Вторая жизнь хирурга Том 1 Глава 654

— Честь имею! По вызову императорского ревизора Цзиньи-вэй Чин Чхонхи прибыл я, Сун Гон, в должности Летучего генерала!

Мужчина обладал пронзительным, прямым взглядом, массивным и крепким телосложением, а также производил впечатление простого, но надёжного человека.

Ощущалась и значительная внутренняя сила.

Было ясно, что он серьёзно занимался боевыми искусствами.

Однако Чин Чхонхи привлекли не внешность или боевое мастерство, а имя и должность.

«Фамилия Сун пишется тем же иероглифом, что и Сюнь. Неужели он является потомком рода Сюнь Юя?»

Сюнь Юй.

Также известный под именем Сюнь Вэньжо.

В эпоху Троецарствия он был одним из ключевых советников Цао Цао, внеся огромный вклад в основание государства Вэй.

Позднее, однако, он впал в немилость и был вынужден покончить с собой.

Похоже, род Сюнь всё-таки не угас.

Хотя его нынешнее положение потомка не отличалось высоким статусом.

Летучий генерал — всё ещё генерал, но по сути являлся одним из самых младших командиров.

В современном понимании это было бы что-то вроде командира взвода.

В административной иерархии он стоял чуть ниже начальника уезда.

— Приятно познакомиться, генерал Сун. Прошу, присаживайтесь.

Сун Гон приблизился и занял место напротив.

[Брат, это впечатляет~ Даже генералы перед тобой вытягиваются по струнке~]

[Это сила Золотого жетона императорского ревизора Цзиньи-вэй. В случае серьёзного дела даже городской правитель может лишиться головы.]

[Ух ты~ Брат, тебя работой завалят по полной. Император будет выжимать тебя, как старую тряпку.]

«Не говори таких ужасных вещей!»

[Сбегу. Мне и общественного здравоохранения достаточно. На управление государством у меня нет времени.]

[Брат. Если уже в первой фразе у тебя звучит «общественное здравоохранение», возможно, ты безнадёжен~?]

Обменявшись мыслями, Чин Чхонхи приступил к сути дела.

— Вам известен установленный порядок действий при возникновении вспышки еретического культа?

— Да. Всех жителей заражённой территории надлежит выселить, район сжечь, а затем тщательно выявить среди населения последователей культа. Однако отличить истинных последователей ереси от обычных жителей практически невозможно, поэтому по установленному обычаю казнят всех.

Сун Гон произнёс это с абсолютно невозмутимым выражением лица.

У Чин Чхонхи на мгновение закружилась голова.

Он и сам читал руководства по подавлению еретических культов и знал, как поступали в подобных случаях.

Но одно дело — видеть сухую строчку в книге.

И совершенно другое — столкнуться с человеком, готовым с непоколебимой решимостью исполнить её дословно.

Чин Чхонхи подавил подступившую тошноту с помощью Божественного Искусства Совершенного Эликсира Хёнуона.

— Такой порядок действий действительно необходим, чтобы не оставлять будущих проблем. Но разве командир не вправе по своему усмотрению наставить заблудших жителей и оказать им помощь?

— Разумеется. Но прошу вас помнить: надёжно отличить культиста от простого человека почти не представляется возможным.

Иными словами:

«Я не хочу однажды потерять свою должность из-за того, что кого-то пощадил. Поэтому безопаснее всего будет уничтожить всех».

Вероятно, именно так в эту эпоху мыслило большинство чиновников.

С другой стороны…

«Неудивительно. Здесь демонические искусства, еретические техники и человеческие жертвоприношения — вовсе не пустые басни».

Чин Чхонхи прекрасно это понимал.

Глубокая складка залегла между его бровей.

— …

Наконец он принял решение.

— Я возьму ответственность на себя. Проведите тщательную проверку, отделите виновных и восстановите порядок. Главное — не допустите казни невиновного. Вам понятно?

— Слушаюсь!

Они обсудили ещё несколько насущных вопросов.

Затем Чин Чхонхи отпустил Сун Гона.

Сама Хён передал:

[Я полагал, ты вырежешь их всех до последнего.]

[…Я знаю, что слишком мягок. Знаю, но…]

На лбу Чин Чхонхи лежала тяжёлая тень.

Сама Хён некоторое время молча наблюдал за ним.

Затем он заговорил уже вслух:

— Если бы император желал уничтожить всех без разбора, он бы прямо так и приказал. Ведь ему и так известно, что здесь происходит?

— …

— А вдруг ему не понравится, как брат разбирается с такими делами, и больше он тебя сюда не отправит?

