86 — Восемьдесят шесть — (Новелла) Том 1 Глава 3 О прекрасной тебе, стоящей в глухой ночи на берегу царства мёртвых.

Полмесяца пролетело с тех пор, как Лена взяла на себя роль куратора «Острия копья».

В этот день обошлось без рейдов и потерь, поэтому девушка спокойно подготавливала парарейд для очередного вечернего разговора. Она неизменно общалась с процессорами из своей спальни сразу после трапезы.

За эти полмесяца бойцы «Острия копья» провели больше операций, чем любой иной отряд, но сумели обойтись без убитых. От ветеранов элитной группы иного и не ждали.

— Всем членам эскадрона. Отлично поработали сегодня.

В парарейде раздался шумок, напоминающий далёкий ропот людской массы. Вероятно, он шёл из ангара или эхом от ночных боёв в иных секторах — но лишь процессорам заговорить, как он мгновенно стих.

— Вам тоже спасибо, Куратор Один.

Как обычно, первым отозвался Могильщик. Голос его звучал буднично спокойно и тихо — ни за что не подумаешь, что это вещает обладатель прозвища «Шинигами».

С той стороны ощущалось наличие других процессоров, и некоторые из них приветствовали Лену следом за Могильщиком.

Оборотень. Замкомандира, мастер ругани, но для прочих процессоров — настоящий старший брат.

Сакура. Детски невинная, зато самая чуткая, верная и прямая.

Чёрный пёс. Шутник и душа компании.

Снежная ведьма. Мягкоречивая и учтивая.

Смеющийся лис. Добрый, девичьего тембра голос и язык острый, словно лезвие бритвы.

Могильщик с самого начала показался ей крайне замкнутым и почти не болтал о пустяках, однако процессоры, что выходили с ней на связь по вечерам, всегда были неподалёку от него. Кроме них рядом маячили и другие солдаты, так что командир явно наслаждался всеобщей симпатией.

— Могильщик, сперва я хочу ответить на твой недавний вопрос о сроках следующей поставки боеприпасов…

Райден разгадывал кроссворды из журнала, откопанного среди развалин, и прислушивался к служебному обмену репликами между куратором и Шином.

Он устроился в комнате командира, в бараке с обгорелой чёрной краской. Вокруг толпилось ещё несколько человек, каждый занятый своим. Сео утонул в набросках, Харт, Кайе и Крена резались в карты, Анжу беззаботно плела кружево, а Дайя упорно ковырялся с радио. В столовой и примыкающих помещениях тоже было шумно от смеха и голосов.

Комната Шина — самая просторная в бараке — служила ему и личным закутком, и штабом для бумажной волокиты вроде рапортов. Райден заходил сюда обсудить эскадронные дела, другие парни частенько заглядывали, и со временем это место стало одной из главных тусовок.

Хозяин комнаты переживал лишь за место для чтения и вроде как игнорировал весь этот бедлам. Кота он ещё удостаивал взгляда, а на остальных и внимания не тратил — даже если после шахматной партии вспыхивала драка или кто-то вертелся перед ним в танце живота (Куджо с Дайей и впрямь отжигали такое). И сейчас он затаился в углу на железной койке, подложив подушку под спину, и молча листал потрёпанный роман из какой-то забытой библиотеки, перекидываясь репликами с куратором. Чёрный котёнок с белыми лапками тоже занял свой вечерний пост — растянулся на груди Шина.

«Вот тихо-то как», — подумал Райден, отпивая из кружки кофе. Это был фирменный кофезаменитель «Острия копья» («Ersatz kaffee»), рецепт которого шёл по наследству от ветеранов к новичкам. Готовили из одуванчиков с заднего двора, и он всё равно превосходил ту бурду из чёрного порошка с химическим послевкусием, что лепят на фабрике.

«...Интересно, зашла бы эта бурда моей старухе?»

Правила, принципы и бабло ей всегда были до лампочки, а вот кофе — её единственная слабость.

