»

«... Амитабха».

«Уходите».

От Чон Мёна начала исходить тяжёлая аура.

«Говорить о гармонии могут лишь те, кто исполнил свой долг и проявил свою искренность. Шаолинь не имеет на это права».

«Юный мастер!»

«То, что вы, Настоятель, желаете защитить, — это не единство Поднебесной, а спокойный мир боевых искусств, где положение Шаолиня остаётся непоколебимым. Что ж, я не говорю, что это плохо. Поскольку вы Настоятель Шаолиня, вы, естественно, должны это делать. Однако...»

Взгляд Чон Мёна наполнился холодом.

«Меня не интересует единство на словах. Мне больше не нужно, чтобы меня использовали, а потом выбросили, как старый башмак».

На лице Поп Чжона, смотрящего на Чон Мёна, не осталось и следа эмоций.

«Значит, Хуашань не намерена заботиться о Поднебесной?»

«Верно».

«... Как же...»

«Что Поднебесная сделала для Хуашань, которая пожертвовал всем ради неё?»

«...»

«Вы, наверное, думали, что, кинув нам подходящую подачку, мы снова прильнём к вам, как послушные псы... Должен сказать, вы были чрезмерно наивны».

«Знаешь ли ты, что случается с претендентами, которые не попадают в Десять Великих Сект?»

«На них нападают».

Чон Мён усмехнулся.

«Но что с того? Разве нашлась хоть одна секта, которая вмешалась, когда Хуашань избивала Южный Край?»

«Это...»

«Усвойте это хорошенько».

Затем, сжав губы, он резко сказал:

«Когда Хуашань пришла в упадок, Десять Великих Сект ничем не помогли. Когда Хуашань вновь обретала силу, Десять Великих Сект также ничем не помогли. Поэтому, когда Хуашань вновь возвысится над Поднебесной, ей не понадобится помощь Десяти Великих Сект».

«...»

«Если вы думаете, что Хуашань прельстится этим прогнившим званием «Великая Секта», то я отвечу, что вы ошибаетесь. Хуашань — это просто Хуашань! Этого самого по себе достаточно».

Его холодный, ясный взгляд устремился на Поп Чжона.

«Проклятые ублюдки.»

Он слышал это бесчисленное количество раз.

«Канхо держится благодаря Хуашань.»

«Благодаря Хуашань были спасены бесчисленные жизни.»

«Воинский дух.»

«Да, воинский дух.»

«Какой кошмар пришлось пережить Хуашань из-за этого чёртового воинского духа?»

Пока его старшие и младшие братья по секте гибли один за другим среди Ста Тысяч Гор, эти сучьи дети берегли свои силы и оставляли себе надежду на будущее.

Сто лет спустя Шаолинь по-прежнему остаётся Шаолинем, а Десять Великих Сект — это Десять Великих Сект, но Хуашань пала, почти потеряв своё имя.

И что теперь?

Единство?

Руки Чон Мёна задрожали.

Ему хотелось броситься на Поп Чжона и разорвать его надменную пасть.

Даже спустя сто лет они всё ещё верят, что могут помыкать Хуашань, как захотят.

Тогда они это знали, но всё равно позволили этому случиться.

Ведь если бы инициатива не была проявлена, Канхо действительно оказался бы на грани гибели.

Они верили, что даже если жертвы были бы велики, а последствия невыносимо тяжёлыми, это всё равно в сто раз лучше, чем позволить Демоническому Культу захватить Канхо.

— Я не жду благодарности. Я просто делаю то, что должен. Чон Мён. Выгода, конечно, важна. Но если ты, ослеплённый корыстью, пренебрежёшь своим долгом, сможешь ли ты поднять голову перед своими учениками?

'Сахён, вы ошибались.'

И в самом деле, старшие Хуашань не смогли поднять головы перед своими учениками.

А те, кто совершил это лицемерие, до сих пор жили в благоденствии и процветании.

'Воздаяние по заслугам?'

'«Сети небесные редки, но ничто не упускают» (1)?

(1) Сети небесные редки, но ничто не упускают (кор. 하늘의 그물은 성기지만 조금도 빠뜨리지 않는다, кит. 天網恢恢疎而不失, 天-Небеса, 網-сеть, 恢恢-широкий/необъятный, 疎-редкий/на расстоянии, 而-соединительный союз, 不失-не пропускать) – пословица о неизбежном воздаянии за дела, вселенском порядке и справедливости.

