Жизнь с моей сводной сестрой (Новелла) Том 9 Глава 4 13 июня (воскресенье) — Саки Аясэ
Брат Юта, брат Юта, брат Юта.
Три раза произношу это про себя – и только потом открываю дверь. Это мой недавний ритуал.
– Доброе утро, брат Юта.
Видишь, получилось сказать гладко. За обеденным столом, на кухне, видна верхняя половина тела Асамуры.
– Доброе утро, Саки.
Доброе утро, Саки.
Каждый раз, когда он называет меня по имени, а не по фамилии, мой пульс всё ещё чуть-чуть ускоряется. Но я постепенно привыкаю, и в последнее время мне удаётся отвечать уже почти не теряясь.
Второй день без родителей. Когда я ясно осознаю, что мы здесь вдвоём, меня охватывает тревога: а вдруг я забуду, что мы брат и сестра? Мы ведь ещё и пара, но при этом не можем вести себя как обычные влюблённые. И именно поэтому, когда мы остаёмся наедине, эти чувства так легко выходят наружу. Но мы же ещё и брат с сестрой – значит, позволить себе «нормальное» поведение пары мы тоже не можем.
…Хотя что вообще значит «нормальное поведение пары» – вопрос отдельный.
Ну… держаться за руки?Обниматься?Целоваться?А дальше – и вовсе…
Чтобы остановить этот поток мыслей, я каждый раз как заклинание повторяю: «брат Юта».
Вчера я справилась. Сегодня день тоже начался удачно. Так держать.
– Ты уже закончил с бэнто? Быстро, – сказала я, заметив ланч-бокс на столе.
Интересно, что внутри?
Среди продуктов, которые он купил по моему списку, было кое-что лишнее: упаковка сосисок. Крупных, уже приправленных.Асамура вроде любит острое, но тут не было написано «острые», да и не для Таити, скорее всего. Значит – для бэнто.
Сосиски-осьминожки от Асамуры… что это вообще, милота какая, хочу попробовать. Нет-нет, не надо ожидать слишком многого. Вполне возможно, что они просто лежат там целиком. Всё-таки это его первый бэнто.Но даже так – я не ожидала, что он вообще возьмётся его делать, и мне от этого было радостно.
Мы сидим за одним столом и едим одинаковый завтрак: рис, мисо-суп, яичница. Репертуар его блюд пока невелик, но всё, что он готовит, вкусно. Мисо-суп – как раз по мне, не слишком насыщенный.
– Ммм. Вкусно.
Стоит мне это сказать – и он сразу явно расслабляется. Ему не нужно так переживать: он всегда готовит аккуратно, всё будет хорошо.
За едой мы болтаем о всякой ерунде. Асамура мельком смотрит на экран смартфона.
– После обеда дождь и гроза…
Услышав это, я чуть не проглотила рис целиком. Инстинктивно перевела взгляд на окно за его спиной. Небо было голубым, погода – отличная.
– Дождь?.. Совсем не похоже.
Но, по словам Асамуры, после вечера вероятность осадков – целых девяносто процентов. То есть… гроза почти наверняка.
– По дороге домой будь осторожна. Тут ещё и «возможны грозы».
– А? А, угу… поняла.
Наверное, по лицу всё было видно. Я не хотела, чтобы он заметил моё волнение. Дождь – ещё ладно. Просто промокнуть. Но гроза… Я её не люблю. Громкий звук рядом заставляет чувствовать себя так, будто на тебя кричат.И ещё… гроза приносит отключение света.
Темноту.
Чтобы не испортить вкусный завтрак, я насильно сменила тему. После еды я иду в книжный магазин, а Асамура – в подготовительную школу. Занятия у него начинаются позже, да и он ездит на велосипеде, так что выходить он должен почти на час позже меня.
Но когда я уже открыла дверь квартиры, он меня окликнул.
– Я тоже выйду с тобой.
– Бр…
Я уже собиралась сказать «брат Юта», но поняла, что наполовину вышла из дома. Обычно я трижды мысленно повторяю «теперь – Асамура», прежде чем закрыть дверь, но сейчас рука уже была на ручке, и я растерялась, как его называть.
Вышла полностью и только потом обернулась.
– …Что такое, Асамура?
И тут он сказал:
– Не обязательно так уж строго всё разделять…
Я и сама понимала, что перегибаю палку. Я слишком негибкая.
– Сегодня обещают дождь, так что на велосипеде я всё равно не поеду. Тогда почему бы не выйти вместе.
А, вот оно что. Тогда понятно. Конечно, дело не только в дожде. Мне не нравится, когда мы ведём себя как пара и на нас начинают пялиться.Но и когда Асамура обращается со мной как с совершенно посторонним человеком – мне тоже неприятно. Он это знает. И потому старается быть осторожным с тем, как ведёт себя вне дома, где мы уже не брат и сестра.
Сегодня мы просто идём в одну сторону. Если нас не увидят выходящими из одной двери, то даже если встретим знакомых, всегда можно сказать, что просто случайно пересеклись. В магазин за углом мы и раньше ходили вместе.
Иногда я сама думаю, какой же я сложный человек. Как обычные пары вообще умудряются удерживать правильную дистанцию? Хотелось бы у кого-нибудь спросить. Но среди знакомых никто особо не говорит о парнях.Да и… если честно, знакомых у меня вообще немного.