В 85-м районе пытались копировать её любимый сорт, но на деле он ничем не лучше синтетики из лагерей или баз.

Интересно, она по утрам всё так же давится этой безвкусной гадостью и обзывает её грязной водой?

И вспоминает ли нас со слезами?

Котёнок резко мяукнул, будто стараясь перекричать колокольчик голоса куратора.

Лена осеклась на середине фразы и заморгала.

— Это что… кот?

— Да, он обитает в бараке, — отозвался Чёрный пёс.

— Кстати, я его и подобрал. Сразу по прибытии сюда. Снаряд задел, швырнуло прямо под ноги, пищал жалобно. От мамки с роднёй — одни ошмётки, а этот выкарабкался.

— Ага, но прилип он почему-то к Могильщику покрепче всех.

— При том что тот с ним не носится и отмахивается ленивым почёсыванием, когда начинает тереться.

— Да он, поди, не привязался, а просто решил, что на Могильщике спится слаще всего. Вот как сейчас, поглядите.

— Ах, это из-за того, что Могильщик сидит без движения, когда читает. Ладно, тогда к Чёрному псу он никогда не привыкнет, от него слишком много шума.

— Как грубо... и несправедливо! Я тоже так хочу! Хнык-хнык!

Процессоры стали дурачиться, и Лена, не удержавшись, рассмеялась. В этот момент они напоминали обычных подростков её возраста. Ей даже трудно было поверить, что она не на месте.

— А как его зовут? — поинтересовалась она.

Все, кто был подключён к парарейду в тот миг, ответили хором.

— Куро[1].

— Широ[2].

— Нике[3].

— Чиби[4].

— Кити.

— Ремарк.

— ...Называть кота именем автора книги, которую ты читаешь, — это уже полное безразличие, но то, что ты читаешь, ещё хуже…

Эту фразу выдал Смеющийся лис. Он один не предложил свою кличку.

Лена тем временем совсем потеряла нить разговора.

— Так... у вас много котов?

— Я же сказал, выжил только один.

Лена окончательно сбежалась, но тут на выручку пришёл Чёрный пёс.

— Это чёрный котёнок с белыми лапками. Потому одни зовут его чёрным, другие — белым, а третьи — двухцветным. У него нет официального имени, так что каждый кликает по настроению. Недавно он начал отзываться просто на голос.

«Теперь ясно».

— ...Но почему так вышло?

— Нуу, это…

Чёрный пёс на миг запнулся.

А затем внезапно отключился от парарейда.

Крена резко вскочила, пнула стул и вылетела из комнаты. Ближе всех к двери был Дайя, и он бросился следом.

Стул с грохотом рухнул на пол.

— ...Эй, что стряслось?

Парарейд Дайи уже отключился, а Крена и не включала его с начала. Шин быстро отозвался, чтобы разрядить обстановку:

— Мм. Да просто мышка проскочила.

— Мышка?!

— ...Да уж, верх безразличия, — пробубнил Сео. Его слова, видимо, куратор не услышала.

— Мышка проскочила?

— Ага, у него с этим туго.

Комната наполнилась взбудораженными голосами, и Шин рассеянно отвечал, уставясь на дверь, которую Крена захлопнула за собой.

В конце коридора Дайя настиг Крену, и она выпалила на одном дыхании:

— Почему все... с ней? Меня мутит от её голоса, терпеть не могу. Раньше эти вечера были только нашими, такими ценными, уютными и еле выкроенными.

— Крена…

— Почему все болтают с этой девчонкой?

— Это ненадолго. Скоро и принцесса сама от нас отстанет.

Дайя пожал плечами и уставился на неё с полной серьёзностью, будто всё предыдущее веселье было маской. Всё повторится. Ни один куратор ещё не выдержал Шинигами.

Куратор пока не ведает, как Шин по-настоящему заработал свою кличку. Ей ещё не приходилось сталкиваться с такими, но удача не вечна.

