Вторая жизнь хирурга Том 1 Глава 339

Вошедший сегодня выглядел куда скромнее, чем в прошлом.

В прошлом его сестра была поражена сифилисом, и, чтобы самому казаться больным, он нарочно наносил густой грим и изображал заражённого.

Каждый день он даже наносил на кожу мазь, вызывавшую нарывы.

Ныне же лицо его было чистым — ни единого следа прежних язв и рубцов.

Муволь.

Он состоял в Хаомэнь, а внутри организации принадлежал к школе, основой которой были постоялые дворы и дома утех.

Муволь был одним из руководителей Павильона Красных Теремов.

Павильон Красных Теремов входил в пятёрку школ Хаомэнь, наряду с Палатой Золотой Крови, Вратами Воров, Школой Азартных Игр и Школой Пяти Смертоносных Пальцев — и среди них считался одной из старейших и ключевых сил.

Причина была проста.

Сам Хаомэнь когда-то вырос именно из домов развлечений.

И по сей день Павильон Красных Теремов обладал значительным влиянием внутри организации.

Поэтому и брат с сестрой, Муволь и Мухва, занимавшие в нём высокое положение, имели немалый вес.

И сейчас Муволь сидел напротив Чин Чхонхи.

— Давно не виделись, благодетель.

Он сидел с изящной, почти аристократической осанкой и почтительно склонил голову.

Местом встречи стал большой зал совещаний Павильона Белого Цилиня.

Но присутствовали здесь только трое: Муволь, Чин Чхонхи и Чегаль Лин.

Что было неудивительно.

Это было собеседование по поводу перехода Муволя на службу в Павильон Белого Цилиня.

— Я тоже рад, что вы здоровы. Судя по коже, даже следов от нарывов не осталось.

— Ха-ха-ха. Боевые искусства нашего Павильона из направления Сохранения Молодости прекрасно отбеливают кожу. Большинство шрамов и повреждений со временем исчезают полностью.

— И всё же хорошо, что вы оправились без последствий.

На мгновение на лице Муволя появилось неподдельное волнение.

Мальчик, который когда-то спас жизнь его сестры, так вырос.

«Вот уж действительно. Как и говорят, вырос в редкостного красавца».

Глубокие черты лица, мягкая линия губ.

Большие глаза будто всегда чуть влажные, нос — тонкий и изящный.

Кожа светлая, словно луна глубокой ночью. Среди мужчин и женщин-артистов Павильона Красных Теремов не нашлось бы человека такой красоты.

К тому же от него исходило странное тепло. В отличие от Божественного Врача Белого Цилиня, чьё присутствие невольно заставляло людей напрягаться и держать дистанцию, Чин Чхонхи скорее располагал собеседника и заставлял опустить внутренние засовы.

Тут Чегаль Лин напомнил:

— Хи. Мы ведь позвали его не ради подобных разговоров.

— Ах, простите, учитель. И вас, господин Муволь, тоже прошу простить. Тогда… начнём собеседование?

Собеседование.

В этом мире самого такого слова почти не употребляли.

Обычно говорили просто: «встретимся и посмотрим на человека».

Поэтому, когда Чин Чхонхи впервые заявил, что проведёт собеседование, даже Чегаль Лину стало любопытно, что именно он собирается делать.

— Ничего особенного. Для начала… хотелось бы услышать, почему вы решили поступить именно в Павильон Белого Цилиня.

И началось собеседование в стиле профессора Чина — только в декорациях уся.

***

За годы в мире гор клинков и лесов мечей Муволь успел пережить многое и не раз пройти рядом со смертью.

Но он готов был поклясться: настолько растерянным, как сегодня, не чувствовал себя никогда.

Почему?

— Вы просыпаетесь утром и обнаруживаете, что ваши руки и ноги превратились в драконьи. Что будете делать?

— Вы сын главы одного из Восьми Великих Кланов. Вы уехали далеко за пределы Центральных равнин учиться, а затем узнаёте о смерти отца и возвращаетесь домой. В завещании сказано: всё имущество достаётся одному из слуг, но сын может выбрать из наследства ровно одну вещь. Что вы возьмёте?