Из подруг моего возраста – разве что Майя. Но она же не такая, у неё вроде никого нет. Она со всеми ладит, но постоянного партнёра у неё не видно.
Ещё – Сато Рёко или председатель комитета. Мы иногда болтаем, но о таком…
Выйдя из дома, я подняла взгляд к небу – оно уже было затянуто чёрными тучами. Будет дождь. Без сомнений.
– К тому времени, как мы вернёмся с работы, мама с отчимом уже, наверное, будут дома.
Они говорили, что вернутся до ночи. Время, когда мы были вдвоём, заканчивается. Хотя бы сейчас я хочу насладиться дорогой до станции, когда мы идём рядом.
Мы направились к вокзалу.
***
Она, похоже, предпочитает стиль, который мне не близок. Кстати, про её внешность Асамура мне ничего не рассказывал.
– Э-э… ты… новая сотрудница на подработке?– Да. Эм… приятно познакомиться. Я Кодзоно. Кодзоно Эрина.– Кодзоно…
Кодзоно Эрина. Та самая новенькая, о которой говорил Асамура. Кажется, первокурсница старшей школы. Ага. Значит, она знала моё имя, потому что ей рассказали и заведующий, и, возможно, сам Асамура.
Я украдкой смотрю на Кодзоно. Так, нужно вести себя как старшая.
– Приятно познакомиться. Я Аясэ Саки. Будем работать вместе.Я кланяюсь – и Кодзоно торопливо кланяется в ответ.– И мне очень приятно! Спасибо, буду стараться!
Плохого впечатления она не производила. Но одновременно я подумала: справится ли она? Слишком уж близкая дистанция. Даже если ни у кого нет «плохих сторон», совместимость всё равно существует – и мне стало немного тревожно. Потому что с такой девочкой я, кажется, встречаюсь впервые.
Я повела Кодзоно в торговый зал ещё до начала смены. Заведующий поручил мне её обучение. Я не считала себя такой уж опытной, чтобы учить новичка, но раз попросили – ничего не поделаешь. К тому же, если заведующий решил, что я справлюсь, стоит ему довериться.
Я просто перескажу то, чему меня учили Асамура и Ёмиури. Не в плохом смысле – скорее… передача знаний и опыта. Хороший пример лучше всего копировать. А лучший пример в этом магазине – Ёмиури Сиори, которой заведующий особенно доверяет. На втором месте – Асамура.
И вот мы у входа, у стеллажа с «пирамидками» книг. Кодзоно достаёт из кармана фартука маленький блокнот и ручку.
Ого. Подготовилась. Кстати, Асамура тоже, если нужно что-то запомнить, сразу использует телефон как заметки.
И тут я понимаю: когда я вошла в офис, она как раз убирала в фартук этот блокнот. Может, повторяла вчерашнее. Я спрашиваю – и Кодзоно смущённо улыбается.
– Всё-таки заметили… Как неловко.
Похоже, она из тех, кто не хочет, чтобы видели её усилия. Как белый лебедь: сверху плавно скользит, а под водой отчаянно гребёт лапами. Я понимаю это ощущение: есть «я, которую показываю», и «я, которую прячу».
– Слушай… про расположение полок ты уже что-то слышала? Вчера тот, кто тебя обучал, до чего дошёл?– Это был Асамура-сэмпай! Такой… ну прям суперумный сэмпай!
– А? А, да-да… от Асамуры.
Значит, первое слово про Асамуру у неё – «умный». Не «добрый», например?
Ну… это не ошибка, так что ладно.
– Итак, что именно он объяснил?– Где что стоит, и по какой логике. И ещё… как там… «досэн», кажется.– А, «маршрут движения» по магазину. Значит, общее ты уже слышала. Может, я буду повторяться, но воспринимай знакомое как проверку усвоенного.
Сначала в общих чертах, детали – постепенно. Это его метод, а изначально – метод Ёмиури. Тогда можно дать чуть больше конкретики.
– Видишь эту платформу у входа, самую заметную? Это зона новинок. Тут много книг, которые на слуху, да?– Да! Мне сказали: раз это первое место, которое видит покупатель, здесь ставят то, что лучше всего продаётся.
Кодзоно кивает, записывая.
– Верно. Это полка «хорошо продаётся». И на ней вообще-то два типа книг. Справа – заметные свежие новинки, слева – «то, о чём говорят».Я поднимаю два пальца, как знак «V».– «Новинки» – это действительно недавно вышедшие книги, которые сейчас особенно на виду. Но тут выбирают в основном авторов с хорошей репутацией: все новинки выставить невозможно.
Я вижу, как она старательно пишет и кивает – и продолжаю:
– А «то, о чём говорят» – это книги, которые сейчас обсуждают читатели или индустрия. Сейчас популярность может вспыхнуть из-за соцсетей. В бизнес-книгах и саморазвитии мода вообще приходит волнами. То есть это не обязательно новинка. Новинка – недавно изданная книга. «О чём говорят» – книга, которая сейчас популярна.
– Ого… Поняла-поняла.
Кодзоно, бормоча, дописывает. Девочка серьёзная.
Я дожидаюсь, пока её ручка остановится, и показываю на книгу с белой обложкой в углу платформы. Похоже, она её видела.
