Ранее в Я захватил власть в академии одним лишь ножом для сашими...
Объявлена «Вторая война людей и демонов». Мир охвачен паникой, но люди поддерживают героев, которые собираются сражаться. Рёдзо переживает за Кан Комму, который, вероятно, примет участие в войне. Тем временем в дом Рёдзо неожиданно приходит Кан Комма, объяснив свой визит тем, что скучал.
Рёдзо застыла, словно из неё извлекли душу. Её радужки подёрнулись дымкой, взгляд стал расфокусированным.
— Ч-что, что… А-а-а!
Она издала тонкий, жалобный звук. От резкого движения челюсть свело, и она прикусила язык. Слезы выступили в уголках глаз, но взгляд Рёдзо оставался прикован ко мне, будто пригвождённый.
— …Я пришёл, потому что соскучился. По тебе.
Я отвёл глаза и пробормотал это так тихо, будто пытался просочиться сквозь щель в полу. Чёрт, какой же я жалкий.
— Ты п-правда Кан Комма?!
Казалось бы, ей должно быть больно, но она продолжала допрос, вперившись в меня огромными, полными недоверия глазами.
«А, нельзя смеяться».
Но тело оказалось честнее разума. В конце концов, я не выдержал и рассмеялся.
— …!
Мало того что я заявился без предупреждения, так ещё и разразился хохотом — Рёдзо смотрела на меня так, будто я окончательно спятил.
Она резко вскочила со своего места и подошла ко мне, сидевшему напротив. Грубо развернув стул, она заставила меня смотреть прямо на неё. Действовала она весьма решительно.
Рёдзо пальцами оттянула мне веки, слегка похлопала по щекам, насильно открыла рот и даже проверила язык. Затем отступила на шаг и склонила голову набок.
— Вроде бы ничего странного не вижу.
Её лицо резко подалось вперёд.
Чмок.
Наши лбы слегка соприкоснулись. Лица оказались так близко, что я чувствовал её дыхание на своей коже. Между нами оставалось расстояние не толще бумажного листа.
Пока я глупо хлопал глазами, Рёдзо крепко зажмурилась, нахмурив брови. Казалось, она на чём-то сосредоточилась. Не размыкая лбов, она медленно открыла глаза.
— Температуры вроде нет… Или стресс так сильно давит, что у тебя реально поехала крыша? — пробормотала Рёдзо. Речь её почти выправилась, хотя между зубов всё ещё проглядывал распухший язык.
Она смотрела прямо мне в глаза. При такой близости отвести взгляд было бы сложнее, чем смотреть в упор.
— …
На кухне воцарилась гробовая тишина. Кажется, даже кимчи-тиге в горшке устало кипеть и затихло.
Мы долго смотрели друг на друга без единого слова. Дыхание мерно ударялось о щеки.
— …Это серьёзно?
Рёдзо внимательно вгляделась в меня. Я слегка кивнул. Мы были так близко, что наши лбы терлись друг о друга.
— Да.
— Почему… именно сейчас… что на тебя нашло?
— Я несколько дней размышлял. Кто для меня самый дорогой человек? И в голову пришло только одно имя. Конечно, участники клуба путешествий и другие люди тоже очень важны, но…
Я делал паузы. Стало немного легче, чем в начале, но неловкость всё ещё давила.
Тем не менее.
— …Человеком, который думал обо мне больше всех, оказалась ты, Рёдзо.
— Это признание?
— Что-то вроде того.
— Если признание, то так и говори, что значит «что-то вроде»?
— Я никогда в жизни не говорил таких слов, поэтому даже не знаю, правильно ли это.
Я почесал щеку.
— Впрочем, какой же я всё-таки негодяй. Говорю такое за неделю до войны.
— Верно. Ты негодяй.
Рёдзо произнесла это и отстранилась. Она тяжело дышала, словно была чем-то возмущена.
— Ты же понимаешь… раз уж ты так долго молчал… говорить такое прямо перед отправкой на фронт — это ужасно трусливый поступок?
В самое яблочко. Поэтому я молча выслушивал упреки Рёдзо. Тон её был острым, как бритва. Но почему-то на моих губах заиграла грустная улыбка.
— Чего ты улыбаешься, раз такой умный?! Не смейся, идиот! Если великий герой перед битвой делает такое лицо, я же выгляжу как злодейка!
— Может, забрать слова обратно…?
Рёдзо сузила глаза и сверкнула ими. Я просто пошутил, чтобы разрядить обстановку, но, похоже, только подлил масла в огонь. Нелегко с ней.
— Ты плохой.
— Знаю.
— Очень, очень плохой.
— Признаю.
— В этом мире нет мужчины хуже тебя.
— С определённой точки зрения — возможно.
— В каком-то смысле ты даже хуже того человека, Дзэцугу.
— Ну, это уже…
— Нет, ты хуже. Тот человек хотя бы дорожил собственной жизнью. А ты? Постоянно лезешь на рожон, не думая о тех, кто рядом. И при этом ты такой быстрый, что тебя даже остановить невозможно. С такой скоростью ты хоть сможешь потом нормально исполнять мужские обязанности?
