Вторая жизнь хирурга Том 1 Глава 682

Сорокадевятидневный поминальный обряд подходил к своему завершению.

— Как только претенденты увидели удар даоса Чхонху, так сразу разбежались.

Чин Чхонхи, убрав руки в рукава, ответил:

— При Императоре Кулака они и бросить вызов не смели. А после его смерти — решили взыскать кровавые долги с преемника. Насколько же храбры эти люди?

— Ха-ха-ха! К простым людям молодой глава так милостив, а к людям Цзянху — безжалостен.

— Я и сам из Цзянху. В таких делах необходимо быть ещё более суровым.

Чин Чхонхи совместно с главой Лекарственного зала Удана занимался приготовлением пилюль.

У любой школы с давней историей имеются свои тайные эликсиры.

Удан не составлял исключения.

Наиболее известными считались Пилюля Малой Чистоты и Пилюля Великой Чистоты.

Любители подобных историй утверждали: у Хуашань есть Пилюля Пурпурной Зари, у Шаолиня — Малая Возвращающая Пилюля, а у Удана — Пилюля Малой Чистоты.

За пределами школы название иногда дополняли словом «божественная», и получалась Божественная Пилюля Малой Чистоты.

А над ней располагалась Пилюля Великой Чистоты — тайный эликсир высшего порядка.

Однако для неё не хватало необходимых материалов, а печь требовала непрерывной работы в течение целого года.

Пилюля Малой Чистоты была более реальна: печь работала всего десять дней, ингредиенты встречались чаще, что позволяло изготовить около одной пилюли в месяц.

Именно её они сейчас и изготавливали.

Разумеется, обмен не был односторонним.

Если всё забирать себе, неизбежно подавишься.

А в Цзянху за подобную дерзость однажды получишь удар в спину.

Поэтому Чин Чхонхи в ответ поделился методом приготовления Божественной Пилюли Белого Цилиня — не пенициллина, конечно, а именно тайного лекарственного эликсира Павильона Белого Цилиня.

Так было принято.

Когда обе стороны обмениваются знаниями в алхимии и изготовлении пилюль, логично ожидать лучших результатов.

Но это не делало процесс лёгким.

«Если бы не последняя воля Императора Кулака, такое знание никогда не передали бы мне, всего лишь внешнему ученику».

Император Кулака отдал Чхону всю свою жизненную Ци. А вот для Чин Чхонхи он пожелал оставить рецепт Божественной Пилюли Малой Чистоты.

Глава школы, естественно, сначала возражал.

Но после серии недавних поединков он изменил своё решение и согласился выполнить волю покойного.

— Самое важное здесь — температура.

— Верно. Нетерпеливый даос легко превращает ценные лекарственные травы в ничто.

Главу Лекарственного зала почему-то необычайно развеселило собственное слово «ничто», и он долго смеялся.

Чин Чхонхи наблюдал за ним и думал:

«У этого даоса весьма своеобразное чувство юмора».

Тем не менее, глава Лекарственного зала Удана и молодой глава Павильона Белого Цилиня прекрасно ладили.

— В тренировках и в эликсирах действует один принцип. Нельзя торопиться, нужно вкладывать время. Можно сказать, эти травы тоже совершенствуются внутри котла.

— До кипения ещё далеко?

— Да. Холодное и горячее внутри создают конвекцию, но даже после закипания нельзя позволять содержимому переливаться через край. Требуется снова и снова немного убавлять и прибавлять огонь.

— Тайцзи.

— Именно Тайцзи.

Чин Чхонхи кивнул.

В этот момент в помещение вбежал молодой даос.

— Учитель! Учитель!

— Что случилось? Сколько раз я говорил: в Лекарственном зале всегда соблюдать тишину.

Ученик, тяжело дыша, ответил:

— Но последний претендент… Прибыл последний претендент, который должен был явиться в течение сорока девяти дней.

— …?

Чин Чхонхи широко раскрыл глаза.

Имя, произнесённое мальчиком, оказалось совершенно неожиданным.

***

Наступил тихий послеполуденный час.

В лучах заката буддийская монахиня зажгла благовония перед поминальной табличкой.

— Так настойчиво ты просил меня однажды сразиться… И что же ты так поспешил уйти раньше меня?

Император Кулака и Монарх Меча.

Небо ладонью не заслонишь.

Теперь весь Цзянху постепенно узнавал об исходе поединка с кланом Намгун.