Чёрные овцы среди белых. Опасные иные.

Их прозвали чёрными за редкость, но теперь чёрных больше, чем белых.

А пастухи ещё опаснее.

Крена стиснула зубы. Она всё понимала, но всё равно.

— Шину лучше оборвать связь с ней, — произнесла она с явным раздражением. — Не хватало тратить время на белых свиней. Вот бы выставить парарейд на минимум…

— Обычно так и поступают. Но Шину, похоже, всё по душе, и прерывать он не намерен.

На фронте всегда такой гвалт, что процессоры обычно ставят парарейд на минимальную синхронизацию, достаточную лишь для связи поблизости.

— Дело не в том. Сможешь ли ты прямо сказать Шину обо всём? Попросить его бросить общение с ней, потому что тебе это неприятно? — тихо спросил Дайя. В голосе сквозила не насмешка, а забота.

Крена прикусила губу. Дайя прав. Это было бы неуместно.

Все в эскадроне видят в Шине родного. А родных нельзя тревожить.

В жизни Шина и без того полно кошмаров.

— Прости… Но я не способна их простить. Они убили мою маму и папу. Стреляли в них, как в тире.

Это произошло в ночь конвоирования в лагерь. Несколько солдат из Альбы спорили, кто куда попадёт и сколько жертва протянет под пытками. Они хохотали, издеваясь над её родителями, а потом прикончили.

Старшую сестру сразу отправили на фронт по прибытии. Между ними семь лет разницы, но 15-летняя Крена уже обогнала её на ранг.

В ту ночь офицер из Селена разогнал тех ублюдков, попытался помочь родителям и, поняв, что бесполезно, извинился перед ней и сестрой. Он был весь в крови мамы и папы.

— Все белые свиньи — ублюдки… Никогда не прощу.

Дайя и Крена вскоре вернулись. К тому времени болтовня о мышах перетекла в обсуждение фронта, потом в байки и наконец в рассказ Кайды о далёком звездопаде, который она видела.

Переглянувшись с Райденом, Дайя пожал плечами и вернулся к починке радио. Крена опустилась на пол рядом с Шином и взяла котёнка — явно не для игр.

Шин сдвинулся в сторону, освобождая пространство на постели, и пригласил Крену устроиться поблизости. Она взяла котёнка на руки и, к удивлению, согласилась. Сохраняя безразличное выражение, она опустилась на самый край кровати.

— Ты серьёзно, Сакура? Действительно столько звёзд?

— Столько, что и не сосчитаешь. Это было пару лет назад, они сыпались всюду до горизонта. Небо, усыпанное летящими огнями — зрелище было потрясающее.

Кайе, кивая, раздавала карты, включая и для Крены, которая оставила своё место у стола.

Райден тоже наблюдал тот метеоритный дождь, но это случилось прямо на поле битвы, среди обломков союзников и противников, и рядом находился лишь Шин. И без того мрачная ситуация ухудшалась тем, что двигатели их джаггернаутов остановились, и они не могли сдвинуться, пока не объявился пропавший Файд.

Вокруг не было ни единой души, чтобы разогнать вечернюю тьму. Густая темнота укрывала землю, а небо пылало бело-голубым огнём падающих звёзд. От этого величественного, но совершенно бесшумного спектакля перехватывало дыхание, мир будто распадался на горящие碎片, словно перед апокалипсисом, и в этом сквозила своя суровая прелесть.

Он до сих пор упрекал себя за те слова, брошенные Шину. «Если это последнее, что я увижу на свете, то всё не так уж плохо». Этот идиот лишь презрительно хмыкнул в ответ.

— Говорят, такое раз в жизни увидишь… Одиночные падающие звёзды — ежегодно, метеоритные потоки — раз в десятилетия, а такие грандиозные, как тогда — не чаще, чем раз в век. Я как-то расспрашивала об этом Куджо…

— Жаль… И мне бы хотелось на это посмотреть.

