Я загружен пассивными навыками (Новелла) Том 1 Глава 597 Меч с востока — Бессмертный Меча
Ранее в Я загружен пассивными навыками (Новелла)...
Далеко за пределами Багунли, на вершине одного из отрогов.
Тихий горный лес, идеальное убежище для зверей и птиц, внезапно содрогнулся. С оглушительным шелестом и треском ветвей в небо взмыла огромная тёмная стая, а лесные обитатели в панике бросились врассыпную.
И тотчас же из лесной чащи донёсся потрясённый возглас:
— Ба! Цзунь! Ань!
Опадающие листья бесшумно ложились на плечи воинов из отрядов Белых и Алых Одежд, а также новобранцев в сером, что должны были стоять неподвижно, словно каменные изваяния. Но этот крик заставил несколько сотен человек вздрогнуть как один.
— Восьмой Бессмертный Меча?!
Никто не смог сохранить хладнокровия, дыхание у всех сбилось и участилось.
Этот отряд, расположенный на горе Умин в восточной части Багунли, был одним из четырёх центров управления Небесным Покровом, Накрывающим Страну. Он состоял из воинов Белых и Алых Одежд Священного Зала, а также Божественной Стражи в сером, и прошёл самую суровую подготовку. Даже в самой отчаянной ситуации они не должны были так терять самообладание и отвлекаться от поддержания Небесного Покрова. Но когда на центральном световом экране появились слова человека в маске, противостоявшего в Багунли Бессмертному Меча Безлунья, никто не смог сдержаться.
— О-о-он… что он сказал? Ба Цзуньань?!
— Чёрт возьми, так это же Восьмой Бессмертный Меча!
— Разве он не погиб?
— Этот парень… он что, ещё один из этих фанатиков-подражателей?
— Какого чёрта!
— А?!
Толпа загудела.
Воины переглядывались, на их лицах застыло потрясение и полное неверие. Слова, которые в иной ситуации сочли бы за шутку, из уст Главы Святых Рабов прозвучали как разорвавшаяся бомба!
А искажённое гневом лицо Старшего Уюэ на экране…
Разве это не было лучшим подтверждением?
— Нет!
— Не может быть! Как Восьмой Бессмертный Меча может быть жив?
— Когда-то Ба Цзуньань пытался прорваться на уровень Бессмертного Меча, но Хуа Чандэн тремя ударами уничтожил всё, чего он достиг. Разве он не был стёрт в порошок вместе с душой?
— Э-э-это что… возрождение из пепла?
— Неужели у него была вторая жизнь?!
В отрядах Священного Зала тоже были мастера меча, и среди них — преданные почитатели Восьмого Бессмертного Меча. Пусть они и не выказывали этого в обычной жизни, но сейчас для них случилось настоящее чудо.
Неужели тот самый человек… вернулся?
— Тихо!!
Яростный окрик мигом подавил волнение.
Глава филиала Священного Зала в Королевском Городе Восточных Небес, Цзян Бяньянь, одним ударом разнёс в щепки деревянный стол и прорычал:
— Что за балаган! Совсем распустились!
Все тут же замолчали. Пусть Цзян Бяньянь и не был самым сильным воином в отряде, но он — глава филиала, причём в самом Королевском Городе Восточных Небес. С такой властью никто не смел спорить. Более того, как главный ответственный за восточный сектор Небесного Покрова в битве за Багунли, он держал в руках их жизни. В столь решающий момент войны любого, кто посмеет посеять панику, без промедления утащат и казнят.
— Чего раскричались? Он брякнул «Ба Цзуньань», и вы тут же поверили? Да вы посмотрите на него… Разве Ба Цзуньань мог быть таким оборванцем? Вы его вживую не видели, но портреты-то должны были видеть! Ну что за люди…
Цзян Бяньянь в ярости махнул рукой, словно от гнева у него пропал дар речи. Его правое веко бешено дёргалось, а рука всё ещё дрожала.
— Глава зала Цзян!
В толпе резко вскочил на ноги воин из Белых Одежд с мечом в руках. Он был вне себя от возбуждения, а его горящий взгляд, казалось, мог поджечь весь лес.
— Восьмой…
Не успел он договорить, как Цзян Бяньянь резко обернулся и ткнул в его сторону пальцем так, словно хотел пронзить ему лоб:
— А ну сядь, твою мать!