Чушь собачья.

Небеса ничем не помогают. Создавать воздаяние по заслугам должны люди, и наказывать виновных тоже должны люди.

Чон Мён не будет ждать никакого воздаяния.

Если есть те, кто виновен перед Хуашань, он лично их накажет. Если есть те, кто оказал Хуашань милость, он сам воздаст им за неё.

Если Небеса этого не сделают, он сделает это собственными руками.

Так Чон Мён защищал Хуашань.

"Юный мастер, понимаете ли вы, к каким последствиям приведут ваши слова?"

"Это угроза?"

Поп Чжон глубоко вздохнул. Его лицо выглядело немного измученным.

"Неподобающе так притеснять того, кто пришёл с добрыми намерениями."

"Добрыми намерениями?"

Чон Мён усмехнулся.

"Настоятель."

"..."

Чон Мён зарычал, словно раненый волк.

"Если бы вы хотели проявить хотя бы тень доброй воли, вам следовало не делать предложений, а принести извинения."

"..."

"Конечно, вы можете чувствовать себя обиженным. Ведь это не ваша личная вина. Но если вы считаете, что это несправедливо, то должны быть готовы отказаться и от всего, чем пользуетесь сейчас под именем Шаолиня. Разве истинный путь Шаолиня — пожинать плоды славы, заработанные деяниями, и при этом отворачиваться от ошибок?"

Борода Поп Чжона задрожала.

Он и сам задумывался об этом.

Но он не ожидал, что это будет высказано вслух. Указывать на ошибки — исключительная прерогатива тех, у кого есть сила. Он думал, что у Хуашань ещё нет сил противостоять Шаолиню и ссориться с ним.

Но этот юный даос обнажил перед ним свои клыки. И эти клыки были пугающе остры.

"Уходите."

"..."

"Хуашань не намерена встраиваться в порядок, который переустраивает Шаолинь. Хуашань установит свой собственный порядок."

"У Хуашань нет на это сил."

"Поживём-увидим."

Лицо Чон Мёна вновь приняло своё обычное безразличное выражение. Он посмотрел на Хе Ёна, сидевшего рядом с Поп Чжоном, и сказал:

"И завтрашний день станет тому доказательством."

Лицо Поп Чжона, до этого подрагивавшее, слегка покраснело. Он резко повернулся к Хён Чжону.

"Неужели дерзкие слова этого ребенка действительно отражают позицию Хуашань, Лидер Секты?"

Хён Чжон улыбнулся, словно вопрос был для него весьма неудобен.

"Как такое возможно? Это незрелые, эмоциональные слова, не обдуманные заранее."

"Тогда..."

В тот миг, когда Поп Чжон собрался продолжить, Хён Чжон тихим голосом добавил:

"Но разве в словах этого ребенка есть что-то неправильное?"

"..."

Мягкий тон лишил Поп Чжона дара речи.

"Конечно, я хотел бы остановить его. Ведь если просто раз склонить голову и сделать вид, что ничего не было, можно получить столько пользы. Почему бы мне не поступить по воле Настоятеля?"

Хён Чжон мягко улыбнулся.

"Однако, Настоятель. Так же как вы — Лидер Шаолиня, я — Лидер Хуашань. Разве могу я, будучи Лидером Секты Хуашань, приказать своему юному ученику подавлять правду и преследовать свои интересы?"

"..."

"Хуашань — это просто Хуашань. Будем мы среди Десяти Великих Сект или нет, Хуашань останется Хуашань. Какое значение имеет этот титул? Хуашань просто пойдёт своим путём."

Поп Чжон крепко закрыл дрожащие глаза.

'С ними невозможно договориться.'

'Я и не думал, что они могут быть столь несговорчивыми.'

Он считал, что они, по крайней мере, понимают практическую выгоду и общую картину, но вместо этого, зациклившись на мелких обидах прошлого, отталкивают протянутую руку Шаолинь.

"... Я понял вашу позицию, Лидер Секты."

Поп Чжон без колебаний поднялся с места. Тогда и Хе Ён, до сих пор молча слушавший их разговор, бесшумно встал.

