Я захватил власть в академии одним лишь ножом для сашими Том 1 Глава 279 Суматошное экстренное совещание (2)

Кан Комма рванул вперед. Начальник Сон и Медия, запыхавшись, бросились следом, пытаясь остановить его.

— Мастер Клинка!

Кан Комма, не обратив внимания, взлетел по винтовой лестнице.

«Лифт слишком медленный, поэтому он решил подняться на двенадцатый этаж пешком…»

Он двигался так стремительно, что ни Сон, ни даже Медия не могли за ним угнаться. Его скорость была поистине молниеносной.

— Вам нельзя туда!

Сон крикнул это в надежде, что отчаянный призыв заставит Кан Комму остановиться. Но это было бесполезно. Кан Комма лишь ускорил шаг.

«Зря я вообще открыл рот».

Двадцать минут назад Кан Комма прибыл в сеульский филиал Ассоциации. Он спросил начальника Сона о ходе совещания. Сон, прослушивавший переговоры, тяжело вздохнул и сообщил, что дела идут из рук вон плохо.

Кан Комма, естественно, поинтересовался причиной. Сон, не колеблясь, всё объяснил. Виновником был президент США Ренальд. Этот человек с самого начала недолюбливал Ассоциацию и придерживался империалистических взглядов, считая, что вся власть должна сосредоточиться в Америке. Начальник Сон с энтузиазмом рассказывал о недостатках Ренальда.

Он сделал это, потому что доверял Кан Комме и считал, что тот имеет полное право знать детали совещания. К тому же, ему самому не терпелось высказать свое мнение о Ренальде.

«Посмел оскорбить вице-председателя, свинья такая».

С этого всё и началось. Выслушав рассказ, Кан Комма помрачнел и тут же сорвался с места. Он направился прямо в зал совещаний. Медия, находившаяся поблизости, в страхе бросилась в погоню, но её усилий было недостаточно. Она была намного медленнее Кан Коммы.

— Ха-а, ха-а… Неужели Мастер Клинка всегда был таким быстрым?

Теперь уже никто не мог отрицать невероятную скорость Кан Коммы. Но раньше это проявлялось лишь в моменты, когда он доставал свой [Сашими]. Сейчас же он просто бежал, оставляя за собой след света. Более того, там, где он проходил, воздух трещал от желтоватых искр.

Несмотря на это, начальник Сон и Медия продолжали преследование. Когда они наконец добрались до конференц-зала, их встретила тяжелая, гнетущая атмосфера. Кан Комма, войдя, мгновенно высвободил свою жажду убийства.

Поскольку Сон уже сталкивался с этим несколько раз, он не потерял сознание. Человек — существо адаптивное.

Он выровнял дыхание и поднял взгляд. И тут же застыл.

— …!

Первым, кого он увидел, был президент Ренальд. Тот лежал, уткнувшись виском и скулой в круглый стол, а его язык безжизненно свисал изо рта. Зрелище было отвратительным.

Нет, подождите. Он ведь не умер, правда? Просто потерял сознание? Пожалуйста, пусть будет так.

Медия быстро обошла Кан Комму и подошла к Ренальду. Она ткнула его носком туфли в голень. Никакой реакции. Она приложила ухо к его груди. Дыхания не было слышно. Все признаки жизни отсутствовали.

Она отступила от Ренальда на шаг и молча покачала головой, словно врач, констатирующий смерть.

— Вот это облом.

Пробормотал начальник Сон. Это грубое ругательство отчетливо прозвучало в ушах глав государств. Поскольку корейский язык был понятен всем, каждый осознал смысл сказанного. Всё кончено.

Начальник Сон посмотрел на Чхан Сона, стоявшего неподалеку. Тот сохранял спокойствие, но, увидев ошарашенное лицо Сона, тяжело вздохнул.

— Он умер?

— Не знаю, умер ли он окончательно… но сердце точно остановилось.

На вопрос Чхан Сона ответила Медия, задумчиво покусывая губу.

— Н-но если сердце остановилось, разве это не значит, что он мертв?!

Лицо начальника Сона стало мертвенно-бледным. Остальные лидеры государств выглядели не лучше.

— Это не то же самое, что смерть. При сердечном приступе можно реанимировать человека дефибриллятором в течение «золотого часа». Проблема в том, что этот аппарат находится на первом этаже, а мы — на двенадцатом. Пока его принесут, он успеет умереть.

— Это создаст проблемы.

Чхан Сон почесал бороду. Хотя он сказал это так, будто ситуация была затруднительной, его выражение лица говорило об обратном.