– А! Это же то, что я каждое утро вижу в подвесной рекламе в поезде!
Книга про общение. На пояске – «Суммарный тираж серии превысил 1 000 000 экземпляров!». Я и сама не раз пробивала её на кассе.
– Вот это как раз «книга на слуху». Но она не обязательно новая.– Правда? Но выглядит новой…
Ну да. Напечатали-то её недавно.
– Дата выпуска смотрится в выходных данных.Я беру книгу и открываю последнюю страницу.– Вот здесь. Видишь строку «первое издание»? Дата рядом – когда книга вышла впервые.
– Вау… десять лет назад! Что, этот магазин – букинистический?!
– Нет, конечно, – я невольно усмехаюсь. – Ниже указаны даты допечаток. И дата допечатки как раз относится к экземпляру, который у тебя в руках: если книга хорошо продаётся и заканчивается, её печатают заново.
– Ого… Значит, она всё это время популярна!– В этом случае – да. Но бывает и наоборот: книга долго не продавалась, а потом вдруг её заново «открыли», и она стала темой дня.– Э? А почему такое бывает?
– Например, знаешь, что сейчас снова начали активно читать автобиографию одного исторического деятеля?
Я называю имя.
– Это… где-то слышала…
Это был человек, которого выбрали для портрета на новых банкнотах.
– Вот. В таких случаях продаётся и старое, не только новинки. Потому что стало «на слуху».– Если подумать… точно! Значит, и старое может так продаваться!
От этого на секунду хочется схватиться за голову. Да, в мире, где всё время появляется новое, старое легко уносит потоком… Но это не значит, что у прошлого нет ценности. Мне, как любительнице истории, кажется: хорошее – остаётся хорошим, даже если оно «старое».
…Хотя нет. Мы с Кодзоно отличаемся всего на два года. И вовсе не факт, что все первокурсницы думают так же.Ладно, я отвлеклась.
– В общем, здесь мы ставим то, что с высокой вероятностью заинтересует вошедшего покупателя. Это «крючок», который помогает человеку зайти в магазин дальше.– Крючок… А, потому что это вход в «маршрут движения»?– Да, можно и так сказать.
– Как и говорил Асамура-сэмпай! Если понять идею «маршрута», с полками потом разберёшься, говорил он. Хотя… было немного сложно.
Кодзоно поднимает блокнот с видом отличницы.
Я подумала, что она очень быстро схватывает. И, похоже, Асамура действительно хорошо объясняет. А вот я, возможно, слишком люблю уходить в детали. Но если знать, как магазин вообще устроен и как он «ведёт» покупателя, в долгосрочной перспективе это должно помочь. Наверное. Должно.
И всё же хотелось бы избежать ситуации, где я повторяю то же, что уже говорил Асамура. Учебное время не резиновое.
– Кодзоно…– Можно Эрина! Или Эри! Или Эриэри тоже!
– Э-э… Эри… Кодзоно…
Похоже, для меня слишком высокая планка – сразу перейти на имя с человеком, с кем я ещё не сблизилась, поэтому я автоматически вернулась к фамилии.
– …Можно спросить, чему тебя вчера учили?
– Ну-у, тогда…
В этот момент рядом прошёл мужчина, обходя нас, чтобы выйти из магазина.
У него в руке был пакет – то есть покупатель. Плохо. Мы слишком застыли у входа. И ещё хуже – заставили покупателя нас обходить.
Я отступила в сторону и поклонилась:
– Спасибо за покупку.
Мужчина кивнул и ушёл. Кодзоно поспешно поклонилась следом:
– Спасибо большое-е!
Голос у неё был дружелюбный, хорошо слышимый, с достаточной «улыбкой» в интонации. Возможно, для обслуживания покупателей она подходит лучше, чем я – моя речь слишком ровная. И главное – у неё это получается естественно.
Я украдкой посмотрела на неё. Кодзоно действительно улыбалась как надо.А я… стараюсь выглядеть мягче, но улыбаться так и не научилась. Не из принципа – просто я плохо умею «вежливо улыбаться». Я пробовала тренировать уголки губ, но естественной улыбки всё равно не выходило.
Естественная, располагающая улыбка – это у неё врождённое? Или это проявление стремления нравиться и быть «своей»?
Я чуть не сказала вслух: «А!» – успела удержаться. Ну конечно. То, что Кодзоно держится так близко, возможно, тоже часть её позиции: она хочет быстро сближаться, общаться, становиться «своей» для окружающих. Я растерялась, но, может, это просто её естественная черта – и именно поэтому она подходит для работы с клиентами.
– Эм… Саки-сэмпай? Что-то случилось?Ой. Я опять ушла в мысли.
– Ничего. Просто… да, расскажи, пожалуйста, что именно тебе объяснил Асамура. Если я начну повторять то же самое, будет неэффективно.– Поняла! Э-э… вот…
Кодзоно, перелистывая блокнот, ответила.Дальнейшее обучение прошло без заминок.
***
Когда поток покупателей поутих, мы с Кодзоно вместе ушли на обеденный перерыв. Сотрудница заботливо решила: «Вы примерно одного возраста, идите вместе». Причин отказываться не было, и мы вдвоём поели в офисе.