— А за стеной разве не видно было?

— В городе огни не гаснут даже ночью, так что звёзд тут никогда не разглядишь.

— Аа.

Кайе чуть улыбнулась, будто припомнив что-то приятное.

— Верно, в городе всегда так… А тут ночью хоть глаз коли. Людей мало, базы разбросаны далеко, а на ночь электричество отключают вовсе. Каждую ночь можно любоваться звёздным небом. Это, пожалуй, одно из преимуществ здешней жизни.

Куратор умолкла. Такого ответа она никак не ждала. Процессор, обитающий в самом аду, рассуждает о его достоинствах.

— Сакура… Ты нас ненавидишь?

Её голос прозвучал необычно, словно она долго мучилась, прежде чем решиться. Словно хотела предложить защиту и возмездие обидчикам.

Кайе ненадолго задумалась.

— …Жизнь угнетённого, разумеется, сурова и полна скорби. В лагере было несладко, а теперь — вечный ужас на поле боя. Я вряд ли смогла бы оправдать то, как Альбы взвалили войну на наши плечи, заклеймили нас «восемьдесят шесть» и объявили бессловесным скотом.

Куратор уже хотела вставить слово — извиниться или осудить себя — но Кайе продолжила. И её реплика оказалась неожиданной.

— Однако я понимаю: не все Альбы — злодеи, точно так же, как не все восемьдесят шесть — идеалы.

— Э…

На губах Кайе мелькнула горькая усмешка.

— Я же Ориент. И в лагере, и на прежних постах навидалась всякого.

«И не только я. Анжу тоже, да и Шин, наверное, хотя он молчит».

Восемьдесят шесть нередко срывали злость на тех, в ком кровь Альб, или на имперцах — поводе для лагерей, или просто на аристократах. А по загадочным причинам доставалось и уроженцам самых редких в Республике восточных и юго-восточных земель.

Восемьдесят шесть — не сплошь невинные жертвы.

Мир всегда беспощаден к слабым и к тем, кого мало.

— В общем, хороших Альб я сама не встречала, но знаю тех, кто встречал. Так что ненавидеть Альб только за то, что они Альбы, я не стану.

— Вот как?.. Прости за тех из нас, кто тебя обидел.

Кайе чуть подалась вперёд, забыв, что общается по парарейду, а не лицом к лицу.

— У меня тоже вопрос. Почему вы так о нас печётесь?

Перед Шином вдруг всплыло видение пылающего огня, и он поднял взгляд.

Никаких пожаров с обгорелыми телами он не припоминал, значит, это воспоминание куратора.

— Когда-то давно процессор, один из ваших, спас мне жизнь…

Лена ушла в воспоминания.

«Мы — граждане Республики, рождённые и выросшие в этой стране».

«Сейчас нас не признают, но это лишь ещё один повод доказать обратное. Защищать родину — почетная обязанность гражданина. Потому мы и воюем».

Он спас её, тот человек. И она решила жить по его словам.

— Он сражался, чтобы доказать: он гражданин Республики. Я считаю, что мы, Альбы, обязаны следовать этим словам. Мы признаём войну, но даже не удосуживаемся взглянуть на неё своими глазами и узнать вас поближе… Это непростительно.

Слова куратора звучали красиво — чересчур даже — и Райден невольно сощурился.

Кайе слушала куратора, слегка наклонив голову, и в задумчивости приоткрыла рот, когда повисла пауза.

— Куратор Один. Вы, похоже, сохранили свою невинность…

Из парарейда раздался звук, будто куратор подавилась чаем или чем-то в этом роде. Все, кто оставался на связи, мгновенно разразились хохотом.

Крен и Харт, не подключённые к парарейду, в недоумении уставились на остальных. Анжу всё объяснила, и они тоже рассмеялись.

Девушка-куратор никак не могла откашляться.

Кайе, заметив реакцию на свои слова, моргнула и побледнела.

