Я влюбился в тебя, когда ты бежала в лунной ночи Том 2 Глава 3 Семья

♪

С наступлением летних каникул я взяла на себя больше домашних обязанностей.

— Конечно! Подготовим нашу Кохару к замужеству, — восторженно ответила мама.

Однако, когда дело дошло до практики, выяснилось, что даже для простой стирки существует множество тонкостей, которые нужно запомнить.

Какие кнопки нажимать на панели управления, куда заливать моющее средство, сколько порошка отмерять… Огромное количество информации требовало внимания, только чтобы запустить стиральную машину!

— То, что можно сушить в машине, стирай на полном цикле, а деликатные вещи — на щадящем режиме, их потом развесим, — обучала мама.

— Потрогай.

— Угу.

— Это сушим в машине.

— Угу.

— Теперь вот это.

— Угу.

— А здесь нужен деликатный режим.

Она учила меня определять ткани на ощупь.

Я почти испугалась, что никогда не смогу всё это запомнить, как вдруг услышала:

— Впрочем, главное, чтобы отстиралось! Ничего страшного, если где-то немного ошибешься. А моющего средства лей примерно один колпачок.

— Всё можно делать на глаз! — добавила она со смехом.

Чуть позже, когда я закончила со стиркой и протирала полы шваброй, мама вдруг позвала:

— Кохару-у!

— Да-а!

— Как насчёт того, чтобы в следующий раз приготовить ужин и угостить Сорано?

— А? Правда можно?

— Конечно. Куда веселее учиться, когда есть ради кого стараться, — мама ласково обняла меня за плечи.

— Ура-а!

— И что же любит Сорано?

— Карри-и!

— Хе-хе, очень в его стиле.

— Договорились. Будем тренироваться, — она ободряюще похлопала меня по плечу.

Так начались мои упорные тренировки.

Верхняя правая кнопка — включение питания. Слева от нее, вторая сверху — полный цикл стирки с сушкой.

Лоток для моющих средств: по центру — порошок, справа — кондиционер. Для начала хватит по одному колпачку того и другого. Я осторожно опустила палец в колпачок, на ощупь проверяя уровень вязкой жидкости.

— Мама-а, я всё подготовила!

— Иду-иду, — отозвалась она, заглядывая в ванную. — Ну-ка, давай проверим.

— Жду вашей строгой оценки! — вытянулась я.

Сегодня я впервые взялась за стирку от начала и до конца. Несмотря на то, что у нас навороченная автоматическая машинка, которая делает всё сама, включая сушку, по нажатию одной кнопки, возни всё равно хватало: рассортировать одежду, упаковать нижнее бельё в специальные мешочки, вспомнить нужные режимы и не перепутать отсеки для моющих средств.

— Средство залито правильно, деликатных тканей в барабане тоже нет. Идеально. Умница, Кохару.

Мама с гордостью сжала мои ладони.

— Слава богу! Теперь эта стиралка — моя личная!

— Это ещё что за «личная стиралка»? — рассмеялась мама.

— Значит, что я с ней даже с закрытыми глазами справлюсь!

— Ого-о. Оказывается, у Кохару потрясающий талант.

— Может, теперь мытьё посуды освоить?

— Тогда пойдём на кухню? Поможешь мне.

— Я хочу всему научиться сама, чтобы потом попробовать жить одной!

— Я всегда буду рядом, так что не обязательно взваливать на себя всё и сразу, — тихонько рассмеялась она.

«Как же это здорово — шаг за шагом учиться делать что-то новое», — тепло подумала я.

♪

— Мы сегодня с мамой нажарили котлет. Останешься на ужин?

— Да как-то неудобно…

— Брось, всё в порядке. Я так и думала, что ты поешь с нами, поэтому мы приготовили на троих.

— Правда? Тогда, пожалуй, после прогулки не откажусь.

— Мама-а! Какэру ужинает с нами! — крикнула я в сторону гостиной.

— Отлично! — донеслось в ответ.

Вечером, перед выходом на улицу, мы с Какэру стояли в прихожей и щедро поливались спреем от насекомых.

Летом стоит хоть на секунду зазеваться, и комары сожрут тебя заживо. Особенно на набережной Сумиды: там полно кустов, а значит, и кровососов.

Пшик-пшик-пшик…

Какэру обрызгал меня спреем, и я торопливо растёрла холодную жидкость ладонями по коже.

— Кстати, как твои анализы сегодня?

— Всё чисто. Можешь не переживать.

— Точно?

— Сомневаешься?

— Ну, прецеденты-то были.

— Эй! — я возмущённо надула щёки.

Хоть я и победила рак, раз в полгода всё равно приходится ложиться на обследование.

Проверять, нет ли рецидива. Не пошли ли метастазы.

Ради этого всё и затевается.

Один рецидив я уже пережила. Сказать, что мне совсем не страшно, было бы наглой ложью.

От одной мысли, что больничная жизнь может в любой момент начаться заново, накрывает глухая тоска.

Но.

Но-но-но.

От уныния проку не будет.

Никто не знает, когда тяжело заболеет или попадёт в аварию.

Суть в том, чтобы просто жить изо всех сил.

Я больше не сдамся.

Какэру научил меня: нужно улыбаться. Сиять так же ярко, как те фейерверки.

— Повернись, спину побрызгаю.

— Спасибо.

Я послушно отвернулась и перекинула волосы на грудь, открывая шею.

Пшик…

Холодная морось обожгла кожу, и я тихонько ойкнула.

Именно в этот момент всё и случилось.

Какэру крепко обнял меня со спины.

— Ч-что случилось?

Тук-тук-тук…

Сердце от неожиданности пустилось вскачь.

— Да так… — замялся он. — Просто подумал: как же страшно привыкать к твоим словам «никаких проблем» после анализов.

Вот оно что.

«Значит, Какэру тоже носит этот страх в себе», — пронзила меня мысль.

А вдруг мы и вправду поверим, что «никаких проблем» будет всегда?

И однажды, когда мы окончательно расслабимся, врачи скажут обратное…

Это действительно вызывало мурашки.

Какэру разделил мои страхи пополам, и глаза предательски защипало.

— Благодарю тебя, — повторяла я, не переставая, поглаживая его руки, обнявшие мою талию.

— Я так счастлива… Но если мама сейчас появится, будет ужасно неловко, верно?

Какэру словно очнулся от своих мыслей и тут же отстранился. Тихое «Прости…» прозвучало у моего уха.

— Ну что, пойдём?

Кожа в том месте, где касался Какэру, по какой-то причине всё ещё излучала тепло.

Взявшись за руки, мы вышли за дверь.