Сложив руки, я открыла бэнто. И мысленно поблагодарила Асамуру, который его приготовил. Под крышкой виднелись белый, коричневый и жёлтый. Рис, сосиски и кубики… картофеля, наверное.
Потом я потянулась к контейнеру. Салат. Зелёный, белый, оранжевый, красный – красиво. Нашинкованный салат, тонкий лук, тёртая морковь и один мини-помидор. То же самое, что я делала вчера. Ну да, рецепты-то у нас общие – логично. Смешно: почувствовать «семейность» в таком месте.
Я полила салат из такой же рыбки-контейнера с заправкой – как у Асамуры. Ну, «одинаковое» – это, конечно, одноразовая штука, но всё равно.
Лопнувший во рту мини-помидор стал разминкой перед главным блюдом. Пора.
В бэнто сосиски и картофельные кубики теснились, как в игре «толкайся-толкайся». Я откусила с краешка от кругленькой картофелины. Вкусно. Консоме. Он запомнил, что я говорила про гранулированный – удобно?
«Не жди многого», – говорил он… а получилось хорошо. Сосиску – одним укусом. Даже остывшая она вкусная. С мясом бывает, что жир застывает и становится неприятно, но с сосисками почему-то это почти не ощущается.
И я заметила: ни на сосисках, ни на картошке нет румяной корочки. Значит, скорее всего, делал в микроволновке. Проверил рецепт, выбрал то, что ему по силам… старался.
– Эм…
Меня окликнули – я очнулась. Кодзоно напротив подалась вперёд.
– А это бэнто… домашнее?Её сияющий взгляд был прикован к моим рукам.
– Э-э…
Сказать честно «это приготовил Асамура, которого ты видела вчера» – нельзя. Потом начнутся вопросы, и это будет утомительно.
Сказать «мне приготовил парень»? Стоп. Тогда станет ясно, что этот «парень» живёт со мной. То есть я «живу вместе с парнем». Хотя… я действительно живу вместе с ним, но это же не «сожительство», если мы сводные брат и сестра. Да? Это же не так называется?..
– Мне приготовили дома. Семья.
Не ложь – но и не вся правда. Ладно, сойдёт. Я решила, что это хорошая отговорка, но стоило мне сказать – и Кодзоно сделала лицо «её будто лиса околдовала». И правда, редкий случай, когда это сравнение идеально подходит.
– Э-э-э?– Что?– М-м-м… Может, это у меня странные ощущения…
Она наклонила голову и задумчиво замычала. В чём дело?
– Я что-то сказала не так?– Ну… вчера я тоже ела обед вместе со старшим. И у Асамуры-сэмпая бэнто тоже было похоже на домашнее, поэтому я спросила так же. А он ответил: «Сделали дома. Семья».
У меня выступил холодный пот. Вчерашнее бэнто делала я. Конечно, Асамуре было неловко отвечать, и он выкрутился той же фразой – как я сейчас.
– О… вот как.– Если бы это была я, я бы, наверное, сказала «мама»… ой, то есть! «мама» нет, «мама» – это… Я бы сказала конкретно: мама или папа – кто сделал.
Ещё бы. Я сама чуть не сорвалась на конкретику.
– Кстати, это готовила мама.Кодзоно наклонила коробочку, показывая. Она меньше моей, но внутри всё ярко и аккуратно, даже милые шпажки с персонажами.
– Поэтому мне и странно: и Асамура-сэмпай, и Саки-сэмпай – вы оба говорите «семья». Я вот думаю… может, это я странная?– А-ха-ха…
И тут я поняла. Я быстро посмотрела на свой обед. Салат в контейнере – тот же набор овощей, потому что он ориентировался на мой. И не только это: контейнер такой же формы, ланч-бокс тоже такой же – просто другого цвета.
Я тихонько убрала ланч-бокс со стола себе на стул.
– Нет, это нормально. Говорить «семья» – вполне обычный способ.– Правда? А мне даже кажется… это так по-взрослому звучит. Мне нравится.
«Это… я, пожалуй, не очень понимаю».
– Э-э? Ну вооот…Кодзоно рассмеялась – мол, «почву из-под ног выбили». И эта улыбка была такой же естественной, как и та, что она адресовала покупателю чуть раньше.
– Кстати, раз уж о семье… Саки-сэмпай, у вас есть братья или сёстры?– Эм…
Если попытаться объяснить это по-настоящему, всё становится ужасно сложно. И я не знаю, как именно отреагирует Кодзоно на мой ответ. Не знаю – а значит, лучше бы избежать.
Пока я раздумывала, как выкрутиться, Кодзоно уставилась куда-то вверх и заговорила сама:
– Подожди, дайте угадаю! Думаю, у вас есть старшая сестра. Вы такая собранная и крутая! Хотя… может, наоборот – младшая? Или! Вот! Старший брат или сестра! И ты каждый день такая: «брааатик~» – и липнете к нему! Это же называется «контрастная привлекательность», да? Поэтому – специально так!
Специально – это в каком смысле и зачем вообще?
– Ну… даже не знаю, что на это ответить…– А? Вы что, единственный ребёнок?– А тебе… это так важно?– Да не особо.
Вот это поворот.
– Мне не информация интересна, а вы, Саки-сэмпай.
М-м.