Началось с каких-то совершенно несуразных задач.

А дальше пошло ещё веселее.

— Как вы обычно справляетесь с гневом?

— Как относитесь к травле и личным притеснениям внутри организации?

— Что было самым трудным на прежнем месте службы?

— Почему Павильон Белого Цилиня должен выбрать именно вас?

— Сколько времени вам обычно требуется на обработку документов?

— Что вы считаете своим главным недостатком и что делали, чтобы его исправить?

Никогда прежде Муволь не сталкивался с таким парадом странных, нелепых и при этом мучительно сложных вопросов.

Нигде в Цзянху при найме людей подобного не спрашивали.

Да что там — грамотных людей в этом мире было немного, а способные управленцы встречались ещё реже.

Если удавалось найти такого человека, его старались уговорить прийти на службу, а не забрасывали десятками непонятных вопросов, на которые ещё попробуй ответь.

Муволь отвечал как мог, уже сам не понимая, что именно несёт.

К тому времени, когда по спине потёк холодный пот и силы почти закончились, Чин Чхонхи наконец сказал:

— Простите, что так мучаю. Но все эти вопросы действительно нужны. Остался последний.

Последний.

Наверняка сейчас прозвучит что-то особенно важное.

Муволь приготовился.

— О чём в своей жизни вы жалеете сильнее всего?

Лучше бы его пытали вопросами о том, какие боевые искусства он изучал и кто основал его школу.

По крайней мере тогда было бы понятно, зачем это делают.

Муволь не мог понять, в чем заключалась польза от вопросов благодетеля.

После долгого молчания он наконец ответил:

— Больше всего я жалею, что не сбежал вместе с сестрой.

— Что?

— Я понимаю, что дети, покидающие Хаомэнь таким образом, редко заканчивают хорошо. Но… моя сестра заболела сифилисом уже после того, как мы отказались от побега. Если бы я мог вернуться в прошлое, у нас все равно почти не было бы шансов. Такова судьба проданных детей.

— …

В этом мире человеческая жизнь иногда стоила дешевле нескольких серебряных монет.

А ребенок с изъяном мог не стоить и нескольких медных.

В крестьянских семьях дети рождались вновь и вновь.

Первые два-три рта родители еще могли прокормить. Но когда их становилось четверо, пятеро, шестеро… родители сами выводили ребенка на продажу.

Как и большинство проданных детей, Муволь не мог сказать, что в этом процессе было много любви.

Конечно, бывали дети, о которых родители болели особенно.

Кого-то родители любили сильнее.

Но если в семье семеро или восемь детей?

А иногда и десять.

И чем беднее хозяйство, тем больше их рождалось.

В ту эпоху большинство не переживало и первых ста дней жизни. Но случались годы, когда почему-то выживали почти все.

Времена, когда даже вопрос «Любили ли меня родители?» был роскошью.

Тебя за руку приводили родители — и продавали в публичный дом.

Странно, но человеческая судьба иногда решалась именно так: одним коротким движением.

Для современного человека Чин Чхонхи это казалось безумным и несправедливым.

Для людей той эпохи подобное было обыденностью.

Но от того оно не становилось менее болезненным.

— Иногда я думаю: а вдруг после побега мы смогли бы прибиться к какому-нибудь торговому дому, сменить документы и начать новую жизнь? Или встретили бы скрытого мастера, который взял бы нас в ученики. Может, если бы я хоть что-то сделал, шанс появился бы. Головой понимаю, что всё это почти невозможно.

Но сердце всё равно спрашивает: почему тогда ты даже не попытался?

Муволь продолжил:

— А если вспомнить хотя бы одну действительно реальную вещь… Наверное, мне стоило чуть хуже играть на пипе.

— На пипе?

— Да. Если бы тогда я не показал, что умею играть, возможно, и меня, и сестру отправили бы на черную работу, а не готовили как артистов.

— Хм…

Чин Чхонхи явно подбирал слова.

Увидев это, Муволь невольно усмехнулся.

— Хотя, если подумать, с нашей с сестрой внешностью в простые работники нас, скорее всего, всё равно бы не оставили.

— …

Даже сейчас Чин Чхонхи пытался быть тактичным.

