Я построил Клуб Долголетия (Новелла) Том 1 Глава 287 Самоубийство Галилео. Борьба с судьбой!

Ученик Галилео, Вивиани, был изрядно напуган.

В его памяти никогда еще учитель – величайший человек этого века – не представал в таком смятении.

Даже перед лицом грозного религиозного суда Ватикана он оставался непоколебим.

Последние годы жизни Галилео были трагичны: здоровье его полностью разрушилось, и старик не мог даже самостоятельно сесть на постели.

— Учитель, позвольте я помогу вам, — Вивиани вовремя спохватился и поспешил поддержать старика, помогая ему приподняться.

Галилео Галилей тяжело дышал, все еще не в силах успокоиться.

Он бережно ощупывал конверт, поднося его почти к самым глазам…

Еще несколько лет назад зрение Галилео стало стремительно ухудшаться, и теперь он был почти слеп.

Конверт оказался пухлым, будто внутри лежала книга.

Посреди конверта Галилео разглядел очертания одинокого иероглифа.

Этот знак был ему знаком.

Пятьдесят лет назад Лу Ли показал этот иероглиф и объяснил, что это письменность далекой древней восточной страны. Знак означал фамилию: «Лу».

Из-за многолетней слабости и болезней Галилео с трудом удавалось даже просто вскрыть конверт.

Наконец бумага поддалась.

Внутри оказалась исписанная страница и пожелтевший блокнот.

Не обращая внимания на письмо, Галилео уставился мутным взором на блокнот, погружаясь в оцепенение… Прошло немало времени.

На дряхлом лице Галилео проступила слабая улыбка.

Он вспомнил их давний разговор с Лу Ли.

Прижав блокнот рукой, старик поднес письмо к самому лицу, силясь разглядеть написанное сквозь пелену слепоты. Галилео наконец разобрал написанное на листке: «Надеюсь, это письмо застанет тебя в добром здравии. Моему близкому другу, Галилео Галилей. С нашей последней встречи минуло уже пятьдесят лет… Не знаю, помнишь ли ты, как спросил меня однажды, о чем этот дневник. Тогда я ответил, что придет день, и ты все увидишь сам. И вот теперь я отправляю этот блокнот тебе…»

Слова в письме были краткими, но их скрытый смысл показался Галилео странным.

Галилео опустил листок.

Он поднял голову и взглянул на стоящего рядом ученика.

Вивиани преданно замер перед ним, с тревогой наблюдая за каждым его движением.

Галилео придвинул к себе блокнот.

Глядя на пожелтевшие страницы, он по едва заметным деталям окончательно убедился: это был тот самый блокнот из далекого прошлого.

Самого не понимая почему, старик вдруг ощутил смутную тревогу.

Подобное чувство он не испытывал уже очень давно.

Дрожащими пальцами Галилео перевернул первую страницу…

Чернила вырисовывали буквы на удивление четко…

«До чего же красивый почерк у Лу» – подумал старик.

Но в следующий миг его дряхлое тело внезапно оцепенело.

«Галилео Галилей, годы жизни: 15 февраля 1564 года – 8 января 1642 года… Его жизненный путь можно разделить на три основных периода… Преподавал в Пизанском университете три года, в Падуанском университете – восемнадцать лет…»

Галилео бегал глазами по строчкам.

Дыхание его участилось, сбиваясь с ритма.

Он не верил своим глазам: на страницах была запечатлена вся его жизнь!

Что это значило?

Это значило, что Лу еще пятьдесят лет назад в мельчайших подробностях описал всю его будущую судьбу в этом блокноте.

Тело Галилео онемело, а конечности обдало ледяным холодом!

Всю свою жизнь он верил в материализм, твердо отстаивая научную картину мира!

Всю жизнь он вел непримиримую борьбу со схоластикой Церкви!

И вот теперь, на пороге смерти, перед ним предстало это!

Несмотря на зимнюю стужу, лоб и спина старика мгновенно взмокли от холодного пота…

Вивиани испуганно смотрел на своего учителя, совершенно не понимая, что происходит.

С трудом переведя дух, Галилео заставил себя читать дальше: «Последние годы жизни Галилео провел в тяготах. В 1633 году за „выступление против Папы и распространение ереси“ религиозный суд Ватикана приговорил его к пожизненному заключению. После вынесения приговора его основным занятием вновь стали ранние исследования в области механики. К 1638 году он окончательно лишился зрения, встретив старость в глубоком одиночестве. 8 января 1642 года Галилео скончался».

Галилео оторвал взгляд от последней строчки.

Там стояло черным по белому: «8 января 1642 года – кончина Галилео».

Старик судорожно хватал ртом воздух.

Он посмотрел в окно на серый унылый пейзаж…

Внезапно ему показалось, будто вся его жизнь была лишь представлением марионетки, послушно исполняющей чужую волю, словно он шаг за шагом следовал заранее написанному сценарию.

Стоя на пороге смерти, Галилео Галилей ощутил, как его душу сжимает леденящий страх.

В разуме этого титана науки царил полнейший хаос, мысли путались и накладывались друг на друга.

Он вспомнил о Лу.

Впервые они встретились в 1589 году на Площади Чудес, когда Галилео проводил опыты со свободным падением. Лу тогда поверил в него, поддержал… А затем, в 1592 году, они сблизились в Падуанском университете.

— Лу… кто же ты такой на самом деле? — Прошептал Галилео.

Лишь сейчас он осознал, что почти ничего не знает о своем близком друге.

Фигура Лу оставалась сокрытой густым туманом неразгаданных тайн.

107…

«Неужели это сама Книга Судьбы?» – старик, почти потеряв зрение, вглядывался в раскрытые страницы, гипнотизируя дату собственной кончины.

Его лицо окаменело.

Слабые, иссохшие пальцы внезапно сжались в кулак.

— Я… — пробормотал он себе под нос. — …не верю, что вся моя жизнь предрешена этой бумагой.

— Вивиани, — твердо произнес Галилео, глядя на своего ученика. — Я устал. Оставь меня одного.

— Да, учитель, — хотя Вивиани и беспокоился за наставника, он не смел ослушаться.

Почтительно поклонившись, он тихо прикрыл за собой дверь спальни.

Убедившись, что дверь закрыта, Галилео начал лихорадочно размышлять.

Превозмогая слабость, он выдвинул ящик прикроватной тумбочки и извлек оттуда тяжелую металлическую линейку. Сжав холодный металл в руке, он поднес острый край линейки прямо к своему горлу…

— Я ни за что не поверю, что не властен над собственной судьбой, — упрямо прошептал Галилео.

В этот момент у стен дома, где проживал ученый, стоял мужчина средних лет, закутанный в темный плащ.

Подняв голову, он устремил взгляд на светящееся неподалеку окно.

Тень от глубокого капюшона скрывала его лицо, но едва заметная улыбка играла на его губах.