– Мне вообще нравятся крутые люди. Такие, у которых осанка прямая и взгляд уверенный. Я сразу думаю: «вау». Наверное, потому что сама я вот такая…
Сказав «вот такая», она ладонью накрыла макушку.То есть… маленькая?
– Я думаю, ты милая.– Ва-а! Спасибо! Но всё равно – вот такие, крутые и собранные, это же мечта!
Она широко улыбнулась – и, похоже, на этом полностью удовлетворилась – после чего вернулась к бэнто. А я внутри вся покрылась каким-то странным потом.
Это… что вообще за человек?
Сначала мне показалось, что она немного похожа на Майю – такая же близкая дистанция, такая же дружелюбная.Но нет. Она другая.
Майя, как ни посмотри, очень хорошо чувствует дистанцию. Она общительная, да, но буквально за пару фраз понимает, насколько можно приблизиться к человеку.Я вспомнила прошлогодний спортивный фестиваль. Тогда Майя ничего не сказала мне, когда я прогуливала тренировки. Она заботливая, но всегда смотрит на собеседника: хочет ли он, чтобы его позвали, или предпочёл бы, чтобы его оставили в покое.
А Кодзоно… она сближается слишком быстро. С такой скоростью, будто если не подружиться прямо сейчас, то умрёт. Кажется, она вообще не смотрит на собеседника.
Злого умысла в этом, наверное, нет. Это я понимаю. Я слишком хорошо помню липкую, тягучую злобу, направленную на меня и маму после развода. Это – другое.
Наверное, она просто хотела подружиться и потому развивала разговор. А я в итоге грубо его свернула. Мне жаль, но…
– Эм… я тебе не мешаю?
Я вздрогнула и подняла голову. Кодзоно, держа во рту декоративную шпажку с персонажем, смотрела на меня с виноватым видом.
– Про семью… не стоило спрашивать?
Она и правда кое-что чувствует.
– Не то чтобы… Просто я не очень люблю такие темы. Знаешь, про меня и спрашивать-то не особо интересно…– М-м… Поняла. Тогда давайте не будем!
– Угу. Прости.– Да всё нормально!
После этого мы почти молча доели бэнто и остаток перерыва каждая уткнулась в свой телефон. Разговор не задался – но часть меня даже почувствовала облегчение от того, что дистанция осталась.
Я закрыла видео по аудированию, собралась и окликнула Кодзоно:
– Пора возвращаться к работе.– Хорошо, Аясэ-сан.
Я на мгновение ощутила странное чувство из-за того, как она меня назвала, но не успела понять, в чём именно дело – дневная суета тут же поглотила всё внимание.
***
Отметив окончание смены, я вышла из магазина. О том, что дождь уже идёт, было ясно по зонтам покупателей – именно я ставила у входа стойку с пакетами.
Стоило выйти наружу, как меня тут же накрыли боковой ветер и ливень. Я поспешно раскрыла зонт – и тут же чуть не потеряла его от порыва ветра. Плохо. Я снова юркнула внутрь здания.
Посмотрела на небо, прикидывая, что делать. Зонт у меня был складной, маленький – и совершенно не казался способным защитить от такого дождя.
Вероятность осадков 90%. Возможны грозы. Я недооценила прогноз. Простите.
Люди на улице держали зонты у самого основания, изо всех сил, но даже так у некоторых выворачивало порывами ветра.
– Это… всё равно промокну…
Даже с большим зонтом было бы не лучше. Более того, с моим весом меня бы, пожалуй, ещё и утащило вместе с ним. Будем считать это позитивным мышлением.
Дождь и не думал заканчиваться. Я прижала к себе спортивную сумку, перехватила зонт у основания и, собравшись с духом, шагнула под дождь.Ветер пытался унести не только зонт, но и меня саму, но я всё же продвигалась вперёд.
Шум дождя по ткани заглушал всё – даже на большой улице Сибуи я не слышала ни музыки, ни привычного гама. Дождь словно запечатал город.
Где-то в облаках начал глухо ворчать гром. Ещё не настоящий раскат, но мне стало тревожно, и я невольно ускорила шаг.
Показался знакомый дом. Ещё немного – и я дома. Под навесом у входа я сложила зонт и наконец выдохнула:
– Фух…
Зонт спас только голову и плечи. В обувь вода набралась полностью – при каждом шаге внутри противно хлюпало.Я поднялась на лифте, держа зонт в руке.
С трудом открыв дверь, я тихо сказала:
– Я дома…
Поставила сумку в коридоре, сняла обувь, потом носки – босиком было хоть немного легче. Хотелось как можно скорее переодеться.
И тут я почувствовала чьё-то присутствие за дверью. Я была промокшая с головы до ног, одежда липла к телу. Мне ужасно не хотелось, чтобы Асамура увидел меня в таком виде.
Я замерла, не зная, что делать, но он не открыл дверь. Спросил только, как там дождь, и сказал, что ванна уже набрана – после чего ушёл.
– Спасибо…
Мой голос был таким тихим, что я даже не знала, услышал ли он. Стараясь не накапать с волос, я подумала, что всё равно потом придётся вытирать следы на полу. И с обувью ещё возиться – газеты, тряпки…
От одних мыслей об этом становилось тоскливо. Но ванна уже набрана!Когда мы с мамой жили вдвоём, она уходила на работу ещё до моего возвращения из школы – такое было невозможно.