Снаружи нас тут же окутала настоящая тропическая ночь.

Пот лился ручьями — казалось, он сейчас смоет весь нанесённый спрей от насекомых. Наверное, из-за такой удушливой атмосферы даже стрекот цикад звучал как-то вяло.

— Жарко.

— Ага, моментально бросает в пот.

— Вернёмся?

— А? Почему?

Как оказалось, Какэру забеспокоился, не повредит ли такая духота моему здоровью.

— Да что ты, мы же только вышли! — я не смогла сдержать смех; его чрезмерная забота выглядела до смешного мило.

— Кстати говоря…

— М?

Я решила спросить о том, что давно меня беспокоило — о чём Какэру тогда чуть было не проговорился.

— Помнишь, ты говорил, что между Юко и Наруми всё сложно?

— А, ты про это.

— Угу. Так что между ними случилось?

— Они встречались, пока ты была в больнице.

— Чего?!

— Вот и я о том же. Кто бы мог подумать.

Какэру поведал, что на третьем курсе университета эти двое внезапно сошлись.

А спустя менее трёх месяцев так же внезапно расстались.

Ни причин внезапно вспыхнувшей симпатии, ни повода для расставания Какэру толком не знал.

— Ну, когда друзья начинают встречаться, как-то не принято лезть к ним с расспросами.

— Это да.

Топ, топ, топ…

Тишину нарушали только наши шаги. Наверное, в такую жару больше не нашлось никого, кто бы гулял.

— Наруми тогда лишь обронил: «Мы поняли, что что-то идёт не так, и решили остаться друзьями. Расстались мирно, так что не переживай». Интересно, что же всё-таки у них произошло?

— А когда мы в прошлый раз ели мондзяяки, они совсем не походили на бывших.

— Правда? А по-моему, вели себя довольно близко.

— Наверное, просто друзья, — ответила я, погрузившись в размышления. — Да уж, вот это сюрприз. И почему ты мне раньше не сказал?

— Только я собрался, а они уже разошлись. Момент был упущен, — виновато проговорил Какэру.

Надо же. Они, оказывается, встречались.

И всё равно хорошо, что после разрыва им удалось сохранить дружбу.

Но стоило об этом подумать, как я тут же осознала свою эгоистичность. На самом деле я просто была рада, что наша дружная четвёрка не распалась. Только и всего.

Видимо, из-за повисшей тишины Какэру напрягся и вдруг заговорил непривычно серьёзным тоном:

— Извини, что в последнее время мы видимся только по вечерам.

— Да что ты! Спасибо, что вообще приходишь. Как там поиски работы?

— С этим всё в порядке. Думаю, всё как-нибудь решится. Точнее, должно решиться, иначе дело плохо.

— И почему это звучит так неуверенно? — я снова рассмеялась, уловив его привычные шутливые нотки.

— Вот мы и на Парижской площади. Отдохнём?

— Я не устала. Давай ещё пройдёмся.

Наш обычный прогулочный маршрут выглядел так: мы выходили из дома, пересекали дорогу по светофору и шли прямо. Если смотреть по карте — строго на север.

На самом краю Цукисимы — острова, напоминающего по форме полумесяц, — разбита так называемая Парижская площадь, где мы частенько отдыхали.

От площади дорога вела к Центральному мосту, а дальше виднелся парк Цукуда. Дойдя до него, мы обычно разворачивались и шли обратно домой.

— Интересно, почему площадь называется Парижской?

— Даже не знаю.

Какэру как-то рассказывал, что с Парижской площади, если смотреть в сторону Асакусы, открывается вид на мост Эйтай и башню Скайтри за ним — и оба ночью подсвечены синим.

В тёмной речной глади отражались перевёрнутый синий мост и синяя игла телебашни.

Контраст глубокой черноты и неонового синего. Этот фантастический пейзаж завораживал, и сейчас картина вновь ясно возникла у меня перед глазами.

— Может, этот вид чем-то напоминает Париж?

— Было бы здорово, если бы где-то во Франции нашёлся похожий пейзаж.

— И не говори.

Наверняка у названия было совсем другое происхождение. Но мне казалось, что и этой картинки вполне достаточно.

Как было бы прекрасно, если бы где-то там, во Франции, такой же вид точно так же отражался в речной воде.

— У тебя ведь завтра собеседование?

— Да. Мотивационное письмо я выучил, да и Хаясэ помогла подготовиться.

— Тогда, как закончишь с собеседованиями, может, я приготовлю тебе ужин?

— А? Правда можно?

— Я ведь стараюсь освоить домашние дела в том числе и ради тебя.

Едва слова сорвались с губ, я ужасно засмущалась. Прозвучало так, словно я напрашивалась к нему в жёны!

— Ого, даже как-то неловко. Целый банкет из нескольких блюд! Наверное, будешь возиться на кухне до полуночи, — Какэру поспешил перевести всё в шутку.

— Да иди ты! — рассмеялась я. — В меню только карри.

— Острое?

— Как насчёт компромисса — средней остроты?

— Понял. Придётся постараться, — донёсся голос сбоку.

— Удачи тебе завтра.

— Я буду стараться и ради тебя, Кохару.

Услышав это, я тут же выпалила:

— Старайся не ради меня, а ради себя самого.

Но, произнеся это, я вдруг почувствовала какую-то неувязку.

«Что не так?» — промелькнула мысль, и тут же осенило.

Ведь я осваиваю домашние хлопоты в первую очередь для себя.

Мне самой нужно стараться не ради Какэру, а ради себя.

♪

— Думаю, со стиркой и уборкой я уже вполне справляюсь.

Мы сидели на скамейке во время вечерней прогулки, и я хвасталась своими успехами в быту перед Какэру.

Какэру слушал, не выпуская моей руки. Иногда он мягко откликался своим обычным «ага» — так он делал, когда внимательно вслушивался в каждое слово. Его умение слушать было настолько убедительным, что я даже забеспокоилась: а вдруг он так же очаровывает других девушек? Но нет, Какэру не из таких. Моё чутье подсказывало.

— Ты умеешь ставить цели и добиваться их. Именно этим ты и восхищаешь, Кохару.

Комплимент прозвучал так искренне, что я невольно расплылась в счастливой улыбке. Захотелось, чтобы меня погладили по голове.

— Слушай, а в чём, по-твоему, моя сильная сторона? — голос Какэру внезапно стал серьёзнее.

Я спросила, к чему такой вопрос. Оказалось, на собеседованиях почти всегда просят назвать свои достоинства, а Какэру понятия не имел, что ответить, и поэтому не прошёл недавнее интервью.