— Если на саммите появится труп, это может привести к серьезным последствиям. Даже если это был сердечный приступ. К тому же этот жирный боров, то есть президент Ренальд, является крупным акционером компании «Ланселот». Без него будет трудно заручиться поддержкой агентства героев.

Именно поэтому Чхан Сон до этого момента сдерживал свой гнев. Впрочем, какая теперь разница?

Топ.

Кан Комма, который до этого момента молчал, внезапно сделал шаг. Приблизившись к Ренальду, он обернулся к Чхан Сону, прежде чем протянуть руку.

— Господин Чхан Сон, вы хотите сказать, что спасение этого янки в наших интересах?

— Нехорошо оценивать человеческую жизнь с точки зрения выгоды, но, по сути, так оно и есть.

Пока он произносил эти слова, Чхан Сон мельком бросил взгляд на Ренальда. Расширенные зрачки последнего выдавали, что процесс разложения начался быстрее, чем предполагалось.

— Однако, судя по его глазам, спасать его уже бессмысленно.

— Это мы еще увидим.

— А? Что ты…

Чхан Сон моргнул, и его глаза расширились до размеров блюдец. Все остальные отреагировали так же, как и он.

В конференц-зале, освещенном лишь тусклым светом ламп, царил полумрак. Но внезапно синие потоки электричества ударили в пол и стены, отскакивая и заливая помещение ярким светом.

Па-джи-джик!

Все в замешательстве уставились на Кан Комму. На мгновение они лишились дара речи. А затем дружно прикрыли глаза руками.

Ослепительно. Правая рука Кан Коммы излучала такую мощную вспышку, что глаза начинали болеть.

…Неужели это дар? Разве это не магия?

Кан Комма тут же схватил Леонарда за шиворот. Раздался еще более мощный электрический разряд. Интенсивное сияние было настолько сильным, что казалось, можно ослепнуть навсегда. Все крепко зажмурились.

Вспышка!

Зал заседаний, на мгновение залитый белым светом, постепенно начал возвращать свои естественные цвета. В следующую секунду откуда-то послышался стон.

На этот звук люди, до этого хлопавшие глазами, словно рыбы, широко раскрыли их. В еще не сфокусировавшемся зрении смутно вырисовывалась картина: Леонард, обхватив голову руками, стонал от боли.

— …Что это было?

Леонард был в полном смятении. События перемешались в его голове, словно их грубо вырезали ножницами и склеили в хаотичном порядке. А стоило ему поднять голову, как он вздрогнул от ужаса.

Кан Комма сверлил его взглядом. В темных тенях, отбрасываемых его челкой, бешено блестели черные глаза.

— Каково это — вернуться с того света?

Кан Комма произнес это низким голосом. Он перешел на «ты». Уважение к президенту США было сведено к абсолютному минимуму.

— Именно такое чувство испытывают герои, бросающиеся на передовую каждую секунду. В отличие от таких ублюдков, как ты, которые в это время с комфортом нарезают мясо в дорогих ресторанах и потягивают винцо.

Взгляд Кан Коммы скользнул по рядам бокалов, выстроившихся на круглом столе. В тот же миг они разом лопнули, и осколки стекла разлетелись в стороны.

Затем он с убийственным намерением уставился на бутылки с элитной водой. Пластик сжался, словно сухая тряпка.

— Раз уж приехал в Корею, пей местную воду, «Ёнчхансу». Не знаешь, что такое «синтобули»?

Лицо Леонарда стало мертвенно-бледным. Даже бледнее, чем мгновение назад, когда он балансировал на грани жизни и смерти.

Кан Комма добавил:

— Но я пощажу тебя, думая о народе, который выбрал тебя своим президентом.

— ……

— Я вообще с кем разговариваю?

— М-милосердия, благодарю вас, [Мастер Меча].

— К слову, весь тот бред, который ты только что нес, записан. После окончания войны я пущу это в широкий эфир, так что имей в виду.

— Это уже перебор…

Кан Комма свирепо нахмурился.

— Почему? Уже соскучился по преисподней? Говори. Для меня убить проще, чем спасти. Но советую хорошенько подумать, прежде чем что-то сказать. Ведь это могут быть твои последние слова.

— …Прошу прощения.

Кан Комма пнул ножку стула и кивнул в сторону угла зала.

— Раз понял, иди вон туда, встань и подними руки.

— Есть…

Леонард, шатаясь, направился в угол. Все лишь молча наблюдали за его поникшей спиной. Никто не решился остановить его или сказать слова утешения.

Леонард опустился на колени и поднял руки вверх. Голову он опустил, словно преступник. На его дорогом костюме образовались некрасивые складки. От стыда по щекам катились крупные слезы.