Он сделал именно то, что мне было нужно. И это было приятно. С чувством, что настроение понемногу поднимается, я направилась в ванную.
– Ха-а…
Тело, продрогшее до костей, постепенно оттаивало в тёплой воде. Я закрыла глаза и услышала, как где-то далеко всё ещё шумит дождь.
Кажется, усиливается… И гром был. Пожалуйста, только бы не было отключения света, пока я в ванне.
В итоге я помылась быстрее обычного – из-за тревоги. Выйдя, я увидела, что ужин уже готов. Стоило приоткрыть дверь в столовую, как нос наполнил приятный аромат.
Карри. Он сказал, что так будет теплее – и это правда радовало.
Я посмотрела в окно. А? Кажется, дождь стал слабее. Может, я как раз попала под самый сильный ливень?
…Это немного обидно.
За окном уже было темно, и какая там на самом деле погода – толком не понять. Мама... с ними… всё ли в порядке?
Я только успела это сказать, как на телефон пришло сообщение. По всплывающему уведомлению LINE сразу было ясно – от мамы. Открываю: пишут, что они встали в пробке и машина вообще не двигается.
Асамура тоже проверил со своего телефона – похоже, из-за шторма поверх всего ещё и аварийная пробка наложилась.
Но… получается, домой они вернутся только завтра. Завтра же понедельник – ничего страшного? Хотя… мама работает с вечера, ей не критично. Я было заволновалась, но Асамура сказал, что Таити предусмотрительно поставил себе на понедельник отгул. Значит, можно не гнать и не рисковать. Тогда всё нормально.
Подождите. То есть сегодня ночью я снова буду наедине с Асамурой?
Хотя… ну и что? Ничего же от этого не меняется. Всё обычно: ванна, учёба, сон. Всё.
А, точно. Я ведь уже успела сходить в ванну. Значит, сегодня не нужен тот наш «ритуал» – уточнять очередь и уступать друг другу. Я так и сказала, а Асамура почему-то на секунду завис, будто задумался.
– То есть… ванну я уже приняла первой, так что…
Асамура……Нет.
– …Брат... Юта, можешь идти в любое время.
Фух, опасно было.Я же промокшая насквозь влетела домой – и привычную «рутину» у порога полностью забыла. Поэтому сейчас: брат Юта, брат Юта, брат Юта.
«И тогда каждый день ты такая: «брааатик~» и липнешь!»
Почему именно сейчас я это вспомнила?! Я не скажу. Даже не думайте. И вообще, с чего вдруг мне «липнуть»? Непонятно же.
– Кстати, сегодня я работала вместе с той… с Кодзоно.
– М? А, значит, всё-таки ты попала на её смену.
Наверное, ему показалось, что я резко сменила тему (хотя у меня в голове всё было связано). Он сначала выглядел слегка растерянно, но сразу понял, что речь о новенькой.
Я рассказала, что меня тоже назначили наставницей Кодзоно. И тогда Асамура сказал что-то хорошее – мол, она быстро схватывает.
– …Да, наверное.
Я сама не заметила, как замялась. Он, видимо, почувствовал это и обеспокоенно спросил, не случилось ли чего.
– Да ничего не случилось. Она бодрая, прямолинейная, хорошая девочка… просто… прости, я пока не могу нормально это сформулировать.
Тогда он сказал:
– По моим ощущениям, она чем-то похожа на Нарасаку.
То есть, наверное, он имел в виду: «сможете подружиться». Я тоже сначала так подумала. Но…
Майя – она как подсолнух. Поворачивает голову вслед за солнцем. Нет, я не пытаюсь сказать что я – солнце, это было бы слишком стыдно. Я про другое: Майя смотрит на человека и подстраивает реакцию под него. Поэтому у неё столько разных друзей.
У меня – скажу прямо – характер сложный. Есть люди весёлые и общительные, есть тихие, есть серьёзные, есть несерьёзные… А Майя всем умеет «подойти» по-разному.
А Кодзоно…
Как Асамура и сказал, она как новичок очень сильная. Вежливая, память хорошая. Это плюс. В качестве подработки – она точно будет полезной сразу. Но её «ось», наверное, не вокруг других людей.
Я вспомнила обед в офисе. Да, именно тогда: я сказала «пора возвращаться к работе», и Кодзоно ответила:
«Поняла, Аясэ-сан».
А до этого она точно говорила «Саки-сэмпай».
Почему она вдруг сменила обращение?Я не понимаю – и это неприятно царапает. От этого внутри остаётся какое-то липкое «м-м-м».
***
Шторм тем временем усилился. Я закончила ужин и закрылась у себя в комнате – учиться к экзаменам. Я была в наушниках, отрезая шум, но экран телефона вдруг вспыхнул – и внимание сорвалось. Уведомление LINE.
Открываю: сообщение в нашей групповой переписке на троих – я, Майя и Сато. Эту группу мы сделали в поездке, когда жили в одном номере – «на всякий случай, для связи». Кроме семейного чата «Асамура», это вообще мой единственный групповой чат. Честно говоря, я до сих пор не очень понимаю смысл групп: обычно проще написать напрямую.
Так что эта группа почти никогда не «пикает».
【СВЕРКНУЛО! СВЕРКНУЛО! Жесть, близко!!】
Это Майя.
