Вторая жизнь хирурга Том 1 Глава 618

Чин Чхонхи уже собирался объявить, что входит, когда из кабинета раздался голос:

— Входи, Хи-а.

Наставник почувствовал его лишь по присутствию?

Чин Чхонхи вошёл.

Внутри громоздились горы бамбуковых табличек и бумаг.

«У наставника работы, похоже, ещё больше, чем у меня. А ведь у меня есть целый Исследовательский павильон».

И всё же на лице Чегаль Лина не было ни следа усталости, а на одежде — ни единой складки.

Как вообще человек способен так работать?

Пока Чин Чхонхи об этом думал, наставник бросил перед ним папку.

— Тебе придётся перестроить управление расширенным уездом Белого Цилиня.

— Ч-что?

— Чего ты так удивился? Благодаря тому, что натворил в королевстве Айша, наши земли увеличились. Кто-то должен ими управлять.

Ну конечно.

После всего, что он устроил снаружи, даже оправдываться было бессмысленно.

Наставник продолжил:

— Жители уезда все хотят именно тебя. Даже когда я посылаю другого временного магистрата, они только и говорят о тебе. Чем ты их вообще так привязал?

— Эм… хорошо строил дороги и прочую инфраструктуру?

— Вот и займёшься этим снова.

Он бросил ещё один документ.

— Считай это наказанием. Заодно сам поймёшь, насколько ценны твои руки. Тебя называют гением поколения, но именно поэтому ты постоянно загоняешь и тело, и разум дальше разумного.

— …

— Так что воплоти несколько проектов, наброски которых ты когда-то оставил.

Следом один за другим полетели новые свитки.

— Полная система водоснабжения и канализации. Разработка и распространение новых уборных. Общественные бани. Развитие местной кухни. Дополнительная зеркальная мастерская. Улучшение земледелия.

— Ух…

— И программа снижения неграмотности.

«А-а-а! Работа! На меня сыплется работа!»

Чин Чхонхи схватился за голову.

Последним наставник бросил предмет, завёрнутый в золотой шёлк.

Развернув его, Чин Чхонхи обнаружил императорский указ.

Красивых слов там было много, но смысл сводился к одному:

«На пять лет уезд Белого Цилиня освобождается от налогов в императорскую казну. Собирайте местные налоги и развивайте территорию сами».

— Наставник. А императорский указ точно можно вот так швырять?

— И что? Его Величество посадит меня за нелояльность?

Тоже верно.

Отсюда до столицы такая даль, что никто не узнает, бросил он указ или прокатил по полу.

Да и если узнают, нынешние правители вряд ли станут устраивать скандал из-за того, что кто-то наступил на письмо.

Если станут — значит, просто заранее решили объявить человека предателем и теперь ищут повод.

Как врач, который уже решил вырезать поражённую ткань.

— Понял, наставник. Сделаю.

Чин Чхонхи тяжело вздохнул, почесал голову, обнял стопку документов и бамбуковых табличек и вышел.

Солнце поздней весны было удивительно сладким.

«Кстати, наставник ничего не спросил про мой палец».

Палец внезапно появился там, где его не было. Вопрос напрашивался сам собой.

Наверное, Чегаль Лин уже знал, что Юхо взялся за перчатку.

И, вероятно, о её свойствах узнал ещё раньше самого Чин Чхонхи.

«Сколько же наставник вообще знает обо мне?»

Из-за договора между двумя людьми никакие прямые подсказки о тайнах Чин Чхонхи наставник получать не должен был.

Когда он принимал ученика, то обещал ничего не спрашивать.

И всё же порой казалось, будто Чегаль Лин понимает намного больше того, что ученик успел рассказать.

«Хватит. Дальше думать нет смысла».

Чин Чхонхи потянулся.

«Иногда я уже не понимаю, кто я — врач или чиновник. Но, наверное, и это тоже путь спасения людей».

Что ж, пришло время снова вкусить власть.

«Кхе-хе… Силой административного ресурса построим обязательное здравоохранение!»

Теперь каждый житель нового уезда Белого Цилиня после возвращения домой будет обязан мыть руки.

А благодаря развитому водоснабжению оправдание «воды не было» больше не сработает.

«Кха-ха-ха! И уборные заменим на новые! А нечистоты будем собирать, прогревать при высокой температуре и перерабатывать, чтобы уничтожить даже яйца паразитов! Кха-ха-ха!»

Вот она — власть.

Чин Чхонхи радовался почти как коррумпированный чиновник.