— А? — вырвалось у меня.

— А? — отозвался Какэру в тон.

В его голосе прозвучала явная тревога:

— Что… их совсем нет?

— Нет-нет! — поспешно замахала я свободной рукой. — Я просто поразилась, что ты можешь такое спросить, ведь у тебя столько сильных сторон… то есть достоинств!

— Ого. Ну, раз так, назовешь десять?

Раз уж он сам попросил, я начала перечислять, загибая пальцы:

— Ты добрый. Всегда готов помочь. У тебя приятный голос. Тёплые руки. С тобой хочется идти. И… ты красивый.

— Стой, подожди.

Смущённый Какэру перехватил мою ладонь, не дав загнуть следующий палец.

— Чёрт, ты так легко это говоришь, мне не по себе. И вообще, с чего ты решила, что я красивый?

— Потому что я это вижу.

Его растерянность казалась невероятно милой.

— Кстати, а сам-то назовёшь десять моих достоинств? — спросила я, поймав момент.

— Назову. Но только не здесь — слишком неловко.

— А кто недавно на Гиндзе с абсолютно невозмутимым видом наговорил мне столько всего, что я покраснела?

— В другой раз обязательно перечислю.

— Жадный… — проворчала я.

Наступила короткая пауза.

— Значит, на собеседованиях нужно говорить о своих «сильных сторонах»?

— Ага.

— То, как ты относишься ко мне — без предубеждений, на равных… Мне кажется, именно это отличает тебя от остальных. Это и есть твоя главная сила.

— Думаешь?..

— Уверена.

В темноте надрывно застрекотала цикада. Надо же, и ночью поют — настоящие трудяги.

— Спасибо, — тихо проговорил Какэру. — Ты всегда находишь нужные слова, Кохару. Честно, это очень помогает.

От этого тихого, искреннего «спасибо»… Не знаю почему, но то, что он делится со мной своими переживаниями, делало меня невероятно счастливой. Грудь согрело тёплое осознание: я тоже могу быть для него опорой.

— Эх, завтра же собеседование… — тяжело выдохнул Какэру.

Хоть я и не видела его лица, мне показалось, что он сказал это, запрокинув голову к небу — с чувством, в котором смешались тревога и робкая надежда.

♪

На следующий день, вернувшись из университета, я плюхнулась на кровать и набрала номер Какэру. Голос в трубке звучал подавленно. Или, скорее, как-то напряжённо.

— Случилось что-то неприятное?

— А? С чего ты решила?

Сегодня у него было важное собеседование. Я звонила узнать, как оно прошло, но, судя по тону, радоваться было нечему.

— У тебя какой-то мрачный голос.

— Да нет, всё нормально. Полон сил и энергии. Иду вот отдавать всего себя любимой работе.

— Прошу не применять слово «любимая» ни к чему, кроме меня.

— Э? Даже к работе нельзя?

— Ни к кому и ни к чему.

В трубке послышался смешок и короткое «понял». Какэру рассмеялся, но наигранная бодрость лишь усилила мои волнения.

— Так как прошло собеседование? — спросила я как можно более радостно.

Какэру замолчал. Внутри всё сжалось: кажется, зря я об этом спросила. Щёки обожгло от стыда за собственную бестактность.

— Прости. Всё прошло… не очень удачно?

Он заговорил торопливо, суетливо подбирая слова:

— Нет-нет, дело не в этом. Всё прошло отлично. Благодаря тебе я был на высоте.

— Тогда… что случилось?

— Возникли небольшие разногласия… В общем, я сам забрал резюме.

— Р-разногласия? Из-за чего?

Снова повисла пауза. Я умоляла его рассказать всё как есть. Сказала, что хочу хоть чем-то помочь.

— Понимаешь, там зашла речь о том, что я встречаюсь со слепой девушкой…

— Э? Обо мне?

— Ага. Я рассказывал, какая ты невероятно милая, светлая, как я тобой восхищаюсь. И тут…

Вот как… Лицо обдало жаром. Ну зачем так расхваливать меня перед посторонними? Но следующие слова выбили почву из-под ног.

— И тогда интервьюер спросил: «И как же вы вообще решились встречаться с такой девушкой?»

— А…

— Ну у меня и вырвалось: «Вы не имеете права так говорить».

— Прости меня...

— Ты-то почему извиняешься? Они виноваты. Я просто не смог промолчать и заявил, что такая работа мне не нужна.

«Значит, он всё-таки сказал».

Я оцепенела, внезапно лишившись дара речи. Горло пересохло, а по венам словно хлынула ледяная вода.

— Кохару? — позвал Какэру.

Нужно было как-то реагировать, и я выдавила из себя: — Это всё потому, что ты вздумал мной хвастаться. Эх... Всё ведь шло так хорошо, какая досада. Мог бы просто пропустить его слова мимо ушей.

— Я не мог так поступить.

Голос прозвучал резко. Он злился за меня — словно заново переживал тот момент. Грудь сдавило так больно, будто сердце остановилось.

— У меня скоро смена, так что созвонимся вечером.

В трубке послышались короткие гудки.

Оставшись в тишине, я почувствовала, как всё, что я сдерживала, рвется наружу.

Не стала ли я обузой для Какэру?

Накатил невыносимый страх.

— Я не хочу... быть для него гирей на ногах.

Горячие капли скатились по щекам и упали на ладони. Понимая, что если расплачусь дома, то лишь напугаю маму, я вышла на улицу — подышать свежим воздухом.

Опершись на поручень пандуса, я подставила лицо прохладному ветру. Наверное, небо сейчас окрашено в густые оранжевые тона — солнце только-только садилось. Со стороны дороги доносился мерный гул автомобилей. Судя по звукам шагов, прохожих было немного.

Вжи-и-их...

Мимо прошуршали велосипедные шины. Со стороны реки Сумида донеслось низкое гудение, похожее на гудок парома.

Если я расплачусь прямо здесь, в одиночестве, не сочтут ли меня сумасшедшей? Вдруг пришло в голову, что найти место, где можно спокойно выплакаться, не так-то просто. Как было бы здорово, если бы существовало укрытие, где позволено рыдать в голос, ни о чём не беспокоясь.

Я шмыгнула носом, проглатывая подступающие слёзы, как вдруг услышала: — Кохару? Что случилось?

Это была Юко.

— Э? Юко?

— Ну и сюрприз. Иду мимо — а тут ты.

Она рассказала, что ребята, с которыми она сошлась на семинарах по трудоустройству, упросили показать им хорошую мондзяячную в Цукисиме, так что они зависали там с самого обеда. После посиделок Юко решила пройтись пешком, чтобы проветрить голову, и по пути наткнулась на меня.