— …Вот было бы замечательно.

Лицо Чин Чхонхи наконец немного посветлело.

Вот таким человеком был его брат.

Сама Хён задал вопрос:

— А почему ты вообще так решил? Из-за того, что ты врач?

— Просто вспомнил тебя.

— Меня?

Сама Хён удивлённо моргнул.

— Не Хе. Других детей, за которых ты когда-то нёс ответственность. Они нормально живут?

Сама Хён рассмеялся.

— Угу~ Всё хорошо. Некоторые уже работают подо мной. Один внезапно решил продолжить дело Первого Безумца Поднебесной и стал поваром~

— Что? Не врачом?

— Врач у нас Хе. Да и врачом не становятся просто по желанию. Мы с книгами засыпаем после пары страниц.

— Зато бухгалтерские книги с деньгами ты читаешь с горящими глазами.

— Это другое! В общем, все живы-здоровы~ Ну, кого-то случайным клинком всё же убили, но это Цзянху. А почему ты спрашиваешь?

Чин Чхонхи ответил:

— Если действовать по обычному порядку, погибнет почти весь Таоюаньдун. В том числе люди, которые действительно не знали о Культе Кровавых Бессмертных. И те, кто жил настолько тяжело, что даже не осознавал, насколько происходящее ненормально. Погибнут и те, кто из-за болезни или увечья почти не мог покидать свой дом.

«Конечно! Да мы вообще не знали, что это связано с Культом! Почувствовали неладное и после первой пилюли больше не брали!»

Сама Хён заметил:

— Они могли солгать.

— Да. Именно поэтому и требуется расследование. Я тоже приму в нём участие… Хён, ты поможешь?

Сама Хён понял, что скрывалось за этими словами.

— До встречи с братом мы были грабителями и убийцами. Даже не осознавая, насколько это неправильно. Мы продавали опиум.

— Вы были детьми.

— Да. Детьми. Но если бы мы остались одни, вряд ли стали бы лучше. Скорее наоборот. Люди не так легко меняются.

— …

— Если бы тогда мы с Хе и остальными детьми оказались здесь, в Таоюаньдуне, и мне пришлось бы их кормить… Не уверен, что сделал бы лучший выбор, чем нынешние обитатели. Возможно, сам бы принял вторую пилюлю и умер.

Сама Хён прикрыл глаза.

Затем тихо произнёс:

— Похоже, я начинаю понимать, что ты имел в виду, говоря о человеческих возможностях. Ты даёшь людям шанс.

— После тщательного расследования.

— И при этом стремишься к тому, чтобы даже один невиновный не пострадал.

— Да. Решение, предельно снисходительное.

— Всё же лучше, чем уничтожить всех до единого. Хотя для чиновников уничтожить всех, пожалуй, проще.

Сама Хён окончательно определился.

Он встал.

— Кажется, мы умрём от переутомления~

— Прости. Что бы ты хотел съесть?

— Курицу. Острую. Или жареную.

Для желудка оба варианта были ужасны.

Жирно.

Остро.

Солёно.

Но для души…

Именно такую еду Чин Чхонхи считал лучшим лекарством.

***

Разбираясь с последствиями событий в Таоюаньдуне, Чин Чхонхи параллельно исследовал рецепт самой восхитительной курицы в мире.

Под словом «исследовал» подразумевалось: постоянно жарить курицу.

Работы стало настолько много, что иногда удавалось готовить лишь один-два раза за день.

Тем не менее, он успел опробовать десятки вариаций.

Классическая жареная курица.

Чесночная.

В остро-сладком соусе.

Запечённая.

Даже местный аналог пуринкля!

Когда Чин Чхонхи добрался до курицы со вкусом клубники и яблока, Сама Хён не выдержал.

— Брат. Это вообще для людей? Зачем так мучить превосходную курицу?

— Погоди. Порой прогресс человечества требует запретных кулинарных изысков.

Зато в процессе родилась местная версия такканчжона.

— Я давно заметил: повара Центральных равнин обладают очень высоким мастерством. Проблема лишь в отсутствии надлежащего охлаждения, поэтому продукты не всегда свежие. Но ножами они владеют виртуозно.

Одним прямоугольным китайским тесаком умудрялись рубить кости говядины, очищать огурцы, нарезать овощи и даже вырезать узоры на варёной редьке.

Чин Чхонхи до сих пор удивлялся, наблюдая, как тем же тесаком замешивают и разделывают тесто.

Люди той эпохи просто не росли столь физически слабыми, как современные горожане.

Никаких овощерезок.