«Но для этого снова нужны люди…»

Раньше он обратился бы к Союзу Нищих.

Но Союз Нищих входил в Союз Мурима.

Сестра Сольгён сама, скорее всего, не стала бы придираться, но если продолжать получать от неё информацию в обход новой политической границы, её положение внутри организации может пошатнуться.

Создавать ей такие проблемы Чин Чхонхи не хотел.

«Тогда попрошу Хаомун».

Сама Хён всё равно уже стал его будущим главой.

К тому же рядом был Муволь. Можно поручить ему то же, что и раньше: подобрать учёных и грамотных служащих.

***

Выслушав просьбу, Муволь предложил:

— А почему бы не взять детей из Фонда Белого Дракона, благодетель?

— Из Фонда?.. Мне сейчас нужны скорее гражданские чиновники, чем воины. Подойдут?

Муволь кивнул.

— Разумеется, подавляющее большинство детей мечтает изучить боевые искусства и уйти в Цзянху. Но через Фонд Белого Дракона уже прошло больше десяти тысяч детей. А ведь вашей политикой с самого начала было хотя бы научить каждого читать.

Так и было.

Даже человеку из Цзянху, лишенному грамотности, легко подсунуть мошеннический договор при сопровождении груза, продать кривой дом или завербовать на сомнительную работу.

Многие после такого позорного случая скатывались на Тёмный Путь.

Поэтому Чин Чхонхи настаивал хотя бы на приобретении базовой грамотности.

— Благодаря этому появились и дети, которые стремятся стать учёными или чиновниками.

— Их уже достаточно, чтобы провести нормальный экзамен?

— Да. Несколько сотен. Думаю, государственная служба для них будет предпочтительнее, чем работа в торговом доме.

— А как с арифметикой? Для меня это крайне важно.

При найме чиновников уезда Чин Чхонхи больше всего ценил умение считать.

Для высокой государственной карьеры, разумеется, требовалось знать Конфуция и Мэн-цзы.

Но Чин Чхонхи склонялся к практическим знаниям и потому отдавал предпочтение служащим, которые хорошо владели арифметикой.

— Многие из них изначально готовились к работе в торговых домах. Так что считать они умеют. До сих пор мы брали по рекомендациям лишь нескольких воспитанников Фонда, но сейчас, думаю, стоит организовать официальный экзамен.

— Ух… Странное чувство.

Чин Чхонхи сам не заметил, как прижал ладонь к груди.

«Дети, которых я когда-то спас, теперь придут работать туда же, где работаю я».

И ещё сдадут экзамен, чтобы попасть сюда.

Он прекрасно понимал: в Цзянху самым почитаемым и желанным путём считается путь воина.

Но не ожидал, что так много детей, подобно ему, обратят свой взор в другую сторону.

В груди защекотало.

***

Спустя некоторое время Чин Чхонхи лично председательствовал в экзаменационном зале.

На нём была редко надеваемая чёрная учёная одежда с широкими рукавами. Волосы аккуратно собраны, сверху — официальный головной убор; он выглядел безупречно строго.

Перед ним дети Фонда Белого Дракона начали экзамен.

Когда уезд Белого Цилиня только перестраивали, Муволь оказал значительную помощь в составлении руководства по административной работе.

Копии отправили и в Фонд.

Дети учились по этим материалам.

Совершеннолетие.

Возраст, когда приходится выбирать свой путь.

По меркам Цзянху они уже считались взрослыми.

По современным меркам — всего лишь подростки.

«Ух… Как же вы все выросли».

Разница между этим миром и современностью особенно ярко проявлялась во взглядах.

У каждого ребёнка глаза казались слишком взрослыми.

В Фонде Белого Дракона обитало много детей из уничтоженных кланов и обедневших семей воинов. Большинство успело пережить слишком многое.

«И они трудятся».

Как только ребёнок становился достаточно большим, труд считался естественной частью жизни.

Поэтому и смотрели они глазами взрослых.

В эту эпоху даже право оставаться наивным было непозволительной роскошью.

В зале царила такая тишина, что можно было услышать падение иглы.

Кисти шуршали по бумаге.

А сами дети думали совсем о другом.

«Так вот он, Малый Врач-Бессмертный…»

«До сих пор видел только издалека».

«Я впервые. Красивый… словно небожитель, а не человек».

«Он ведь лекарство моей старшей сестре дал…»

Некоторые добрые дела возвращаются сторицей.

Особенно дети, ещё не успевшие окончательно очерстветь, на всю жизнь запоминают первое истинное тепло.