— Так что стряслось? С матерью поругалась?

— Нет-нет, ничего подобного.

Я замялась, мучительно подбирая слова.

— Не хочешь — не рассказывай. А я пока передохну, — бросила Юко и придвинулась вплотную. Так близко, что наши плечи соприкоснулись.

Какое-то время мы стояли молча.

— Слушай, Кохару.

— М-м?

— Ещё только вечер, а луну уже видно.

Я почувствовала, как Юко запрокинула голову. Повторив её движение, я попыталась вообразить эту луну. Огромную, словно подвешенную в пустоте.

— А облаков нет?

— Ни единого.

— И какой она формы?

— Кажется, это называют растущей луной. Ровно половинка.

Значит, в небе висел аккуратный полумесяц.

— Луна ведь состоит не только из светлой стороны. Вторая её половина скрыта во тьме. С людьми, наверное, точно так же.

Возможно, из-за выпитого алкоголя Юко потянуло на философию.

— Вначале все щебетали: «Мы же так сдружились на этих собеседованиях, давайте общаться и дальше, даже если разойдёмся по разным компаниям!», а в итоге всё свелось к банальному: «Как устроимся, надо обязательно замутить гокон!». Там ещё и такие скользкие типы были, так и зыркали, кого бы утащить к себе на ночь.

Я не видела лица Юко, но легко могла представить, с каким раздражением она закатывает глаза.

— Ого! И как, обошлось?

— Да в норме. Изящно всех отшила и слиняла сразу после первой посиделки.

— В твоём стиле, Юко.

— А то! Я себя в обиду не дам!

Её преисполненный гордости тон заставил меня рассмеяться. Юко тоже хмыкнула. Не знаю почему, но в тот вечер, под невидимой мне половинкой луны, я вдруг почувствовала, что могу позволить себе немного пожаловаться.

— Понимаешь, недавно...

— Угу.

— Я говорила с Какэру по телефону...

— Так.

— И на собеседовании в ту компанию, куда он так рвался, зашла речь о его девушке.

— Это с чего вдруг Сорано вздумал хвастаться на собеседовании?

— Да нет, дело в другом. Интервьюер сказал обо мне какую-то гадость, и Какэру из-за этого забрал резюме.

Повисла короткая пауза, а затем Юко выдала: — ЧАГО-О?! Нет, ну Сорано, конечно, всё правильно сделал, но на кой черт он тебе-то об этом растрепал?! И вообще, этот придурок хоть понимает, сколько сил я вбухала, чтобы натаскать его к этим проклятым собеседованиям?! А он взял и слился!

В голосе Юко клокотала ярость.

— Так, Кохару. Пошли.

— Куда?

— К Сорано на работу.

— Э? Прямо сейчас?!

— Вон как раз такси едет, сейчас тормозну.

Если Юко что-то вбила себе в голову, остановить её не смог бы и тайфун. Я охнуть не успела, как меня затолкали на заднее сиденье, и мы помчались на Токийский вокзал.

Я знала, что Какэру подрабатывает в заведении на цокольном этаже. Днём это было обычное кафе, а по вечерам там подавали алкоголь. Когда я вскользь упомянула, что ни разу к нему не заходила, Юко призналась, что заглядывает туда частенько. «Там же наливают!» — весело хохотнула она тогда, заставив меня призадуматься: и когда это подруга успела так пристраститься к выпивке?

— Приехали, — сообщила Юко, расплачиваясь и подхватывая меня под руку.

— А нам точно можно вот так заявляться? Какэру ведь на смене...

— Да расслабься, всё путем. Перед закрытием у них вечно пусто.

Она рассуждала со знанием дела, как истинная завсегдатайка. «Ну что, вперед?» — бросила Юко и потянула меня внутрь.

Дверной колокольчик звякнул, и тут же раздался голос Какэру:

— Добро пожаловать. Присаживайтесь за любой свободный столик.

Вокруг гудели голоса и звенела посуда — вопреки словам Юко, в кафе было полно народу.

— Стоп... Хаясэ? И Кохару? — озадаченно сбился он. — Вы чего тут забыли?

— Это ты чего тут забыл! Сорано, не хочешь мне ничего объяснить?

— Э-э... Ты чего так в лоб...

Юко наступала, Какэру отбивался. Она явно прижала его к стенке.

— Забрал резюме, когда собеседование прошло удачно?! Я от Кохару всё слышала! Сейчас ты мне всё подробненько разложишь по полочкам! Мы ждем за столиком! Идём, Кохару!

И Юко бесцеремонно потащила меня в зал.

— Какэру, прости! — пискнула я.

— Располагайтесь, — донеслось в ответ со вздохом.

— Эй, Сорано!

— Уважаемая гостья, не соблаговолите ли вы вести себя чуточку потише?

— Хайбол для начала! — гаркнула Юко и усадила меня на диванчик.

— Юко, мы ведь мешаем ему работать... — робко подала голос я.

Подруга рассмеялась:

— Аха-ха, ну вид у него был уморительный. Расслабься и давай выбирать еду. Тут прилично кормят. На кухне-то Наруми заправляет, а готовит он как бог.

Она зачитала меню, и я попросила яичный сэндвич с молочным чаем.

— Э-э-эй! Сорано-о-о!

— Чего изволите-с? — с тяжелым, обреченным вздохом отозвался подошедший Какэру.

— Можно как-то полюбезнее? Ты вообще-то в сфере обслуживания.

— Если меня уволят за шум, Хаясэ, твоя кровь будет на моих руках.

— Значится, так. Яичный сэндвич, молочный чай и вот эту томатную пасту.

— Эй, ты меня вообще слушаешь?

— Прости, что свалились как снег на голову, — извинилась я, повернувшись на голос Какэру.

— Да ладно, раз уж пришли — отдыхайте. Сэндвич попрошу нарезать помельче, чтобы было удобно брать.

— Спасибо.

Приняв заказ, Какэру удалился.

— Ах да, Наруми ведь тоже здесь? — вспомнила я.

— Ага. Когда Сорано искал подработку, у Наруми как раз горела вакансия.

— Слушай, Юко...

— М-м?

— Можно неловкий вопрос?

— Валяй.

— Тебе... не тяжело приходить сюда после того, как вы с ним расстались? Ты ведь не ради меня сейчас хорохоришься?

— Да брось, всё пучком. Ты слишком много накручиваешь, Кохару.

Она беззаботно рассмеялась. Как раз в этот момент к столику подошел Какэру.

— Так, хайбол и чай. Чего хихикаем?

