Я стала младшей сестрой героя BL вебтуна с трагичным концом Том 1 Глава 132

Если там всё-таки есть выход наружу, я смогу свистом позвать Оскара и Демиана. Я осторожно протянула одну ногу в проход. И тут моя ступня исчезла, будто её отрезало по щиколотку. Нет, наверное, она просто пропала из виду из-за непроглядной черноты. По коже пробежали мурашки, но, вытащив ногу и убедившись, что с ней всё в порядке, я решила, что опасности, похоже, нет. — В конце концов, Люци не стал бы оставлять здесь что-нибудь опасное. Эта мысль придала мне храбрости, и я осторожно протиснулась в проход. Снаружи пространство казалось просто чёрным, но внутри оказалось довольно просторным. Можно сказать, прямо-таки карманное измерение, о котором я раньше только слышала. В необозримом пространстве стояли многочисленные старинные шкафы-витрины. Я крадучись двинулась вперёд. Каждый раз, когда я делала шаг, мне почему-то казалось, будто пол под ногами слегка шевелится. От этого становилось не по себе. Я остановилась перед шкафом, который был выше меня, и заглянула внутрь. — Кофейные чашки? На полках стояло несколько кофейных чашек, у каждой не было пары. Но не только они. Здесь были вилки, ножи, чайные ложки, маленькие тарелочки — и тоже всё по одному. — Что это всё такое? Я медленно пошла дальше, рассматривая содержимое стоявших в ряд витрин. И вдруг увидела вещь, которую не встречала уже очень давно. — Это же мои вилка и нож, которыми я пользовалась в детстве? Вилка и нож с маленькими фарфоровыми зайчиками, а также милый детский сервиз — всё это было мне знакомо. С этого момента мне стало совсем не по себе. Чем дальше я шла, тем больше знакомых вещей обнаруживала в витринах. Я даже увидела в коробке ореховое печенье, которое сама пекла в детстве и когда-то подарила ему. От неожиданности я буквально застыла. — Почему ты не съел его, а положил сюда? А рядом стоял в коробке нож для вскрытия писем. Я уже не могла избавиться от мысли, что все эти вещи каким-то образом связаны со мной. Увидев платье, которое надевала на свой первый дебютантский бал, я больше не смогла идти дальше. Некоторое время просто стояла, ошеломлённо глядя на него, а потом поспешно двинулась вперёд. Шагая всё быстрее, я продолжала осматриваться. — Неужели здесь собрано всё, чем я когда-либо пользовалась или что когда-либо ему дарила? Я не могла в это поверить. Казалось, это был мой личный исторический музей — место, где хранилась вся моя жизнь с тех пор, как я приехала в дом Леон. Здесь было даже первое платье изумрудного цвета, которое я надела после приезда сюда, и розовая лента, которую тогда носила вместе с ним. Такое не может быть нормальным. Даже если очень любишь человека и хочешь знать о нём абсолютно всё, это уже слишком. Слишком. — Это… Почти в самом конце я увидела то, что окончательно лишило меня дара речи: кукол в одежде, полностью повторявших мой облик. В витринах сидели куклы, наряженные в платья, которые я видела по пути. По коже пробежали мурашки. Я провела руками по плечам и медленно обернулась вокруг себя. И стоило мне осознать, что стою в месте, до краёв наполненном вещами, связанными со мной, как я впервые за долгое время вспомнила оригинальный сюжет. — В кукольном доме живёт ещё одна кукла… В оригинале Люциан после того, как запер Ноа, надевал на него даже ошейник с цепью. Я машинально коснулась затылка. Нет, это не может быть, правдой? Хм, похоже, я просто слишком много себе напридумывала. — Фух… Я знала, что ты очень сильно меня любишь, но не думала, что настолько. Я ведь тоже не уступала Люциану в своей любви к нему. — Кажется, у тебя от природы талант быть фанатом. Я с восхищением покачала головой, поражаясь неожиданной стороне его характера. И тут кто-то внезапно вошёл. — Рэй! — А, Люци… Люциан тяжело и торопливо дышал. Он замер на месте и удивлённо посмотрел на меня. Он выглядел так, будто вот-вот бросится ко мне, но… Вместо этого он оглядел меня и всё вокруг. Я отчётливо видела, как медленно двигались его золотые глаза. В последний раз он пристально посмотрел на меня, стоявшую посреди витрин, а затем неторопливо направился вперёд. Топ-топ. Он приближался медленно, не сводя с меня взгляда. Но почему-то в этом спокойствии и властности мне почудилось что-то хищное — словно хищник неторопливо загонял добычу в угол. Хотя… теперь я, кажется, поняла. Увидев всё это место, я наконец смогла разглядеть его настоящую сущность — ту сторону его характера, которую он время от времени невольно показывал. Он тщательно скрывал её, боясь, что я испугаюсь. Или, возможно, испугавшись, что я от него сбегу. Поэтому, если бы меня спросили, дрожу ли я от страха или не страшно ли мне, я бы ответила:Гораздо страшнее было бы медленно засохнуть и умереть в равнодушии. А умереть, захлебнувшись такой чрезмерной любовью, куда приятнее. Даже если мне суждено умереть, разве не лучше сделать это, сохраняя в сердце его любовь? Стоило мне так подумать, как бешено колотившееся сердце немного успокоилось. Люциан уже стоял передо мной. Он обхватил меня за подбородок и приподнял