— ...Ох, простите, я оговорилась! Я хотела сказать, что ваши рассуждения невинны!

В такие мгновения оговориваться нельзя ни в коем случае. Любые дальнейшие оправдания уже бесполезны.

Дайя и Харт словно умирали со смеху, молотя кулаками по столу и стене (с той стороны стены раздался раздражённый окрик Кино: «хватит шуметь!»), а плечи даже Шина сотрясались от еле сдерживаемого хохота.

Кайе казалась полностью растерянной.

— Нуу, в общем... Это звучит как слова девчонки, которая думает, что мир — сплошная цветочная поляна, или той, что парит в своих идеальных грёзах… короче, я имела в виду, что…

Куратор покраснела и застыла как вкопанная.

— ...Вы — неплохой человек. Потому я и хочу дать вам совет.

Чуть успокоившись, Кайе продолжила:

— Вы не годитесь для этой роли. Не стоит к нам привязываться. Мы воюем не ради возвышенных идеалов, так что лучше оставьте нас в покое… Найдите себе замену. Иначе сильно разочаруетесь.

Кайе назвала её неплохим человеком.

Не хорошим, а именно неплохим.

В тот миг Лена никак не могла понять, почему именно так.

†

— Куратор Один — всем членам эскадрона. На радаре замечены вражеские единицы.

В тот день «Остриё копья» в полном составе вышло на вылазку. Лена передавала данные с экрана из комнаты управления.

— Основные силы — Львы и Серые Волки, с поддержкой Быков…

— Я в курсе, Куратор Один. Готовим засаду в точке 478.

— А… Вас поняла, Могильщик.

Она намеревалась указать позиции врагов и предложить план перехвата, но после того, как её обрезали на полуслове, растерялась и просто одобрила манёвр Могильщика.

«Остриё копья» состояло из ветеранов, которым не требовалось её командование, поэтому главная роль Лены заключалась в обеспечении условий для полного раскрытия их боевого мастерства. Она изучала данные о противнике, организовывала быструю доставку нужных боеприпасов, каждый день бывала в информационном центре, выискивая детали о районах боевых действий.

В последние дни она неустанно запрашивать разрешение на дальнобойные снаряды из тыла. Они могли бы хоть немного ослабить натиск Скорпионов и упростить сражения, но проблема в том, что после каждого выстрела требовалась перезарядка. Транспортный отдел не горел желанием тратить лишнее время и ресурсы на «восемьдесят шесть», так что все просьбы отвергли. «Да эти снаряды давно проржавели», — хмыкнул Смеющийся лис, когда она невзначай поделилась своими неудачами.

— Могильщик, Стрелок на позиции.

— Смеющийся лис — Могильщику. Третий отряд тоже на позиции.

Все подразделения постепенно заняли назначенные точки. Расстановка была безупречной, будто траектория Легиона лежала у них на ладони.

Процессоры «Острия» вели себя так, словно предугадывали удары и пути врага. При этом они, вне сомнения, опирались на свои тайные сигналы и принципы, недоступные остальным.

«После боя нужно будет их расспросить об этом», — решила Лена. Если передать такие наблюдения другим эскадронам, можно сократить потери от внезапных набегов. Главный изъян республиканской тактики крылся в том, что ценная информация о боях не покидала локальные зоны и никто не удосуживался её собирать или делить.

Отогнав эти размышления, Лена изучала карту первого района боевых действий, найденную только вчера вечером.

— Могильщик, сдвиньте позицию Стрелка на 500 метров по направлению 3 часа. Там холм для укрытия. Оттуда зона обстрела гораздо обширнее.

На миг повисла тишина.

— Понял… Стрелок, видишь эту точку?

— Минуточку, 10 секунд… Да, вижу. Перемещаюсь.