— Да так, ни-о-че-ом. Ты лучше морально готовься: потом я устрою тебе допрос с пристрастием по поводу трудоустройства.

— Эм, понял...

Поникший Какэру мгновенно ретировался.

Юко скомандовала самой себе: «До дна!»

Раздались мерные глотки, а затем громкое, полное наслаждения «А-а-ах!».

— Юко, ты бокал залпом осушила?

— Не-а. Ещё на донышке плещется. Сорано, повтори! — завопила она на весь зал.

Сцена была настолько комичной, что я не выдержала и хихикнула.

— Юко.

— Чего?

— Так почему вы с Наруми всё-таки разошлись?

Звякнул лёд в бокале.

— А-а... Я ведь тебе так и не объяснила, да? Понимаешь, мы не то чтобы разбежались со скандалом.

Её голос смягчился, потеряв привычную браваду.

— Он мне нравится как человек, мы отлично ладим, и вдвоём нам было суперкомфортно. Вот только... искры, наверное, не было. Не судьба.

— Не судьба?

— Ага. Скажи, Кохару, ты когда-нибудь представляла, что вы с Какэру расстанетесь?

— Мы с Какэру?

Прислушавшись к себе, я поняла, что даже в самых мрачных мыслях такого не допускала.

— Абсолютно ни разу.

— А вот я представляла. Спустя месяц отношений мне вдруг стало страшно. Я подумала: «Если мы разойдёмся, то потеряем друг друга навсегда. Даже друзьями не останемся». И это при том, что он мне нравился. При том, что нам было кайфово вместе. Странно, да? — в её голосе сквозила лёгкая грусть. — А если начинаешь гонять такие мысли — значит, это финиш.

Услышав её болезненный смешок, я невольно прошептала:

— Прости.

Но в этот момент...

— О, Хаясэ и Фуюцуки, — раздался над ухом знакомый голос Наруми. — Так, томатная паста и сэндвич.

На стол со стуком опустились тарелки.

— Спасибо, — поблагодарила Юко.

— О чём секретничаем?

— Да так, перемываем кости нашим с тобой бывшим отношениям~

От Юко ощутимо пахнуло спиртным.

— Эй, давай без этого, — хмыкнул Наруми.

— Тебе жалко, что ли? Корона не упадёт.

Судя по непринужденному тону, они и впрямь остались отличными друзьями. Рядом материализовался Какэру.

— Эй, шеф-повар, хорош лясы точить. Вот твой хайбол, Хаясэ.

— Накапал покрепче? — плотоядно уточнила подруга.

— Отмерил ровно столько, чтобы меня с позором не выставили за дверь, — произнес он тоном натренированного швейцара, отчего я снова тихонько хихикнула.

Наруми миролюбиво добавил:

— Да ладно, зал почти пуст, никто и не заметит.

— О, тогда присоединяйтесь к нам! Я угощаю! — с энтузиазмом предложила Юко.

— Я, пожалуй, воздержусь.

— Я тоже.

Оба парня отказались настолько одновременно, что это прозвучало как хорошо отрепетированный номер.

— Значит, брезгуете пить со мной~ — пьяно протянула Юко. И снова принялась жадно потягивать свой хайбол.

— Хаясэ, ты пей как не в себя, — обеспокоенно сказал Какэру. — Я не намерен тебя на руках тащить до такси, если ты отключишься.

— Всё в по-ряд-ке.

Её речь уже явно заплеталась.

— Так о чём вы там шептались? — с любопытством спросил Какэру.

И тут окончательно опьяневшая Юко сбросила бомбу:

— Кохару беспокоилась о нас, ну и мы разбирали по косточкам нашу с Наруми историю~ Я, признаться, надеялась, что у нас получится такая же идеальная связь, как у вас с Сорано! Сама к нему подкатила. Но искры не произошло, так что мы разошлись.

От такой прямолинейной откровенности я мысленно прикрыла лицо руками.

— Наруми, тебя не смущает, что она так свободно об этом говорит? — с ноткой усталости спросил Какэру.

— А что теперь поделать. — Наруми, судя по его голосу, лишь пожал плечами. — Вы, наверное, и сами поняли: мы встречались около трех месяцев, но той самой искры так и не возникло. Чисто дружеские отношения. Даже когда мы держались за руки, пульс у меня совершенно не участился.

— Не, ну вы только послушайте это возмутительное хамство! — возмутилась Юко. — Этот романтик взял меня за руку и заявил: «Слушай, моё сердце совсем не бьётся быстрее»!

— Ты же тогда рассмеялась и ответила: «У меня тоже пульс в норме»!

Какэру от души расхохотался:

— Вот уж точно. Два сапога — пара.

Юко пьяно вздохнула:

— Короче, наши пути разошлись. Зато когда я смотрю на вас — аж зубы сводит от зависти, вы так идеально подходите друг другу, словно два кусочка одного пазла.

Я всем своим существом почувствовала, что в этот момент она указывает пальцем именно на нас.

— Пазла, говоришь, — пробормотал смутившийся Какэру.

— Именно! Так вот! — рявкнула Юко и, судя по звуку, ударила ладонью по столу. — Сделай её счастливой, понял?!

Эти слова, обращенные к Какэру, были наполнены такой искренней, почти материнской заботой, что у меня потеплело на душе. Как же здорово, что у меня есть такая сумасшедшая подруга.

— Понял, — серьёзно ответил Какэру.

— Но чтобы сделать Кохару счастливой, тебе, безработному лентяю, нужна работа! И что ты собираешься делать теперь, а?! — мгновенно сменила тон атаки Юко.

— Подожди секунду, телефон вибрирует... О, на портале по трудоустройству пришло новое письмо...

— Можешь ознакомиться. — Юко великодушно разрешила.

— Премного благодарен за вашу доброту, о моя госпожа. — Какэру ответил с иронией.

— Детский сад, — философски констатировал Наруми.

Я снова рассмеялась. Каждый раз, когда мы собирались вчетвером, атмосфера была просто великолепной.

Но вдруг Какэру потрясенно выдохнул:

— Чего-о?!

— Что там случилось? — напряглась я.

— Письмо... от той самой компании. Откуда я сегодня забрал своё резюме. Они пишут, что хотят принести официальные извинения и просят о личной встрече...

♪

С самого утра я занималась приготовлением карри.

Я сама отправилась в супермаркет — без помощи мамы! — купила все необходимые продукты и приступила к готовке. Начала примерно в десять утра, а теперь уже приближался вечер. Пусть это и занимало у меня гораздо больше времени, чем у других, но для меня это был огромный шаг вперёд.

— Кохару? А рис ты уже сварила?

— Ах!