лицо. В его золотых глазах бушевало безумие. Он смотрел так пристально, словно хотел проникнуть мне прямо в глаза. Он застал меня здесь и, похоже, хотел понять, что я думаю. Будто увидел одну вещь — и теперь мог узнать обо мне всё. — Рэй. Он произнёс моё имя кончиком языка и позвал меня так сладко. Но взгляд всё ещё был полон безумия, отчего его лицо, казалось, почти свирепым. — Как ты сюда попала? — Тут был проход. — Ты ведь ещё не совсем поправилась. Зачем ходишь? — Теперь я уже в порядке. — Вот как? Он словно намеренно задавал мне вопросы. И, судя по всему, ему даже нравилось, что я стою здесь. Чуть приподнявшийся уголок его губ был тому доказательством. В золотых глазах, из которых исчезло безумие, появилось ликование. — Это всё вещи, которыми я пользовалась? После моего вопроса его взгляд стал глубже и серьёзнее. Я всмотрелась в мерцающие глаза и снова спросила: — Почему они здесь? —Так тебе неприятно? Он опять за последнее время делает то же самое. Что ни спроси — отвечает вопросом. — Если мне неприятно, ты всё выбросишь? На этот раз он воспользовался правом хранить молчание. Вот уж что не меняется с возрастом. — Опять не отвечаешь. — …Я ведь тебе уже говорил. — Что? — Что буду любить тебя глубоко и неотступно, пока ты не попросишь меня остановиться, потому что тебе станет нечем дышать. Когда он успел такое сказать?.. А, кажется, что-то похожее он говорил во время нашего первого поцелуя. Неужели он тогда имел в виду именно это? Люциан, глядя на меня сверху вниз, крепко обхватил меня за талию и притянул к себе. Я мгновенно оказалась прижата к нему и невольно ещё сильнее запрокинула голову. Он тоже слегка наклонил голову, чтобы смотреть мне прямо в глаза. — Даже если теперь скажешь, что нельзя, уже ничего не изменится. Я больше не хочу это скрывать. —Что ты скрывал? Сердце колотилось так сильно, что я едва смогла выговорить вопрос. Казалось, стоит мне открыть рот чуть шире — и сердце тут же выскочит наружу. На таком близком расстоянии, что мы чувствовали дыхание друг друга, Люциан тихо вздохнул и прошептал: — Моё настоящее чувство, которое я хочу тебе показать. Я люблю тебя настолько сильно, что хочу вырвать своё сердце и показать тебе его. От каждого его слова сердце колотилось так, словно вот-вот разорвётся. В конце мне уже казалось, что оно взорвётся внутри тела, а затем всё моё тело превратится в одно огромное сердце. Я с пылающим от жара лицом неотрывно смотрела на него. Похоже, ему нравилось видеть меня такой: уголки его губ поднялись ещё выше. — Кто-то сказал мне, что то, что я делаю, не любовь. —Если это не любовь, тогда что же между нами? — Сказали, что это болезнь. Болезнь, которую невозможно вылечить. Неужели он говорит, что наши отношения ненормальны? Я хотела поддержать его, но больше не могла открыть рот. Тело словно охватил жар, а губы будто склеились. Люциан кончиками пальцев погладил меня по щеке и продолжил. Похоже, он и не ждал от меня ответа. — Рэй. Рука, гладившая мою щёку, медленно скользнула к губам и мягко надавила на них. — Даже если умрёшь — умри в моих объятиях. Каждое его слово словно впивалось мне в барабанные перепонки, а затем — прямо в сердце. — Даже если ты умрёшь, я не отпущу тебя… Так что теперь, даже если скажешь, что тебе это не нравится, уже слишком поздно. Закончив, он выглядел так, словно наконец сбросил с души тяжёлый груз. Словно именно эти слова он так долго хотел произнести. Он широко и счастливо улыбнулся. Это была его улыбка — та самая, которую я любила больше всего на свете. Я открыла рот, собираясь что-то ответить, но он словно только этого и ждал: тут же коснулся моих губ большим пальцем. — Ничего не отвечай. Он уверенно провёл пальцем по моим губам и, соприкоснувшись со мной кончиком носа, продолжил: — Просто… Наши соприкоснувшиеся кончики носов слегка скользнули друг о друга. — Приоткрой губы и впусти меня. Позволь мне добраться до самой глубины тебя. Он говорил это, уже раздвигая мои губы пальцами. Голос звучал почти как мольба, но взгляд был близок к угрозе. И всё же, осознав, что сейчас передо мной настоящий Люциан — тот, кого он всё это время скрывал от меня, — я почувствовала, как грудь переполняет счастье. Разве то, что делаю я, тоже не любовь? Если так, значит, мы оба неизлечимо больны. Мне неожиданно понравилась мысль, что нас двое, а не один. Я приоткрыла губы, как он просил, и поднялась на носочки. Тогда он, словно только этого и ждал, подхватил мою голову и ринулся ко мне. Сначала его язык скользнул по моим губам, а затем проник глубже. Движения были уверенными и безудержными, словно он наконец занял место, которое по праву принадлежало ему. Он крепко сжал мою голову рукой и притянул меня за талию. Едва удерживаясь на носочках, я тоже обвила его руками. Я на мгновение закрыла глаза, а когда открыла, на меня обрушился его пылающий взгляд. Его глаза словно горели огнём, но одновременно оставались холодными, подобными металлу. Не в силах отвести взгляд от них, я невольно улыбнулась. Мне казалось, что совершеннее этой любви уже ничего быть не может.