Кан Комма глубоко откинулся на спинку стула, на котором сидел Леонард. Он высокомерно закинул ногу на ногу.

Беспорядки утихли. В зале заседаний воцарилось затишье.

Кан Комма прекратил этот «местный балаган» с помощью силы и подавил мировых лидеров своей уникальной аурой. Все произошло плавно, словно по мановению руки.

Под гнетом этого негласного давления лидеры стран вместо элитной воды лишь судорожно сглатывали слюну. Среднего возраста мужчины, погрязшие в жадности, откровенно струсили. И это перед мальчишкой, которому всего восемнадцать.

— Давайте начнем заседание как положено.

В этом зале Кан Комма был не кем иным, как тираном. Но иногда тираны необходимы. Сейчас был именно такой случай.

— Как я уже сказал, если есть возражения — поднимайте руки.

До самого конца заседания никто так и не решился поднять руку.

Таким образом, совещание, запланированное на пять часов, сократилось до трех.

***

— Постой, Кодзима.

Чхан Сон окликнул Сэцугу, который уже собирался покинуть зал.

— …Что вам нужно?

Сэцугу ответил, не оборачиваясь. Чхан Сон неловко улыбнулся.

— Ну, это… хотел поблагодарить за сегодняшний день. Если бы не ты, атмосфера могла бы полностью склониться на сторону того янки.

— Я просто сказал то, что думал, потому что слушать это было выше моих сил. Я сделал это не ради благодарности от старшего.

Улыбка Чхан Сона стала шире. Неуклюжий малый.

— У меня есть вопрос, можно задать?

— Вы о том, почему я внезапно изменил свою позицию?

— Ты проницателен.

— Несомненно, ради себя и Японии, которой я служу. Другие лидеры, возможно, не понимают, но я, сражавшийся с командиром легиона, знаю наверняка. Каждый сам за себя? Если так, человечество не продержится и получаса и погибнет.

— Меня интересовало, только ли в этом причина.

— Обязательно ли мне отвечать на это?

Чхан Сон пожал плечами.

— Это твое право, но когда ещё представится такой шанс поговорить? Если начнется война, один из нас, или мы оба, можем погибнуть.

— ……

Сэцугу просто стоял, задрав голову. Его седые волосы бросились в глаза.

— Пока я лежал в больнице после ранения от [Мастера Меча], у меня было предостаточно времени. Я подумал, что это первый раз, когда я так бездарно терял время. Ведь после смерти моей жены Алис я только безумно погружался в работу.

Глядя в потолок, Сэцугу с иронией оглядел свою жизнь.

— Я коротал время, размышляя об Элис и о нас. Почему я так отчаянно цеплялся за неё? Этот вопрос мучил меня с самого начала. А потом внезапно пришла мысль. Причина, по которой я любил Элис, заключалась в…

Опустив взгляд, Сэцугу медленно обернулся. Его небесно-голубые радужки сияли той же свежестью, что и в курсантские годы.

— …в её убеждениях. В том, что она была готова взвалить на себя даже чужую ношу. Я всегда восхищался этой верой. Ведь я сам никогда не смог бы стать таким человеком. Возможно, я так одержим ею именно потому, что мне самому этого не дано. Одержимость, которую я пытался прикрыть словом «любовь». Разве это не жалко?

Сэцугу — Кодзима — с трудом выдавил эти слова.

— Я прожил более шестидесяти лет, но всё ещё остаюсь жалким человеком. А Элис… она погибла, едва перешагнув двадцатилетний рубеж, но была куда более зрелой женщиной, чем я сейчас.

— …

— Поэтому… раз уж Великая война не за горами, я решил, что пора повзрослеть. Пусть и с опозданием, но в мои годы это необходимо. Только так я смогу встретиться с ней, когда придет мой черед, и мне не будет стыдно смотреть ей в глаза.

Кодзима замолчал на полуслове и горько усмехнулся. Затем он медленно покачал головой.

— Должно быть, я совсем выжил из ума. Разговариваю об этом с Мюре, с которым мы при каждой встрече были готовы вцепиться друг другу в глотки. Старость — поистине пугающая вещь.

— Мы оба — старики, медленно увядающие, — Чхан Сон расплылся в широкой улыбке.

— Мне послезавтра стукнет семьдесят. Наверное, к завтрашнему дню я уже забуду этот разговор. Так что не переживай.

— Вы тоже постарели, сонбэ. В молодости вы были таким упрямцем, а теперь говорите такие вещи.

Несмотря на эти слова, Сэцугу едва заметно улыбнулся уголком губ.