В самый последний момент мама всё-таки не выдержала и подсказала мне.

Отмерять рис пришлось на ощупь. Мама специально купила сорт, который не требовал промывки: достаточно было просто залить его водой. Засыпав зёрна в чашу рисоварки, я нащупала кнопку справа. Обычно кнопку включения на бытовой технике обозначают выпуклой точкой. По ней я и сориентировалась. Раздался тихий писк, и внезапно заиграла бодрая электронная мелодия «Мерцай, мерцай, звездочка». И почему именно эта песня? Странный выбор.

— Во сколько к нам придет Сорано? — спросила мама.

— Мы договорились на семь.

— Тогда, может быть, я хотя бы нарежу салат в качестве гарнира?

— Нет. Я решила, что сегодня всё сделаю сама, от начала до конца.

— Жадничаешь, — усмехнулась мама.

Сегодня я пригласила Какэру к нам на ужин, чтобы угостить его своими кулинарными шедеврами.

— Итадакимасу!

Раздался лёгкий хлопок — Какэру сложил ладони вместе.

Звяк-звяк…

Ложка глухо ударилась о тарелку.

Волосы мама заплела мне ещё до начала ужина.

— Надеюсь, Сорано понравится, — лукаво произнесла она.

— Ну ма-ам, зачем ты говоришь это вслух?

Какэру тихонько рассмеялся, мама подхватила его смех мягким хихиканьем.

— Неужели это всё ты приготовила, Кохару?

— Угу. От похода в магазин до финальной готовки — всё сделала сама.

— Ого, впечатляет.

Я с замиранием сердца ждала его ответа. Да, во время приготовления я пробовала блюдо несколько раз, и, казалось, всё получилось неплохо. Но сейчас я не могла прочесть выражение его лица, отчего волновалась ещё сильнее. Понравится ли ему? Сердце колотилось от безумной смеси любопытства и тревоги.

— Вкусно.

Это простое слово принесло мне огромное облегчение.

— Правда вкусно?

— Да. Овощи нарезаны крупно, как и положено, и соусом пропитались отлично.

— Ура! Я так счастлива…

— Вообще-то, радоваться должен я. Ведь ты даже специи для карри сама смешивала.

— А?

— И специально ездила за ними на Амеёко.

Мама рассмеялась, и тут до меня дошло – Какэру просто издевается!

— Да не было никакого Амеёко! Это обычные кубики из супермаркета! Ах так? Тогда в следующий раз приготовлю что-нибудь невероятно острое!

— Я-то только за, но сама-то ты такое съешь?

— Для меня даже эта, средняя острота – уже предел.

— Предел, значит.

— На грани фола.

Язык и впрямь давно жгло от пряностей.

— Так дело не пойдет, — беззлобно усмехнулся Какэру.

— Мы-то дома вечно готовили сладкое карри специально для Кохару, — пояснила мама. — В следующий раз не мучай себя, готовь сладкое.

— Я обязательно привыкну, так что всё в порядке!

— Правда, спасибо тебе.

От этих тихих слов грудь переполнилась теплом. Я осторожно вытянула ноги под столом и коснулась ступней сидящего напротив Какэру.

— Ты чего?

«Спрашивает еще».

Я просто была так счастлива, что отчаянно захотелось дотронуться до него. Хоть бы капельку понимал девичье сердце.

— Вкусно?

— Вкусно.

— Повтори еще миллион раз.

— Ну бли-ин, — протянул Какэру.

Я не видела его лица, но точно знала: сейчас он ласково улыбается.

— Кстати, у меня есть новости, — внезапно посерьезнел Какэру.

— Ой, какие же? — заинтересовалась мама.

— Меня приняли на работу.

— Значит, то дело разрешилось удачно?

Оказалось, Какэру встретился с представителями компании, откуда недавно забрал резюме, в одном из кафе Мондзэн-Накатё. На встречу пришел один из руководителей. Сначала он принес извинения, а затем предложил Какэру место, заявив, что им нужны люди, способные прямо сказать в лицо о том, что считают неправильным. Какэру пообщался с ним и решил: раз серьезная фирма готова проявить такую искренность по отношению к простому студенту, он согласен там работать.

— Заставил я тебя поволноваться, Кохару.

— Ой! Да это же просто замечательно!

— Знай я заранее, мы бы устроили праздничный ужин с сукияки, а не с карри! — всплеснула руками мама.

— Я рад всему, что приготовит Кохару.

Хотелось прямо сейчас броситься ему на шею, но при маме пришлось держать себя в руках.

И тут мама неожиданно выдала:

— Сорано, а после выпуска ты переедешь жить к нам?

— А?!

Послышался тихий смешок – мама явно его поддразнивала.

— Мам, ну ты чего!

Сердце предательски застучало быстрее. Образ того, как мы с Какэру живем под одной крышей, живо вспыхнул в воображении.

А ведь и правда. Какэру устроится на работу, и такой вариант событий вовсе не исключен. В последнее время я понемногу учусь стирать, мыть посуду и вот – даже готовить. Справлюсь ли я с бытом, если мы съедемся?

От одних лишь мыслей щеки опалило жаром. Наверное, это всё острое карри.

— Кохару? — позвал Какэру.

— Д-да?

— Что случилось? Ты как будто в облаках витаешь.

— Да нет, ничего, — улыбнулась я, повернувшись на его голос.

Как же здорово будет, если такое будущее однажды наступит. Я буду очень стараться ради этого.

Внезапно тишину нарушил мамин голос:

— О, фейерверки.

— Точно, сегодня же фестиваль на реке Сумида.

— А отсюда их видно? — спросил Какэру.

— Прямо перед нами дом, так что только самый краешек.

Мама умолкла. Какэру тоже притих. Наверное, оба не могли оторвать взгляд от окна.

— Красиво? — тихо спросила я.

— А, прости. Да, засмотрелся. Но дом и правда почти всё загораживает, — ответил Какэру.

— Возможно, со стороны моста Эйтайбаси горизонт чище, оттуда можно будет разглядеть, — предположила мама.

— Тогда, может, прогуляемся до площади Парижа?

Стоило Какэру это предложить, как мама тут же подхватила:

— Сходите, посмотрите. А со стола я сама уберу.

«Я сама уберу, когда вернемся!» — «Да брось, ничего страшного!» — «Нет, так не пойдет!» — «Идите уже!» — «Оставь посуду!»

После недолгих препирательств мы всё же сдались и вышли на улицу.

Спустившись вниз, мы свернули на наш привычный прогулочный маршрут. Моим законным местом уже давно стала сторона слева от Какэру, и сердце радостно екнуло от того, насколько естественно он занял позицию по правую руку от меня.