— Ох, — воин из Белых Одежд послушно сел.
Но в нескольких шагах от него поднялся другой мечник — мужчина средних лет из Алых Одежд с духовным клинком за спиной.
— Глава зала Цзян…
— А ты, твою мать, заткнись! — палец Цзян Бяньяня переместился.
— Э-э, — тот с досадой поджал губы и тоже опустился на землю.
— Глава зала Цзян!
— Глава зала Цзян!
— Глава зала Цзян…
Поступок первых двух вызвал цепную реакцию. Воины Белых и Алых Одежд, и даже новобранцы в сером — все, кто носил меч, будь он в руках, на поясе или за спиной, — услышав имя «Ба Цзуньань», не могли усидеть на месте. Они один за другим поднимались на ноги, и в отряде снова началось волнение.
— Взбунтовались?! — взревел Цзян Бяньянь, взмывая в воздух. — Я достиг ступени королевского престола, думаете, не смогу вас усмирить?!
Он выхватил жетон и с силой вонзил его в землю.
Раздался оглушительный звон. Жетон разнёс в пыль огромный валун, и от этого пронзительного звука все, кто хотел что-то сказать, тут же замолчали. Невысказанные слова застряли в горле, не давая дышать.
— Тихо. Понятно?
Цзян Бяньянь, чьё лицо побагровело от гнева, попытался унять бешено дёргавшееся правое веко, но стоило ему отнять руку, как оно снова заходилось в пляске. Наконец он сдался и процедил:
— Кто ещё пикнет, тот вылетит с горы Умин. Я понятно излагаю?
Взмахнув рукавом, Цзян Бяньянь приземлился. Немного помедлив, он нагнулся и начал осматривать обломки стола.
— Да он, чёрт побери, волнуется больше нашего… — не сдержался один из мечников в белом, пробормотав себе под нос. — Если бы это был не Восьмой Бессмертный Меча, стал бы он так беситься?
— Кто там говорит?! — рявкнул Цзян Бяньянь, даже не выпрямляясь. Его искажённое яростью лицо было страшнее, чем у демона.
— Тс-с.
Все немедленно опустили головы. Кем бы он ни был, главнокомандующему восточным сектором в битве за Багунли требовалось оказывать уважение.
— Нашёл.
Цзян Бяньянь ногой разгреб щепки и, наконец, извлёк из-под них сверкающий хрустальный шар. Он сдул пыль, протёр его рукавом и уже собирался влить духовную энергию, но вдруг что-то вспомнил, резко выпрямился и обернулся.
— Позже — ни звука. Поняли?
В ответ — мёртвая тишина. Сотни горящих взглядов были устремлены на световой экран и самого Цзян Бяньяня.
Тот тяжело вздохнул, и голос его смягчился:
— Не паникуйте.
— Всего лишь какой-то самозванец, выдающий себя за Ба Цзуньаня. Я сейчас же свяжусь с верховным командованием!
……
Подобные сцены разыгрывались и в остальных трёх секторах, разбросанных по горам вокруг Багунли.
Везде, где собирались мастера Очищения Духа, обязательно находились и мечники.
А где были мечники, там всегда обнаруживались и фанатичные почитатели легендарного Восьмого Бессмертного Меча.
В Центральном Регионе влияние Восьмого Бессмертного Меча было не так велико.
Там, под гнётом Священного Зала и по прошествии многих лет со дня его гибели, прежний пыл давно угас.
Но в Восточном Регионе, на Небесах Бога Меча, всё обстояло иначе.
В краю, где меч ценился превыше всего, имя Восьмого Бессмертного Меча было сродни символу веры.
Легенда о том, как он, скитаясь по миру, внезапно пробудился, за три вдоха достиг просветления, а за три года — ступени Бессмертного Меча, почиталась как настоящее чудо.
Можно было с уверенностью сказать: стоило слуху о его воскрешении разнестись, и восемь из десяти мастеров Очищения Духа сошли бы с ума.
А из сотни мечников с ума сошла бы лишь половина.
Другая половина просто взорвалась бы на месте!
Такова была их вера.
Абсолютная, безоговорочная вера в величайшего мечника, что возвышался над целой эпохой!
……
Центральный Регион. Священная Гора Сломанного Османтуса, штаб-квартира Священного Зала.