Даже если потом мир быстро ускорит их взросление, милость, полученная в годы, когда сердце ещё было чистым, иногда остаётся навечно.

Порой она оказывается сильнее даже ненависти, пережитой в детстве.

Человек может помнить врага — и всё равно выбрать жизнь.

Даже если по ночам тот преследует во сне.

Потому что однажды полученное тепло не даёт бросить собственную жизнь ради мести и побуждает сначала обнять младшего брата или старшую сестру, оставшихся рядом.

Забавно было другое.

Мужчина перед ними, которого называли Малым Врачом-Бессмертным, Одним Безумцем, Безумным Лекарем Чистой Доброты и Безумным Голубоглазым Лекарем, никогда не учил их, как поступать с благодарностью или ненавистью.

Он просто учил жить.

В Фонде Белого Дракона можно было освоить основы боевых искусств.

А можно было научиться читать и считать.

Кто-то, едва достигнув совершеннолетия, всё равно отправлялся мстить за родителей.

Кто-то оставался заботиться о своей семье.

Единственно верного ответа не существовало.

Даже Чин Чхонхи его не знал.

Это принадлежало самим живущим.

По сравнению с таким выбором вопросы сегодняшнего экзамена казались куда проще.

Щёлк. Щёлк.

К шороху кистей добавился стук костяшек счётов.

Среди воспитанников Фонда почти не было тех, кто не умел пользоваться абаком.

Так экзамен и завершился.

***

Тем же вечером Чин Чхонхи лично проверял работы.

«Ого… Уровень намного выше, чем я ожидал».

Печально, но в реальности планы редко исполняются безупречно.

Начальство легко становится идеалистом, а исполнители потом изнемогают, пытаясь воплотить очередную прекрасную задумку.

Поэтому Чин Чхонхи заранее снизил свои ожидания.

Но результат оказался заметно лучше.

«Значит, и преподаватели-учёные действительно хороши. И сами дети очень стремятся продвинуться вперёд».

Одного Чин Чхонхи не учёл.

Обучение грамоте стоит дорого.

Не зря в старых историях бедный ребёнок стоит за стеной школы и крадёт знания, слушая уроки снаружи.

А уж арифметика и абак в любом случае пригодятся.

Торговые дома — само собой.

Даже школы и даосские обители, кажущиеся далёкими от мира финансов, постоянно нуждаются в тех, кто умеет вести учёт.

Практически не осталось мест, где бы деньги не играли никакой роли.

— Ну что скажете?

Муволь поставил перед Чин Чхонхи чашку с тёплым чаем.

Тот сделал глоток и произнёс:

— …Они значительно превосходят тех, кого пришлось бы искать со стороны.

Муволь горделиво улыбнулся.

— Я же вам говорил.

— Теперь я понимаю, отчего вы были так уверены, достопочтенный управляющий Внешнего павильона.

Муволь издал тихий смешок.

— М-м. Тем, чьих баллов оказалось недостаточно, можно дать шанс переучиться и повторить попытку, если они пожелают.

Глаза Муволя широко распахнулись.

— То есть…

— Да. Я намерен принять всех. Каждый человек сейчас на счету. Разумеется, если кто-то видит своё будущее иначе, мы не будем настаивать…

— Нет! Никто не откажется!

Чин Чхонхи даже не ожидал, что Муволь прервёт его.

Когда-то он, вместе со своей сестрой, был продан в Хаомун и жил в постоянном страхе перед неизвестным будущим.

Если человек стремился к получению настоящего чиновничьего ранга, путь становился ещё более тернистым: императорские экзамены находились под почти полным контролем нескольких влиятельных столичных академий.

Неудивительно, что дети знатных родов, взрослея, сами становились новой элитой.

Чтобы отпрыску простого крестьянина удалось выучиться и достичь чиновничьей должности, требовалось настоящее чудо — подобно тому, как дракону суждено взлететь из скромного ручья.

У большинства отсутствовал как исключительный талант, так и финансовые ресурсы или связи, способные его компенсировать.

Выбрать в таких обстоятельствах кисть вместо меча было решением чрезвычайной важности.

Муволь понимал чувства этих детей куда лучше, чем Чин Чхонхи.

Тот кивнул.

— Благодарю вас. Искренне, от всего сердца.

— Нет, это я должен благодарить вас.

По какой-то причине Муволь ощутил воспоминания о собственном детстве.

Недостижимые тогда мечты и накопившаяся из-за них горечь словно немного рассеялись.

И ему внезапно захотелось вновь взглянуть на луну вместе со своей сестрой.