Видимо, из-за удаленности от эпицентра фестиваля прохожих вокруг почти не было. Глухие хлопки фейерверков доносились откуда-то издалека.

— Надеюсь, оттуда всё-таки видно.

— Если да, то у нас появится отличное секретное место.

Я шла, привычно держа Какэру под руку. Июльская ночь выдалась душной и безветренной, сквозь тонкую ткань рубашки я чувствовала, что его кожа слегка влажная от пота.

— Уже почти пришли на площадь Парижа.

Какэру остановился, и я крепче прижалась к его локтю. От рубашки слабо повеяло его привычным запахом. И почему в аромате любимого человека есть что-то такое, что начисто лишает девчонок рассудка? Захотелось прильнуть к нему еще сильнее. Уткнуться лицом прямо в плечо.

— Сядем? — голос Какэру выдернул меня из сладких грез.

— Можно и постоять. Ну как, фейерверки видно?

Вокруг ощущалось присутствие людей. До слуха доносились обрывки разговоров и радостные возгласы: «Смотри, видно!».

— Да. Видно отлично.

— Опиши мне.

И Какэру стал описывать расцветающее над нами небо:

— Огромный шар взмыл прямо над мостом Эйтайбаси. Он только что лопнул куполом и осыпался серебром. А следующий, кажется, прямо перед Скайтри. Это называется «тройная сердцевина» — от краев к центру он переливается тремя цветами: красным, синим и желтым.

Звуки залпов оставались приглушенными. Отсюда, вероятно, виднелись лишь маленькие далекие огоньки. Но в моем воображении распускались огромные, необъятные цветы из огня. Между сияющим в ночи мостом Эйтайбаси и сверкающей башней Скайтри один за другим взмывали в небо грандиозные огненные бутоны. Яркие вспышки отражались в темных водах реки Сумида.

Ба-бах…

Мне казалось, я явственно слышу эти мощные раскаты.

— Начался «звездный дождь». Взлетают желтые огни… ба-ба-ба-бах!

С его словами мой внутренний взор озарило золотисто-желтым светом.

Пусть я лишена зрения, но рядом с Какэру я тоже могу наслаждаться фестивалем. Сердце переполняла безмолвная благодарность просто за то, что он здесь, со мной. Какэру день за днем расширял границы моего мира, и я хотела… если это возможно, всегда оставаться рядом. Вот бы идти рука об руку с Какэру вечно.

Во тьме перед глазами непрерывно вспыхивали разноцветные искры. Я обеими руками обняла Какэру за локоть и положила голову ему на плечо.

— Люблю тебя…

Я едва слышно выдохнула это, но Какэру тут же встрепенулся:

— Ты что-то сказала?

— Ничего.

Я мягко ему улыбнулась. Мне хотелось, чтобы в эти мгновения Какэру видел меня с самой красивой стороны.

— Спасибо, что привел меня сюда.

— Да не за что. Я и сам давно хотел посмотреть на фейерверки.

— И правда, просто потрясающее секретное место.

— Придем сюда в следующем году?

Мы как раз ворковали об этом, когда в сумочке раздалась трель.

Пи-пи-пи…

Зазвонил мой телефон.

— Извини, я отвечу.

Коснувшись пальцами экрана, я считала имя звонящего: мама. «Что могло случиться?» — пронеслось в мыслях. Стоило мне принять вызов, как в трубке раздался сорванный голос:

— Кохару, беда!

— Что стряслось?

Мама явно была сама не своя. И в ответ на мой испуганный вопрос она произнесла то, чего я никак не ожидала услышать:

— Бабушка из Ниигаты… умерла.

♪

Папиной маме, бабушке Ёсико, в этом году должно было исполниться восемьдесят восемь. Мы как раз думали собраться всей семьёй и отпраздновать, но она подхватила простуду. Начались осложнения, и бабушки не стало.

На следующий день мы поехали в Ниигату. Папа отправился туда прямо с работы, так что мы с мамой вдвоём сели на синкансэн.

Отпевание, потом похороны.

Честно говоря, я почти её не помнила. Папа нечасто навещал родительский дом, а после того, как я заболела, мы и вовсе перестали видеться.

Поэтому известие о её смерти вызвало не столько грусть, сколько... даже не знаю... глухую досаду на саму себя. Ни на поминках, ни на похоронах от меня не было никакого проку.

Папа принимал соболезнования как старший в семье, так что на маму тоже свалилась гора хлопот: подготовить зал, обзвонить родственников и знакомых. Со вчерашнего дня она крутилась как белка в колесе, но всё равно успела собрать мне траурный наряд. А уж по приезде ей и вовсе стало не продохнуть: заказ еды для поминального ужина, встреча гостей — казалось, у неё не было ни секунды свободного времени.

Те, кто горевал сильнее всех, оказались заняты больше всех. И я тоже хотела хоть чем-то помочь.

Хотела, но... в такие моменты мне оставалось лишь тихо сидеть в углу, подогнув под себя ноги.

Я уже совсем взрослая, так почему же я настолько бесполезна?

От невыносимой, едкой досады я до боли стиснула зубы. «Если бы только я могла видеть...» — отчаянно молила я про себя.

— Дожить до восьмидесяти семи — это хорошая, долгая жизнь, — донёсся голос кого-то из родни.

На этих похоронах не было гнетущей атмосферы: все провожали бабушку светло, со словами благодарности. Пожалуй, лишь это приносило хоть какое-то утешение.

Панихида, похороны и кремация остались позади. В бабушкином доме устроили поминальный обед — сёдзин-отоси.

Просторный зал густо пропах благовониями. Здесь собралась уйма народу.

— Кохару, посидишь пока здесь?

Мама отошла поухаживать за гостями и разлить напитки. Папин голос доносился откуда-то издалека — судя по всему, его плотно обступили родственники.

— Кохару, ты ешь?

Ко мне обратился кто-то из мужчин. Кажется, чуть раньше его представили как папиного двоюродного брата.

— Да. Очень вкусно.

— Это наш местный рис. Рис из Минамиуонумы — лучший в Японии! — с гордостью добавил дядя. — Если что-нибудь понадобится — только позови. Не стесняйся.

Наверняка он подошёл именно потому, что беспокоился из-за моей слепоты. На душе потеплело от мысли, что на свете есть и другие добрые люди, похожие на Какэру. Но от этой же мысли чувство собственной никчёмности кольнуло лишь острее.

Интересно, сколько здесь сейчас людей?

У папы... точнее, у семьи Фуюцуки всегда была обширная родня. Да и бабушка всю жизнь отдала фермерству, так что знакомых у неё хватало.