Поп Чжон резко обернулся и сказал:

"Не провожайте нас. После финала у нас ещё будет возможность поговорить."

"Настоятель."

"Тогда..."

И он внезапно вышел из комнаты.

Однако, в отличие от Поп Чжона, Хе Ён остался на месте, его взгляд был прикован к Чон Мёну.

Чон Мён поднял голову, их глаза встретились.

«Что?»

«... Сичжу (2).»

(2) Сичжу (кор. 시주, кит. 施主) — буквально «господин, подающий милостыню». Так монахи обращаются к мирским жителям.

Он произнес это мягким тоном, но взгляд его был холоден.

«Я не стану говорить, что мастер неправ. У каждого есть своя точка зрения, и каждый вправе ее выражать. Но…»

Хе Ён сложил ладони.

«…чтобы высказать свое мнение, нужны вежливость и уважение. Мастер же только что пренебрег ими.»

«… И что с того?»

«Говорят, высокомерие порождает неуважение. Поэтому завтра я намерен немного обуздать ваше высокомерие.»

«О? И как же?»

'Неужели это вызов – мол, завтра я тебя отлуплю, как последнюю собаку?'

Чон Мён внимательно посмотрел на Хе Ёна.

На лице Хе Ёна, который всегда робко опускал взгляд, теперь читался неприкрытый гнев. Более того, в его глазах явно плескалась враждебность.

Подобно тому, как Хуашань имел огромное значение для Чон Мёна, так и Шаолинь, должно быть, значил очень многое для Хе Ёна.

И когда этот драгоценный настоятель Шаолиня подвергся унижению со стороны юного ученика третьего поколения Хуашань, было нетрудно представить, какие чувства испытал Хе Ён.

Чон Мён усмехнулся.

«Ну, попробуй.»

«Амитабха!»

Хе Ён громко возгласил и слегка прикусил губу.

Затем он резко развернулся.

«Вам лучше подготовиться.»

Когда Хе Ён уже собирался покинуть комнату, Чон Мён остановил его холодным голосом.

«Эй.»

Тот обернулся.

«Запомни эти слова.»

«О каких словах?»

«Слова о том, что ты усмиришь мое высокомерие.»

«...»

«Я верну их тебе с лихвой.»

Произнеся это, он, крепко сжав губы, вышел.

Двое, оставшиеся в комнате, молча смотрели друг на друга.

«… Хм.»

Чон Мён украдкой взглянул на Хён Чжона и почесал затылок.

«Лидер Секты, я…»

«Все в порядке.»

«Нет, просто… я слишком увлекся.»

«Я же сказал, все в порядке.»

Хён Чжон мягко улыбнулся, останавливая Чон Мёна, который запоздало пытался извиниться с растерянным выражением лица.

«Чон Мён.»

«Да, Лидер Секты.»

«Наблюдая за упадком Хуашань, я остро осознал одну вещь. Знаешь, что это?»

«… Не знаю.»

«Чтобы осуществить свою волю, нужна сила. Воинский дух без силы — ничто.»

Чон Мён молча кивнул.

Хён Чжон серьезно спросил его:

«Сможешь ли ты доказать, что у нас есть эта сила? Сможешь ли ты донести нашу волю до всего мира и исполнить ее?»

Чон Мён расплылся в широкой улыбке.

«Это моя специализация.»

Его лицо выражало неподдельную уверенность. Хён Чжон беззвучно улыбнулся.

«Хорошо. Этого достаточно. Тогда давай покажем им. Покажем, что Хуашань больше не нуждается ни в чьей помощи.»

«Да!»

Глядя на решительно кивающего Чон Мёна, Хён Чжон тихо закрыл глаза.

'Чон Мён.'

'Откуда в этом юноше такая печаль?'

'Откуда в нем этот гнев?'

Чем больше он его узнавал, тем более непостижимым он становился.

'Когда-нибудь он сам мне расскажет.'

Настанет день, когда Чон Мён поведает о печали, что таит в своем сердце.

Когда тот день настанет…

Воздух на территории Хуашань наполнится густым ароматом сливового вина.

Легким смехом и едва уловимой печалью.

____________

Перевод, редактура: Лунный Пирожок