Я ответила коротко:
【Спи.】
И уже собралась подумать: ну и зачем писать из-за такого, – как тут же пошёл ответ. Сразу, с прочитанным.
【Страшно… Аясэ, разве не страшно? Вы крутая…】
Это «Рё-чин», Сато Рёко.
– А-а…
И тут до меня дошло, что Майя целилась не в меня. Вот оно. Майя знала, что Сато боится, и решила её поддержать. Если писать лично, Сато наверняка бы подумала: «я доставляю хлопоты». А в группе – как будто «между делом», и при этом не одна.
Ну… обычно так и работает.
【У вас всё нормально?】【Я закрылась в комнате и включила музыку в наушниках на полную! Свет и звук – мимо меня!】【Понимаю… может, мне тоже музыку включить】【Включай-включай! Помогает! Не так страшно!】【Хорошо】
На этом диалог на минуту прервался.
Потом:
【Правда. Спасибо】
И мягкая «улыбающаяся кошка» в виде стикера.
Я невольно улыбнулась. Майя и правда умеет заботиться так, что это не давит.
– …Мне ведь тоже страшно.
Да. Я боюсь грозы. И особенно – отключений света. Похоже, Майя даже не подозревает, что я тоже боюсь.
Я вышла из комнаты в гостиную, включила телевизор и поставила канал с погодой. На экране, с подписью «Погода» в углу, была ведущая, а на карте за её спиной – россыпь значков молний.
– Новости смотришь?
От голоса сердце подпрыгнуло. Асамура.Я так уткнулась в экран, что даже не заметила, как он вошёл. Сейчас как раз показывали динамику осадков. Он, кажется, собирался в ванну, но увидел свет в гостиной и вышел проверить.
– Думаю, волноваться не о чем.
Мы перекинулись парой фраз, и он сказал это.
– Про маму? Да… за них я не волнуюсь.
Мама сама грозы не боится, и рядом с ней Таити– с ним ей спокойнее, чем со мной, уж точно.
Я украдкой глянула на Асамуру за спиной. Не хочется мешать ему с ванной. Да и сколько ни смотри новости – тучи от этого не рассосутся.
– Если хочешь что-то выпить, я могу сделать…– Кофе нельзя – не засну. И ты же в ванну собирался? Не обращай на меня внимания. Я сама себе сделаю... И ровно на «ю»…
Я поднялась – и в тот же миг ударило. Вспышка. Рёв, будто воздух разорвали. Тело вздрогнуло, и я вскрикнула.
Свет погас. В эту секунду я рухнула в панику. В темноте я просто провалилась. Я зажала уши ладонями и присела на корточки. Закрыть глаза самой было легче, чем «не видеть» потому, что темно: тогда это как будто моя вина. Так не так страшно.
– Аясэ!
Он почти крикнул мне прямо в ухо – только так я и услышала. Он поддержал меня за плечи, я подняла голову и приоткрыла глаза – и тут же вторая вспышка обожгла взгляд. Я вцепилась в Асамуру.
Нет! Пожалуйста! Только не так! Я зажмурилась изо всех сил, стиснула в пальцах ткань его рубашки – будто если отпущу, меня тут же оставят одну в темноте.
Гром грохотал так, что сердце сжималось в комок. Страшно было и от молний, и от внезапной темноты. Он сказал: «это всего лишь отключение», но разве от слов становится не страшно?
Он сказал, что лучше сесть, и повёл меня. Я послушно опустилась на диван. Он сел рядом.
– Смотри, за окном тоже. Везде темно.
Я осторожно открыла глаза. В прямоугольнике окна резанула молния, и только по её свету можно было понять форму рамы. Дома вокруг тоже без света – значит, отключение действительно большое.
Я всё ещё держалась за него. Ладонь на груди сжимала его рубашку так, что ткань пошла складками. Отпустить было невозможно.
Асамура обнял меня одной рукой за спину и тихо, успокаивающе погладил. Это, наверное, должно было быть стыдно – как будто меня укачивают, как ребёнка. Но тепло его ладони было таким… правильным. И я чувствовала, как тревога понемногу отпускает. И поэтому я не могла сказать: «хватит».
– Ты боишься грозы? Или отключения?– …И того, и другого.
Я почти шепнула это, всё ещё прижавшись к его груди.
– Прости… Я прямо как ребёнок – вцепилась в тебя…
Я извинилась, а Асамура тёплым голосом шепнул, что у каждого есть то, чего он не любит или боится. Рука у него на моей спине чуть сильнее сжалась – и от этого мне стало так спокойно, что я невольно выдохнула, будто отпуская тревогу.
– Я никуда не уйду. Я буду рядом с тобой.
Он сказал это медленно, но так, чтобы я точно услышала. И упрямое, паническое ощущение, будто я сейчас расплачусь как маленькая, начало понемногу растворяться.
– А ты, Асамура… у тебя есть что-то, чего ты боишься?
Меня только что бросило в темноту, а он почему-то оставался удивительно спокойным. Я подумала: может, он вообще ничего не боится?
Но, как ни странно, он ответил, что боится – как обычный человек. При этом он уверял, что темнота и всякие «призраки» ему не страшны, и мне вдруг показалось: у Асамуры какая-то чуть другая чувствительность. Чтобы меня отвлечь, он начал подкидывать какие-то странные, непонятные «логические» рассуждения и просто разговаривал со мной – лишь бы я не зацикливалась.