Муволю нравилось, как благодетель замолчал и всерьез обдумывал, что именно стоит сказать.

Он всегда был таким человеком.

Когда требовалось — резким и безжалостным.

Но при этом удивительно внимательным к чужой боли.

Поэтому и Мухва, и Муволь были к нему глубоко привязаны.

Конечно, дело было и в долге за спасенную жизнь.

В конце концов Чин Чхонхи произнес только:

— Вам пришлось очень тяжело.

Короткая фраза, которую он явно долго выбирал.

И именно это Муволю понравилось.

Если человек, никогда не переживавший ничего подобного, начинает слишком уверенно заявлять: «Я понимаю, что вы чувствовали», — это скорее раздражает.

— Надеюсь, мы хорошо сработаемся.

Значит, принят.

Напряжение наконец отпустило Муволя.

А Чин Чхонхи нарочно улыбнулся и перевел разговор на другую тему.

— Кстати. Вы ведь не приехали сюда шпионить для Хаомэнь? Официально речь идет об обмене кадрами и о человеке, который станет мостом между Хаомэнь и Павильоном Белого Цилиня, но все же.

Муволь мягко улыбнулся.

— Разумеется, мне велели заодно и шпионить.

— А, все-таки.

Чин Чхонхи даже не удивился.

— И собираетесь? Хотя важную информацию я вам все равно давать не намерен.

На бесстыдную прямоту ответили такой же прямотой.

— Лично я не хочу. Я пришел потому, что хочу помогать благодетелю. Если вы собираетесь позволить мне шпионить, лучше считайте, что я уже уволен.

Чин Чхонхи хмыкнул.

— А двойным агентом побыть сможете?

— Ну, ради благодетеля уж это-то сделаю. Я и раньше немало сведений Хаомэнь вам передавал.

— Значит, ничего особенно нового.

— Если считать по сути — да.

Чин Чхонхи спокойно кивнул и покосился на учителя.

Взгляд явно спрашивал: как, справился с обязанностями малого главы?

Чегаль Лин погладил ученика по голове.

— Метод… несколько странный, но… зачет.

— Есть!

— Только вопрос «вы шпион?» обычно задают в подходящей обстановке. Сначала привязывают человека в подвале, вгоняют иглу под ноготь — и уже потом спрашивают. А не пьют с ним чай среди бела дня.

Он говорил мягко и даже улыбался ученику.

Но глаза, смотревшие на Муволя, не улыбались совершенно.

Недвусмысленная угроза.

Мол, попробуешь что-нибудь — именно так и будет.

«Он даже не пытается это скрывать… Божественный Врач Белого Цилиня».

Муволь подумал: во всем Цзянху, наверное, только один человек способен сказать, что его учитель в глубине души хороший, — его ученик, Белый Врач — Божественный Дракон.

Если собираетесь отказать — откажите сейчас.

А принимать на службу и одновременно угрожать пытками — что это вообще за…

«…»

Муволь бросил попытки понять.

Он изучал древние записи Хаомэнь, относящиеся к временам, когда легендарный Лекарь Белого Циня носил имя Хёллин Гвансаль.

«Да, по сравнению с той эпохой он стал намного мягче».

Само его присутствие здесь, за чашкой чая с Чин Чхонхи, служило тому доказательством.

Прежний Чегаль Лин, вероятно, разобрался бы с ним ещё на подходе.

А очнувшись, Муволь обнаружил бы, что под его ногтями вставлены иглы.

Причём не просто вставлены, а вогнаны с ювелирной точностью, почти на всю глубину фаланги.

«Согласно отчётам Хаомэнь, нынешнее его состояние — это действительно колоссальный прогресс…»

Даже завершив месть за клан Чегаль и прожив жизнь, лишенную прежнего смысла, он не смягчился.

Возможно, он больше не втыкал бы иглы под ногти, как во времена Хёллин Гвансаля.

Но вполне мог бы отрезать по фаланге пальца за каждый ответ во время допроса.

Четырнадцать фаланг на одной руке означали бы ровно двадцать восемь вопросов.

Единственным, кто испытывал бы боль в этом процессе, был бы допрашиваемый.