— Что за…
Рёдзо не стала ждать ответа. Она сделала шаг вперёд. Лица снова сблизились. Она ухватила меня за щеки, словно собираясь ущипнуть.
— …Это в последний раз.
Она с трудом разлепила губы.
— Только в этот раз я просто отпущу тебя. Но следующего не будет. В следующий раз я сама возьму лук и ворвусь на поле боя вместо тебя, так и знай.
Я опешил и тупо уставился на неё. Она потребовала ответа.
— Понял или нет?
Я кивнул, не отпуская щек. Рёдзо нахмурилась, явно недовольная моей растерянной реакцией.
— До сих пор не пришёл в себя. Раз уж пришёл, ставь печать.
— Ну, печать — это уже перебор…!
Мои зрачки сузились. Небесно-голубые глаза заполнили собой всё поле зрения. Наши губы мягко соприкоснулись.
Скрип.
Стул опасно качнулся, едва не опрокинувшись назад, но в последний момент мне удалось удержать равновесие. Дзынь-дзынь-дзынь — в голове трижды отозвался колокольный звон. Сознание, казалось, вот-вот улетит в неведомые дали.
— Раз уж поставила печать, не вздумай потом брать свои слова назад.Рёдзо слегка толкнула меня в щеку. Когда между нами образовался зазор в пару сантиметров, я наконец смог рассмотреть её лицо. Она выглядела как вулкан, готовый извергнуться в любую секунду.
Тем не менее, Рёдзо старалась сохранять невозмутимое выражение. Оставалось последнее напутствие, которое она хотела дать Кан Комме перед его уходом ради спасения мира.
— Не смей умирать.
Рёдзо произнесла это твёрдо.
— Уничтожь их всех, как ты это делал всегда.
***
Коридор жилого комплекса.
Синтия, опершись локтями на перила и подперев подбородок сжатыми кулаками, бездумно проводила время, наблюдая за вечерним приливом. Небо, затянутое тучами, выглядело тяжёлым и хмурым. Вдали, у побережья Пусана, с грохотом разбивались волны. Это были настоящие грозовые тучи.
— Зима на дворе, а ощущение, будто вот-вот ливанёт, как из ведра. Хоть бы снег пошёл, раз уж на то пошло.
Синтия выдохнула облачко пара и пробормотала это себе под нос. Пока она стояла с таким безразличным видом, позади послышался скрип двери. Она обернулась. Кан Комма осторожно вышел в коридор. Смутившись, он начал потирать затылок.
— Простите, что заставил вас ждать снаружи. Мне очень неловко.
— Да брось, какие извинения? Последние дни из-за военного положения я только и мечтала, что глотнуть свежего воздуха. Так что вышла заодно. Не принимай близко к сердцу.
Синтия изогнула губы в улыбке и большим пальцем стёрла что-то с губ Кан Коммы. На её подушечке остался красный след от острого соуса. Когда Кан Комма заметно растерялся, её лицо озарилось озорной усмешкой.
— Ну как тебе кимчи-тиге от тётушки? Говорят, зять у нас мастер на все руки?
— О, ну… Э-э.
Зять. Теперь он уже не мог открыто возразить против такого обращения. Возможно, именно поэтому Кан Комма почтительно сложил руки. Самое время проявить выдающийся сервис.
— Сладость была в меру, острота — тоже, очень вкусно. Особенно само кимчи.
— Видать, зять у нас любитель острого. Раз уж съел целую миску с кучей зелёного перца и не поморщился. И да, кимчи из супермаркета.
— А…
Синтия загадочно улыбнулась и отряхнула его плечи, которые от напряжения стали твёрдыми, как камень.
— Спасибо, зять. Что пришёл проведать. А то эта девчонка до твоего прихода ходила с таким лицом, будто жевала сухой гравий. А как увидела тебя — сразу расцвела. Мне она таких взглядов не дарит.
Синтия нарочито тяжело вздохнула. Кан Комма не знал, куда деться от смущения. Кто бы мог подумать, что подкалывать зятя — такое удовольствие? Она мечтала, чтобы этот мальчишка поскорее повзрослел и стал частью их семьи. Тогда она сможет дразнить его сколько душе угодно. Этот простодушный зять так и провоцировал в тёще садистские наклонности.
— Знаешь что?
Синтия чуть отстранилась от Кан Коммы.
— Когда я впервые тебя увидела, ты был настоящим чурбаном. По сравнению с тем временем ты стал гораздо эмоциональнее. Посмотри на себя — в глазах так и читается нежелание расставаться.
Синтия резко отвернулась. От её фигуры веяло одиночеством и тоской.
— Пусть для героя поддаваться чувствам — не лучшее качество, но разве это не значит, что как человек ты вырос?