Эта заснеженная вершина, уходящая в самые облака, круглый год была окутана ароматом бессмертной корицы. Даже сорная трава здесь, денно и нощно впитывая Святую Силу, обретала дух. Любая былинка была как минимум пятого ранга.
С Священной Горой Сломанного Османтуса были связаны две легенды.
На западном склоне, на Пике Падшего Бога, стояла каменная стела без единой надписи. Земля вокруг неё была утыкана сломанными клинками, и всё это место окутывала аура мёртвой тишины, столь чуждая благоуханию бессмертной корицы.
Это были останки Священного Пути, сила безмолвной скорби.
Пик Падшего Бога — одна из главных запретных зон Священной Горы.
Всякий мастер Очищения Духа в подлунном мире знал: именно здесь пал предыдущий глава Священного Зала.
Легенда гласила, что в прошлом Старец Ю Ту, глава Семи Бессмертных Меча, в одиночку ворвался в Священный Зал. Семью ударами меча он обезглавил верховного главу, положив конец целой эпохе, после чего удалился от мира, став преданием.
Лишь после того, как Дао Цюнцан в час великой смуты принял бразды правления, власть Священного Зала была восстановлена.
А причина, по которой Ю Ту пошёл на штурм Священной Горы, крылась во второй легенде.
……
Восточный склон.
Земля Ширм и Свечей.
Ещё одна запретная зона Священной Горы.
Посреди неё одиноко стояла сломанная исполинская ива. Некогда это место утопало в зелени, но с тех пор, как родилась легенда о «мече с востока — Бессмертном Меча», даже Ива, Поклоняющаяся Богам — первое из Девяти Исконных Деревьев, что ценилось выше самого Древа Небесного Свода, — была сломлена.
Это случилось так внезапно. И даже спустя десятки лет на мёртвых ветвях не появилось ни единого зелёного ростка.
Под сломанной ивой, на каменистой земле, стоял древний стол. Маленький, ветхий, покрытый толстым слоем пыли — казалось, к нему не подходили десятилетиями.
Но на столе горела свеча, чей огонь не гас уже десять тысяч лет.
Тусклый свет свечи превращал сияющее пространство вокруг в сумеречную, угрюмую пустоту. Люди зажигают огонь, чтобы разогнать тьму. Этот же вечный огонёк, наоборот, притягивал её.
На столе, рядом с древней свечой, лежал меч. На нём не было ни пылинки.
Клинок духовного лазурного цвета был испещрён выбоинами, словно его бесчисленное множество раз рубили, ковали и чинили.
От него веяло потусторонним холодом, один взгляд на него — и душа вылетала из тела. На лезвии будто бы корчились злобные духи, чья смертоносная воля угасала, но никак не могла исчезнуть.
Восьмой в списке прославленных клинков. Имя ему — Охотник на Призраков. Личный меч Хуа Чандэна, одного из Семи Бессмертных Меча!
В этой пустынной и заброшенной Земле Ширм и Свечей, возле сломанной ивы, поодаль от древнего стола, восседал седовласый мужчина средних лет.
Несмотря на то, что он находился в самом расцвете сил, из-за измождённого лица его можно было бы принять за дряхлого, угасающего старика.
— Хуа Чандэн?
За пределами Земли Ширм и Свечей пронёсся лёгкий порыв ветра. Звуковая волна подняла с земли тучу песка, но, не долетев сотни чжанов до мужчины, что с закрытыми глазами дремал, прислонившись к иве, бесшумно утихла.
Ширма… Запретная земля.
Живым сюда не войти, ветру не долететь, древней свече не погаснуть.
Веки мужчины, названного Хуа Чандэном, дрогнули, и он медленно открыл глаза. В этом сумрачном месте его взгляд сверкнул, словно обнажённый клинок.
Пламя свечи на древнем столе без всякого ветра затрепетало. С тихим шипением стекла новая капля воска, не дав огню угаснуть.
— Священная Гора Сломанного Османтуса снова будет расколота? Кто на этот раз ищет меня?
Хуа Чандэн, всё так же прислонившись к иве, погасил во взгляде своё пугающее намерение меча. Опершись рукой о землю, он оттолкнулся ногами и, используя ствол как опору, сумел сесть немного прямее.
— Тук… тук… тук.
Раздались размеренные шаги. Звук становился всё ближе, и вскоре из-за поворота показался мужчина в белых одеждах. В руке он держал Синань, испещрённый множеством гексаграмм, и аура Пути небес следовала за каждым его движением.