Тогда Аби предпочла не предавать произошедшее огласке, но в конечном счёте важнее было то, какое боевое искусство человек демонстрирует впоследствии.

Она взяла в руки один деревянный меч и одной лишь силой воли рассекла гору.

После такого никто больше не мог отрицать, что перед ними Монарх Меча.

И всё же сейчас монахиня Аби впервые за долгие годы ощущала себя так, словно только что вышла в Цзянху.

Старые воспоминания.

Выцветшие дни.

Времена, о которых почти некому было помнить.

Тогда и она была молода.

И Император Кулака был молод.

Они обсуждали своё Дао — кулаком и мечом.

И вот Аби достигла конца пути своего старого друга.

Всю свою жизнь тот жадно собирал всё, что относилось к боевым искусствам, а всё, что мешало ему, просто сметал кулаками.

Неужели даже такой человек смог обрести освобождение?

Аби смотрела на тонкую струйку дыма.

Спокойное пламя обращалось в дым и уходило вверх.

Следя за этой линией, она вспоминала учение Будды.

Пустота.

— Амитабха.

Жизнь была пустотой.

Но именно поэтому — а может, именно из-за этого — он и бежал вперёд так яростно.

Пока Аби предавалась воспоминаниям, наконец появился Чин Чхонхи.

Рядом с ней словно замедлилось время. Даже дым благовоний перед поминальной табличкой, казалось, поднимался медленнее.

[— Таким образом я хотя бы частично отплатила Императору Кулака за прежнюю милость.]

Когда-то она произнесла эти слова, наставляя Чхону.

И тогда Чин Чхонхи узнал от неё о намерении.

[— Буддийское учение гласит: даже муравей, достигнув Просветления, способен стать Буддой. Подобно этому, даже дитя, достигнув намерения, может рассечь утёс.]

Ни Чхону, ни Чин Чхонхи пока не постигали истинного смысла этих слов.

Но неумолимое время объявило: срок вышел.

Таков Цзянху.

Готов ты или нет — узы и долги, совершив круг, всё равно возвращаются.

Аби наконец поднялась.

Чин Чхонхи почтительно поклонился.

— Благодарю, что проделали такой путь.

— Простите, что прибыла так поздно.

— Давно не виделись.

Она опустила глаза и кивнула.

— Тогда пройдёмте в гостевой зал.

Чин Чхонхи намеренно говорил бодро, но Аби покачала головой.

— Нет нужды. Вы ведь не из тех, кто не понимает, зачем я сюда прибыла.

На лице Чин Чхонхи появилось замешательство.

Аби смотрела на него с мягкой улыбкой.

Этот лекарь всегда был таким.

Он воспринимал жизнь как пустоту — и одновременно говорил, что именно поэтому она может стать чем угодно.

Умный человек.

Но иногда вёл себя как полный дурак.

Например сейчас: прекрасно понимает, что произойдёт дальше, но бегает глазами и делает вид, будто ничего не знает.

Наверное, именно поэтому Император Кулака так его любил.

Наконец Аби твёрдо заявила:

— Я хочу забрать поминальную табличку моего друга на его родину.

— У Императора Кулака была родина?

— Разумеется. Как ни странно, он родился в известной учёной семье. Сначала стал внешним учеником Удана, а потом, лишь бы избежать брака, внезапно полностью посвятил себя Дао.

«У Императора Кулака было такое прошлое?!»

Остальные даосы Удана также ошеломлённо уставились на неё.

Лишь даосы поколения Мён схватились за лбы и покачали головами.

Такое действительно могли знать лишь люди их поколения.

— А если не на родину — можно свозить его к морю. Подышит морским ветром Путуо — глядишь, и на том свете вскочит на ноги.

«Ох…»

Аби произнесла это и тихо, по-детски рассмеялась.

— Я пришла отплатить другу за милость.

Чин Чхонхи спросил:

— Император Кулака просил вас об этом ещё при жизни?

— Ха. Догадались даже до этого? Удивительно. Обычный человек на вашем месте уже вопил бы, что я отплачиваю добром за зло. Но подробно он ничего не объяснил. Просто…

— …

Она тихо вздохнула.

Тело было телом женщины средних лет, но вздох — стариковским.

— …просто попросил меня сокрушить кулак Удана мечом.

Вот же жестокий старик.

Все даосы Удана разом зацокали языками.

Совершенный Мёнгиль был именно таким человеком.

К людям он относился как к необработанным камням.

Верил: только если тесать, тесать и ещё раз тесать, получится драгоценность.