Это был вопрос, который она задавала самой себе. Она вспомнила своего бывшего спутника жизни, которого когда-то страстно любила, а теперь они стали чужими людьми. Спустя десятки лет воспоминания о Сэцугу стали такими же тёмными и размытыми, как те грозовые тучи.
— …Комма, не только ты, но и этот человек, Кодзима, изменился.
У Синтии во рту появился горький привкус. С чего бы вдруг Сэцугу решил участвовать в войне? Поистине, наступают последние времена. И в то же время её снедало безумное любопытство. Почему он изменился? Ведь когда она уходила, он даже не посмотрел в её сторону. На душе стало тяжело, словно её сдавило железным обручем.
«Чхольгун, после гибели Алис Руиз ты так ненавидел войну… Почему же теперь?»
«Почему ты не остаёшься в тени, как старик, а лезешь на рожон?»
«Неужели… он в этой войне…»
Зловещие догадки наслаивались одна на другую. Ей хотелось спросить об этом, воспользовавшись устами Кан Коммы. Но она не могла. Она пыталась заговорить об этом издалека, но даже это оказалось невозможным. Какое бесчестие для героя, на плечах которого лежит судьба человечества!
Ток, ток.
Словно вторя её настроению, тучи разразились каплями. Пошёл зимний дождь. Морось, начавшаяся так тихо, вскоре превратилась в мощные потоки, которые забарабанили по земле, морю и макушке Синтии.
Ш-ш-ш…
Старые деревья, готовившиеся к зимней спячке, мелко дрожали. Ветви сталкивались друг с другом, издавая жуткий звук. Лишь природа знала, была ли эта дрожь следствием внезапного зимнего дождя или предзнаменованием грядущей беды.
Шаг.
Кан Комма встал рядом с Синтией. Он, как и она, оперся локтями на перила. Безразличное небо обрушило на них ледяной зимний дождь.
— Недавно состоялось экстренное совещание. Сэцугу тоже принял в нём участие, и я был крайне удивлён, поэтому после встречи спросил его об этом напрямую. Мне самому было любопытно, почему он решил вступить в войну.
Кан Комма провел рукой по своим волосам. Его лицо, мокрое от дождя, по необъяснимой причине излучало облегчение.
— Дзэцугу дал ответ, что не желает оставаться в памяти окружающих человеком, который вызывает лишь стыд. Если честно, я не до конца понимаю, что именно он имел в виду. Наши отношения настолько напряжены, что это вполне могло быть просто дежурной отговоркой, чтобы от меня отвязаться. Но вот что действительно важно.
Кан Комма повернул голову в сторону.
— Он сказал «окружающих». Не одного конкретного человека, а множество. И среди них, несомненно, есть и его мать.
Выглядя как насквозь промокшая мышь, он одарил её теплой улыбкой. Синтия моргнула. Капли дождя застыли на её ресницах, словно крошечная роса. Вскоре её до этого хмурое лицо озарилось светом.
— Моя дочь всё-таки смогла выбрать себе достойного мужчину.
В ответ на её слова Кан Комма лишь неловко подернул уголком рта.
— Нам пора, не так ли? Пойдёмте скорее. Последний автобус до терминала вот-вот отправится… М?
Синтия замолчала на полуслове. Произнося эти слова, она ощутила странное предчувствие.
— Зять, каким образом ты вообще смог добраться до Пусана? Сейчас ведь объявлено военное положение, автобусы и подпространственные порталы должны быть полностью отключены. И как ты собираешься возвращаться?
Кан Комма на мгновение замешкался с ответом. Секунду он колебался, стоит ли говорить правду. Но затем, приняв решение, выдохнул. Густой пар отчетливо заклубился в холодном воздухе.
— То, что вы сейчас увидите, я смогу объяснить при нашей следующей встрече.
Прежде чем Синтия успела что-либо спросить, Кан Комма щелкнул пальцами. В сетчатке её глаз взорвался яркий свет. Она инстинктивно скрестила руки, закрывая лицо.
Последнее, что она успела увидеть, — это мгновенно рассыпающийся остаточный образ Кан Коммы. Вслед за этим раздался оглушительный раскат грома.
Она осторожно приоткрыла глаза. Из-за воздействия мощной вспышки веки неприятно саднило. К счастью, зрение, пусть и медленно, но неуклонно возвращалось.
Обретя способность видеть, Синтия опустила руки. В следующее мгновение её зрачки сначала резко сузились, а затем бессмысленно расширились.
Коридор, почерневший от копоти, местами оплавленные стены, крупицы света, похожие на раздробленные искры, катились по полу и тут же с шипением испарялись.
Там, где совсем недавно произошла вспышка, остались лишь следы разрушения, но самого Кан Коммы не было видно нигде.
Грохот…
Синтия, пошатнувшись, сумела удержать равновесие. Она тут же устремила взгляд в небо. Дождь, словно его и не было, внезапно прекратился. Единственным напоминанием о прошедшем зимнем ливне оставалось темно-синее мерцание, пробивающееся сквозь темные облака.