И когда я немного успокоилась, я заметила ещё одну вещь. Когда меня накрыла паника, Асамура крикнул: «Аясэ!»То есть в тот момент он так перепугался за меня, что все наши домашние «правила» про имя-обращение просто слетели. И, наверное, это было даже к лучшему: привычное обращение легче дошло до уха.
Кондиционер остановился, и теперь из звуков оставались только дождь и ветер. Гром понемногу уходил вдаль, но электричество всё ещё не вернулось.
Чтобы хоть немного отвлечься от бури, я начала рассказывать детскую историю – ту самую, из-за которой я вообще стала бояться темноты. Мне было стыдно: бояться темноты – это же как маленькая. Да и вообще, я почти никогда не говорила другим о том, что мне страшно или неприятно.
И всё же… почему-то я хотела, чтобы Асамура это знал.
Я хотела, чтобы он знал.
Я говорила сбивчиво, запинаясь, а Асамура выслушал до конца и потом тихо сказал, что уметь честно признаться «мне страшно» – это, наоборот, очень сильная вещь.
Правда ли?
– Даже если я в панике и прилипла к тебе?
Я сказала это с самоиронией, а он ответил, что сам бы, наверное, даже в такой ситуации упёрся и делал вид, будто не боится.
Я мгновенно представила маленького Асамуру, который упрямо топает ногой и твердит: «Не страшно!», – и не удержалась:
– Это… тоже было бы мило.
Он, похоже, не знал, куда деваться от слова «милый».
– Но мне повезло: темнота и гром мне не страшны. Так что… в такие моменты можешь опираться на меня.
– Угу. Спасибо.
…А ещё, мне было приятно. Тогда, чуть раньше.
– Ты ведь сказал. «Я никуда не уйду. Я буду рядом с тобой».
Я сказала это – и он, будто нарочно шутя, ответил:
– Ну, тогда хорошо.
Смущается.
Асамура достал телефон из кармана и положил на низкий столик перед диваном. Пальцы двинулись так уверенно, будто он делал это сто раз, – и из динамика полилась lo-fi хип-хоп музыка.
Слегка шершавый звук эхом отдавался где-то в глубине уха. Он вытеснял дождь и ветер из головы.
Я вспомнила недавнюю переписку с Сато и Майей:
【Мне тоже музыку, что ли, включить…】【Включай! Помогает! Уже не так страшно!】
Да. Правда.Сато, Майя… вы правы. Мне и правда становится спокойнее.
– Давай забудем, что это отключение. Представь, что это просто… изящное и уютное время: слушать дождь и музыку – и всё. Разве не классно?
С его чуть театральной, чуть «пафосной» подачей мои губы сами собой расплылись в улыбке. А потом – от «афоризма» поэта Асамуры Юты – я чуть не прыснула вслух и, чтобы не рассмеяться, уткнулась лицом ему в грудь и изо всех сил давила смех.
Нельзя… слишком смешно.
Тепло его рук и груди, в которые я вцепилась, постепенно делало меня совсем ватной, расслабленной. Музыка – приглушённая, пыльная – одна заполняла пространство. С закрытыми глазами я почти могла забыть, что мы дома, в квартире, и что вокруг – гроза и полная тьма.
Будто за веками дождя распускается сад гортензий.
«Тук-тук, тук-тук» – ритм сердца Асамуры. И мой собственный постепенно совпал с ним.
Я разжала пальцы, отпуская его рубашку, и положила ладонь сверху на его руку. Переплела пальцы. Подняла лицо и почти беззвучно произнесла:
– Слушай…
И в этот миг вспыхнул свет. Лампочка под потолком загорелась, кондиционер, будто откашлявшись, шумно выдул воздух, стараясь сбить жар. За окном тоже начали загораться огни – один за другим. Электричество вернулось.
Как будто я очнулась ото сна.
Зазвучал LINE – мамин на телефоне у меня. Она писала, что дождь стих, и они едут домой, стараясь как можно быстрее. «Как можно быстрее» – это сколько? Если они уже где-то близко, то, может, вернутся совсем скоро.
– Жаль. Наше изящное и уютное время закончилось, – сказала я.
Если бы я была одна, в темноте, никакого «уютного» и «изящного» там не было бы. Но мне так хотелось сказать это – потому что его забота была слишком тёплой, слишком важной.
– Тогда… когда-нибудь ещё, – сказал он.
Когда-нибудь ещё. Вот так. Вдвоём.
Да… наверное. Не в грозу, конечно. И не в полной темноте. Пусть будет хоть какой-то свет – как на Хэллоуин.
Но… «когда-нибудь».
Когда-нибудь – в тот день, когда я смогу продолжить начатое «слушай…» и сказать то, что не решилась.
– Угу. Тогда… спокойной ночи.
Сейчас я не могу. Поэтому добавляю, будто проверяя себя:
– Брат Юта…
И Асамура, как всегда, честно подыгрывает:
– Спокойной ночи, Саки.
Да. Когда я привыкну к тому, что меня зовут «Саки» так, что «Аясэ» начнёт казаться странным… тогда...
Так закончились наши два дня без родителей – у меня и у Асамуры Юты.