Сам Чегаль Лин, несомненно, действовал бы методично и совершенно спокойно.

И когда старейшины клана увидели, что такое чудовище теперь оберегает своего ученика с чрезмерной заботой, словно любящий отец, каждый воззвал к высшим силам: Конфуцию, Изначальному Небесному Владыке, Будде.

— Наш Хи слишком добр. Оттого я и беспокоюсь.

Его голубые глаза с тревогой были устремлены на ученика.

Чин Чхонхи слегка покачал головой.

— Нет, учитель. Я не так уж хорош, как вам кажется.

Муволь, успевший в Хаомэнь уловить перемены в настроении людей, прекрасно понял, что Чин Чхонхи не договорил: «Вы так думаете, потому что слишком сильно мной гордитесь!»

Однако его благодетель не осознавал одного.

Критерии «слишком доброго» у наставника и у ученика были совершенно разными.

«С точки зрения Хёллин Гвансаля, наверное, уже то, что человек не выкалывает глаза каждому, кто бросит на него косой взгляд, можно считать добротой».

Ведь когда-то он действительно это делал.

Причем он даже не пользовался ножом, чтобы поддеть глаз, — он просто делал разрезы так, чтобы жертва оставалась слепой.

Затем, совершенно не обращая внимания на их страдания, он произносил: «А теперь послушай, как умирают твои ученики», — и убивал их одного за другим.

Выслушав предсмертные вопли всех учеников, один из наставников разбил голову о балку и покончил с собой.

После этого не осталось никаких следов для продолжения вражды.

Школа была связана с Вратами Лазурного Дракона, поэтому Чегаль Лин уничтожил её до основания.

Если в живых никого не осталось, то и мстить за обиду некому.

Позже появилось ещё несколько воинов, желавших отомстить за погибших товарищей, но и они исчезли, и от старой вражды действительно не осталось и следа.

Таким человеком был Хёллин Гвансаль.

А его благодетель знал лишь Лекаря Белого Циня.

«Это было настолько ужасно, что подробности почти не просочились в Цзянху».

Информация распространяется только там, где остаются свидетели.

Люди знали, какие школы уничтожил Хёллин Гвансаль, но редко знали, как именно он это делал.

Когда клан Чегаль пал, маленький Чегаль Лин в полном одиночестве слышал предсмертные вздохи всех своих родных.

Затем ребёнок вырос и начал находить виновных одного за другим. Он выкалывал им глаза и заставлял слушать, как умирают их собственные ученики.

Им оставалось лишь слышать, как знакомые, дорогие им люди зовут их по имени и молят о спасении.

Некоторые от одной лишь ярости и отчаяния теряли контроль над своим Qi и впадали в духовное отклонение.

Чегаль Лин спокойно повторял это снова и снова.

Все, кто был причастен к гибели клана Чегаль, должны были испытать такую же боль.

Для смертельно больного мальчика это стало единственной и последней целью в жизни.

Он вырос в юношу, почти не улыбаясь, и молча исполнял свою миссию.

«Почему же он был так одержим именно звуком?»

Казалось, прежнему Чегаль Лину было недостаточно просто убить врага.

— Надеюсь на наше плодотворное сотрудничество.

Муволь осторожно сложил руки в приветствии.

Чегаль Лин ответил с безупречно вежливым выражением лица:

— И я, как глава Павильона, тоже рассчитываю на вас.

Человек из старых архивов и человек, стоящий рядом с Чин Чхонхи, казались совершенно разными.

Но этот холод — точно такой же, как в записях.

Муволь сглотнул.

Он и раньше не собирался предпринимать глупых действий.

Теперь, похоже, и впредь не будет.

***

Перевод выполнен командой «Дом Некроманта»

Прочитать главы раньше всех уже можно на бусти: https://boosty.to/domnekromanta/posts/e2321732-a03c-4284-9f0e-58858bb339df?share=success_publish_link

Телеграм (новости, анонсы, эксклюзивы): https://t.me/domnekromanta

Наш бот, там можно подключить уведомления о выходе новых глав на ваши любые тайтлы: @domnekromanta_bot

Читать раньше всех на бусти: https://boosty.to/domnekromanta