Я устремила свой невидящий взгляд вперёд, прислушиваясь к звукам. Со всех сторон доносился гул голосов, смех взрослых, звон посуды и торопливые шаги официантов. Откуда-то донёсся строгий шёпот: «Не ешь руками!», а следом — цокот детских ножек.

Внезапно в памяти всплыл разговор с бабушкой.

Это случилось летом, за год до того, как тьма навсегда поглотила мой мир. Мы всей семьёй отправились в Ниигату. Теперь я понимаю, что это была наша последняя встреча.

У бабушки был диабет, но мы всё равно тайком сели на эскарп и наслаждались сладким арбузом.

— Кохару?

— М-м?

— Возможно, однажды и ты тяжело заболеешь. Как я.

Меня удивили её слова. К чему такие мрачные предсказания? Но в её голосе чувствовалась странная, непоколебимая уверенность.

— Такова уж судьба. А она, Кохару, посылает испытания лишь тем, кто способен их вынести. Так что и с моей болезнью всё будет хорошо.

С этими словами бабушка отрезала ещё кусок арбуза.

— Держи, это тебе. — Она протянула мне сочную дольку. — И послушай меня, Кохару.

— Да?

— Всегда старайся. Выкладывайся изо всех сил.

— Выкладываться?

— Да. Если будешь стараться — люди обязательно поддержат. А от ленивых все только отворачиваются.

Бабушка с хрустом откусила мякоть и довольно зажмурилась: «Ух, какой сладкий!». Вокруг её глаз появились добрые морщинки.

— И ещё — улыбайся. Если будешь улыбаться, мир улыбнётся тебе в ответ. Вокруг тебя соберутся хорошие люди, готовые помочь. А к вечно мрачным и унылым никто не потянется. — Бабушка метко выплюнула чёрную косточку.

«Стараться и улыбаться. Вот что в жизни самое главное».

Эти слова бабушка произнесла с широкой, светлой улыбкой.

Очнувшись от воспоминаний, я мысленно кивнула. Она была абсолютно права.

Только сейчас я по-настоящему осознала, как сильно её любили. Даже сидя в темноте, я кожей ощущала тепло этой огромной толпы. И здесь не было места беспросветному, гнетущему горю.

— Как же это здорово... — невольно вырвалось у меня.

— Что именно? — внезапно раздался мамин голос.

— А? Ой... Ты уже закончила?

— Вроде того. Будешь инари-суси? Давай я положу тебе на тарелку. Прямо перед тобой, на «двенадцать часов».

— Мам, ты же совсем вымоталась.

Мама, видимо, наклонилась ближе, потому что её тихий шёпот раздался прямо над моим ухом:

— Папа тоже на пределе. Кажется, он вообще не спал.

— Лишь бы он не свалился от истощения...

— Вот закончим со всем, и надо будет рвануть на горячие источники. Отмокнем, отдохнём как следует.

— Хе-хе, было бы здорово.

— Сорано с нами позовём?

— Налаживать отношения с папой голышом в одной купальне?! Мам, это уже слишком!

— И то верно! — звонко рассмеялась она.

— Ну ма-а-ам!

Почувствовав, что пора привести себя в порядок, я осторожно встала. «Я провожу», — тут же отозвалась мама. Подхватив сумочку и телефон, я сделала шаг назад... И вдруг совсем рядом раздался быстрый топот.

Топ-топ-топ!

«А ну не бегать!» — рявкнул кто-то из взрослых, но было поздно.

Бам!

В меня кто-то врезался на полном ходу.

— Кохару! — ахнула мама.

Я не удержала равновесие и тяжело опустилась на пол. Со всех сторон посыпались встревоженные вопросы: «Ты как? Всё в порядке?». Кто-то торопливо кланялся маме: «Простите, пожалуйста, это мой ребёнок!».

Понятно. В меня влетел бегающий по залу малыш.

— Сестрёнка, п-прости... — виновато всхлипнул детский голосок.

А я даже не могла проверить, не пострадал ли он.

— Ничего страшного. Сам-то цел? Не ушибся?

— Не-а... — робко ответил мальчик. Я почувствовала облегчение.

— Кохару, ты цела? — мама бережно потянула меня за руку, помогая подняться.

— В порядке. У этих сорванцов, конечно, энергии хоть отбавляй.

— Ты, кажется, телефон уронила.

Мама вложила прохладный прямоугольник мне в ладонь. Проведя пальцем по экрану, я почувствовала что-то неладное.

— Ой, тут паутинка пошла, — расстроенно вздохнула мама.

Я провела подушечкой пальца по правому верхнему углу и наткнулась на колкую шероховатость треснувшего стекла.

— Ерунда. Сенсор работает.

— Точно не хочешь сдать в ремонт?

— Вот если ещё раз упаду и он совсем сломается — тогда попрошу починить.

— Ну смотри, будь аккуратнее, — в мамином голосе снова послышалась тёплая улыбка.

Поминальный обед закончился, началась уборка.

А заодно — перемывание моих костей.

Родня, видимо, была уверена, что я сижу где-то далеко. Я затаила дыхание, боясь пошевелиться и выдать своё присутствие.

Шептались, что я даже от бегущего малыша увернуться не могу.

Что тянуть такую обузу — это крест на всю жизнь.

Что даже если каким-то чудом выйду замуж, родить нормально не смогу.

Да и кому нужна жена, от которой в быту никакого толку.

Самое страшное — в их голосах не было ни капли злобы. Они обсуждали мою неполноценность с той же будничной лёгкостью, с какой сетуют на внезапный дождь вместо обещанного солнца.

Я просто вросла в пол, слившись с интерьером и молясь лишь о том, чтобы остаться незамеченной.

Уже дома, по возвращении в Токио, мама яростно набросилась на папу:

— Как ты мог просто промолчать?! Как ты не взбесился, когда они говорили всякие гадости о Кохару?! — воскликнула она, выступая вперёд, чтобы защитить меня.

На это мой отец ответил — глухо, словно его голос был до краёв наполнен изнеможением:

— Прости меня. Но ведь они правы. Что я мог им возразить?

Шмыг.

Эти слова ударили меня, словно внезапный удар клинком под рёбра. Они ранили моё сердце гораздо сильнее, чем все ядовитые пересуды моей родни.

Да, я не в состоянии увернуться от бегущего ребёнка.

Я бессилен помочь хоть чем-то на поминках.

Я — дефектная. Не такая, как остальные.

Мой родной отец только что бросил мне в лицо беспощадную правду: я — неполноценный человек, который до конца своих дней будет обузой для других.