Каждый его шаг, казалось, измерял этот мир.
С каждым шагом ложечка на Синане слегка покачивалась, оставляя на диске тонкий след Дао.
Гравировка. Запись.
С каждым шагом он становился сильнее.
Колеблющееся пламя свечи осветило его лицо. Это был мужчина с удивительно правильными чертами. Высокий, чистый лоб, глаза — глубокие, как звёздная река, и проницательные.
Прямой нос, точёные скулы.
Его взгляд был полон сострадания к миру, словно у Святого, взирающего на страдания смертных.
— Дао Цюнцан?
В голосе Хуа Чандэна, похожего на умирающего старика, впервые прозвучало удивление. — Что ты здесь делаешь?
— Так.
Дао Цюнцан остановился ровно в ста чжанах от него. Он смерил взглядом знаменитый Охотник на Призраков, затем оценил, сколько воска осталось у свечи, и усмехнулся:
— Всё ещё не можешь встать?
— А зачем мне вставать? — Хуа Чандэн снова закрыл глаза, словно даже смотреть на гостя было пустой тратой времени.
— Тело Полусвятого не должно уподобляться скорби сломленного древа, — покачал головой Дао Цюнцан.
— Меч может рассечь Дао! Святой Дао перед Святым Меча может лишь остановиться и оставить слово, но не ждать, что его встретят с почётом, — голос Хуа Чандэна затих, словно он засыпал.
— Но Дао взирает на небо и землю, а меч не в силах пронзить небеса.
— Хм. Глупости.
— Даже если пронзит, за небесами есть другие небеса.
— Ха. Невежество.
— Жалкий мечник, которому остались лишь старая свеча да сломанная ива. Желает встать — сил нет, желает пробудиться — духа не хватает. Горько? — Дао Цюнцан усмехнулся. — О, как горько! Горько…
Хуа Чандэн, казалось, и вправду заснул. Дыхание его выровнялось, вот-вот послышится храп.
— Жалкий приверженец Дао!
Дао Цюнцан вдруг взревел. Пламя свечи трижды качнулось и едва не погасло.
Хуа Чандэн вздрогнул и рывком открыл глаза.
— Ты больной?!
Дао Цюнцан снова улыбнулся и, поглаживая бороду, поднял свой Синань. — Жалкий приверженец Дао, что в руках держит три тысячи законов небесной судьбы, что несёт мир десяткам тысяч миров, что сам себе — целый мир. Ему поклоняются, возжигая благовония, его облачают в шёлк, его слова драгоценнее золота. Счастлив ли он?
Он с упоением кивнул.
— О, как счастлив! Безмерно счастлив…
— Больной! Зачем ты пришёл? Чтобы поиграть словами и напугать меня? — Хуа Чандэн перекатился на другой бок и отвернулся.
— Разве это не прекрасно? Я в последнее время увлёкся поэзией. В этих словах сокрыта великая тайна Дао, они мне очень подходят.
Дао Цюнцан сделал шаг, но замер. — Мне… войти и поговорить?
— Не входи, — пренебрежительно махнул рукой Хуа Чандэн. — Где ты нахватался этой дряни? Опять твой Предок Дао? Если тебе так скучно жить, стукни себя по башке этим своим треклятым Синанем. Предок Дао будет вечность читать тебе свои проповеди.
— Нет, нет, нет…
Дао Цюнцан замахал руками. Он так и не решился пересечь сточжановую границу.
Раз Хуа Чандэн сказал не входить, он и не вошёл.
— Этим словам меня научил не Предок Дао.
— Ха, так какой же подхалим так запудрил тебе мозги, что от тебя теперь совсем другой дух исходит?
— Ты ведь знаешь…
Дао Цюнцан с улыбкой посмотрел на него, сделал паузу, а затем громко продекламировал: — «Меч с востока — Бессмертный Меча, пьян, бредёт по Хуанцюаню к синим небесам. Не гость он в мире суеты мирской, но как не склониться пред Сломанным Османтусом?»
Хлоп!
Пламя свечи погасло.
Поднялся ветер.
Словно призрак, Хуа Чандэн с разметавшимися волосами возник прямо перед Дао Цюнцаном. Лезвие Охотника на Призраков прижалось к его шее, а в глазах мечника пылало безумие.
Голос его был низок и полон смертельной угрозы.
— Ты… смерти ищешь?