Чин Чхонхи покрылся холодным потом.

— …Похоже, Удан после этого придётся на десять лет закрыть ворота.

Сорокадевятидневный обряд, куда стекались все долги и связи.

Последним противником стала не ненависть, накопленная Императором Кулака.

А милость.

Глубокая дружеская привязанность, связывавшая покойного с человеком при жизни.

***

— Всё пропало! Дядя-наставник! ДЯДЯ-НАСТА-А-АВНИК! Да что же Удан вам сделал, что вы ещё и Монарха Меча сюда привели-и-и?!

Глава школы Чонхён буквально выл.

— Ай-го! Ай-го-го-го-го!

Чин Чхонхи одновременно щупал ему пульс и ставил иглы.

— Ваше тело уже однажды подходило к отклонению ци. Если так перевозбудитесь, будет опасно.

— А как мне не возбуждаться?! Есть же предел словам «любимого ребёнка надо учить строже»! Монарх Меча! Он привел сюда Монарха Меча!

— Чхону получит великий урок. Хе-хе-хе.

— Молодой глава! Вы же всё-таки из рода Чегаль. Наверняка можете хоть что-то предсказать. Каковы шансы Чхону победить?

— Ну…

Чин Чхонхи почесал щёку и широко улыбнулся.

Посторонний мог бы решить, что сейчас проявится загадочный расчёт рода Чегаль.

Но улыбка больше походила на выражение человека, который уже всё отпустил.

— Зависит от того, сколько ходов старшая Аби решит уступить младшему.

— Много… уступит, да?

— Если уступит слишком много… получится уже не тот урок, которого хотел Император Кулака.

В этот миг глава школы забыл о Дао и выругался.

Чин Чхонхи решил, что это всё-таки лучше, чем если тот сдержит гнев и свалится с отклонением ци.

Медицина ещё может помочь на самом пороге.

Но если отклонение ци зайдёт дальше начальной стадии, не спасёт даже бессмертный.

Остаётся надеяться, что всё ограничится внутренним демоном.

«Ух… Император Кулака и правда суров».

Он словно продолжал скатывать на них камни с вершины утёса.

— Ну, вообще все уверены, что Чхону проиграет.

— Ещё бы.

***

На следующий день.

Последний день сорокадевятидневного обряда.

Над местом сложения оружия поднялось солнце.

Полуденный свет был ослепительно ярким — его вполне хватало, чтобы раскалить площадку для поединков.

На неё вышли трое.

[— Благодетель Чин, прошу вас выступить свидетелем и судьёй.]

Так попросила Аби перед началом.

Чин Чхонхи осмотрелся вокруг.

Хотя прежней давки уже не было, зрителей всё равно собралось множество.

Воины Удана, обычные паломники, что прибыли на гору, люди из Цзянху — все желали увидеть нового Первого Кулака Удана. Молодого мастера, которого уже начали называть не Императором Кулака, а Королём Кулака Удана.

Никто и представить не мог, что серия поединков, считавшаяся завершённой, закончится именно так.

— Дождаться последнего дня, чтобы увидеть меч Монарха Меча! Поистине стоило того.

— Удану, конечно, не повезло, но проиграть самому Монарху Меча — это не такой уж и позор.

— Аби тоже не отличается милосердием. Не знаю, какие узы связывают Путуо с Уданом, но прибыть в последний день и отобрать поминальную табличку…

Никто не делал ставок на победу Чхону. Все лишь радовались возможности лицезреть клинок Монарха Меча.

Оставив позади редкие ряды зрителей, Чин Чхонхи перевёл взгляд на Аби и Чхону.

«Вообще-то, как свидетель, я должен произнести что-то торжественное».

Но перед ним стояли преемник Императора Кулака и сам Монарх Меча. Нужны ли этому поединку дополнительные слова?

Что бы он ни сказал, это станет лишь незначительной припиской к событию, которое и так войдёт в историю Цзянху.

Поэтому он ограничился самым необходимым.

— Прошу вас провести поединок честно. Начинайте!

И отступил на шаг назад.

Любители сплетен тут же оживились.

— Сегодня Один Безумец как-то немногословен.

— У него ведь и с Путуо глубокая связь. Говорят, фехтовальщики Путуо стерпят что угодно, кроме оскорбления своей школы и Одного Безумца.

— Интересно, на кого сделал ставку молодой Чегаль.

Пока публика перешёптывалась, первой заговорила Аби. Все взгляды устремились к губам Монарха Меча.