Никаких блендеров.

Никаких аэрогрилей.

Никаких тестомесов.

Всё держалось на силе ног и рук человека.

Обычный крестьянин без труда преодолевал три горы, чтобы добраться до рынка.

Повар целый день орудовал тяжёлым тесаком и огромным воком.

Лапшу тянул вручную.

И при этом мог тонко нарезать омлет и вырезать из него узор, напоминающий пчелиные соты.

Сама Хён спросил:

— Хочешь сначала полностью удалить кости, а затем жарить?

— Ага. Почему бы и нет? Тогда человеку останется только есть мясо.

Сама Хён задумался.

— Есть одна загвоздка, брат.

— Какая?

— Без костей куски выглядят меньше. Покупателю покажется, что порция мала.

— Но мяса в них столько же.

— На вид — меньше. Богатые молодые господа, конечно, купят. В гунбаоцзидин же всё примерно так и устроено.

Подобные блюда на Центральных равнинах уже существовали.

Гунбаоцзидин.

Куриное мясо нарезали кубиками и жарили с орехами, овощами и острым соусом.

Не совсем корейский такканчжон, но тоже весьма вкусно.

Были и другие блюда из мяса без костей.

Все они были дорогими.

К тому же, в соус Чин Чхонхи щедро добавлял сахар и патоку.

Патока — ещё куда ни шло.

А вот сахар получали из сахарного тростника.

На восточном континенте этого мира сахарный тростник, помидоры, картофель, кукуруза и перец росли естественным образом.

Но принцип получения сахара оставался прежним.

Для его выпаривания из тростника требовалось огромное количество ручного труда.

То есть сахар был настоящей роскошью.

— В итоге такое блюдо будет появляться только в дорогих ресторанах.

— А если наготовить гору картошки? Павильон Белого Цилиня как раз вывел новый сорт, который особенно хорош для жарки.

— Хм. Возможно, стоит сделать ставку именно на него.

Чин Чхонхи готовил исключительно для собственного удовольствия.

Но стоило рядом оказаться Сама Хёну — и разговор неизбежно сворачивал на деловую тему.

Старший брат стремился создать самую вкусную курицу в мире.

Младший уже размышлял, как её продавать.

— Может, сначала просто поедим, а потом будем решать?

Сама Хён взял кусочек такканчжона и откусил.

ХРУСТЬ.

Из хрустящей корочки брызнул горячий сок.

Можно было обжечь язык, но Сама Хён не остановился.

— Брат. А можно я всё это съем один?

— Ты видишь, сколько здесь еды?

— Цк.

— Доешь — и я сделаю ещё масляные ттокпокки.

— О-о-о-о!

Глаза Сама Хёна загорелись.

Для снятия стресса не было ничего лучше трёх великих кулинарных соблазнов: мяса, жареного и сладкого.

Сама Хён усмехнулся:

— Самые весёлые друзья всегда с Чёрного Пути.

— И слишком тесно с такими друзьями сближаться тоже не стоит?

— А сколько мастеров Цзянху вы видели с избыточным весом? Здесь трижды в день поесть — уже целое богатство. Да и воины, благодаря тренировкам, всегда стремятся есть больше.

И это была истина.

Даже Чхонъу из Удана, чье питание состояло преимущественно из растительной пищи, ел как слон, чтобы поддерживать вес.

Сам Чин Чхонхи — тоже.

По сегодняшним стандартам, все они двигались больше, чем профессиональные спортсмены.

Стоило лишь недоедать — вес мгновенно падал.

При таком интенсивном объеме тренировок, когда жировых отложений почти не оставалось, организм начинал пожирать собственные мышцы.

«Мы ведь не питаемся жареным три раза в день. Хотя… есть люди, которые питаются так и, почему-то, всё равно выглядят нормально».

Каждый воин так или иначе изучал Искусство Взращивания Жизни и с рассвета до заката упражнялся с оружием.

Поэтому болезни образа жизни среди мастеров встречались крайне редко.

Даже престарелые наставники в школах каким-то чудом сохраняли свои суставы.

Колени у древних старейшин сгибались так, словно им было всего двадцать.

Вот одна из причин, по которой открытию инсулина в Исследовательском павильоне больше всех радовался именно Чин Чхонхи.

В мире, где правят Инь, Ян и Пять Стихий, МУ-ГУН и Ци — высшая истина.

«Если вообще доживешь до возраста старейшины».

Средняя продолжительность жизни — тридцать лет.

Диабет здесь был далеко не главной проблемой.

Главной проблемой являлся случайный клинок.