— Эта возвышенность расположена напротив позиций основных сил первого отряда. Поскольку ваша основная уловка, Могильщик, — сеять хаос в рядах врага и уничтожать машины поодиночке, это введёт противника в заблуждение относительно вашего реального места и даст простор для манёвров.

Оборотень усмехнулся.

— Получается, ловушка? Неплохо для принцессы с таким голоском.

— ...Львы и Быки не умеют корректировать вертикальный угол огня. Они не достанут Стрелка на возвышенности, а ближайший рельеф позволит укрыться при отходе в другую точку...

— Кто бы подумал. Хорошая идея, верно, Стрелок?

— Я готова на всё, если это действительно поможет остальным, — чётко произнесла девушка и холодно повернулась к Лене. — Нашли новую карту? Это полезно.

Лена печально улыбнулась. Стрелок, эта девушка, явно её недолюбливает: она пропускает ежедневные разговоры по парарейду, а во время бесед не скрывает раздражения.

Под рукой у Лены была детальная карта времён Первой войны, на создание которой ушло множество усилий и времени. Такие карты сейчас не применяют даже в важных оборонительных узлах вроде баз на передовой. Процессоры из «Острия копья» пользуются картой, найденной предками в руинах, и вечно её обновляют. На ней отмечены идеальные места для засад и типичные пути атак, но рельеф процессоры знают слабо.

— Я отправлю её вам позже.

Карта слишком объёмна для передачи в разгар боя, так что лучше сделать это в спокойное время.

Оборотень саркастически заметил:

— Да ладно. Разве секретную военную карту можно отдавать «восьмидесяти шести», врагам народа?

— Не имеет значения. Зачем она, если ею никто не пользуется?

Оборотень умолк, словно пойманный на слове, и тяжело вздохнул. Похоже, он соглашался с ней.

Лена откопала эту карту, перерыв кучу картонных ящиков, и она всё ещё числилась пропавшей. Передача копий приравнивалась бы к краже, но поскольку карты официально нет, то и утечки секретов быть не может.

Девять лет назад Республика потеряла всю регулярную армию до арьергарда, и множество документов исчезло.

Честь и профессионализм военных тоже канули в лету на полях прошлых битв.

— К тому же вы не «восемьдесят шесть». По крайней мере, я вас так ни разу не…

— Ага… Они идут.

В парарейде воцарилась напряжённая тишина. Лена ощущала веселье у нескольких — то ли от адреналина перед боем, то ли потому что сражения стали рутиной.

Рёв артиллерии эхом отдавался в каждом и доходил до неё через парарейд.

Бой разворачивался молниеносно, красные точки Легиона на радаре гасли по одной.

Процессоры «Острия копья» применили первый отряд как приманку, заманив врагов в густые леса неподалёку, и сначала уничтожали Быков — неповоротливых, слабо бронированных, хоть и мощно вооружённых. Затем настала очередь Серых Волков и Львов, превращая их в груды обломков. В лесу полно помех, Львы медленно адаптировались, теряя манёвренность, а сектор обстрела сужался. Без места Легион дробился на мелкие группы, и численное превосходство теряло силу.

Казалось, процессоры давно освоили эту тактику, но на деле нет. Джаггернаут Сакуры чудом увернулся от снаряда, нырнул к лесу и теперь мчался к Льву, метя в левый бок.

Лена вздрогнула. С позицией Льва что-то нечисто. По расположению других машин его там быть не должно. Львы всегда прикрывают друг друга, а отсюда это невозможно.

Лена быстро сверилась с картой местности.

«Это же… Нужно предупредить Сакуру, она не в курсе!»

— Туда нельзя, Сакура!

— А?

Слишком поздно.

Точка Сакуры на радаре замерла неестественно.

— ...Болото?! — завопила Кайе, мотая головой, чтобы сфокусироваться — перед глазами мутилось. От резкой остановки джаггернаут накренился, утопив передние конечности в земле наполовину. В тёмном лесу болотце смахивало на лужайку. Хуже места для джаггернаута с его давлением на почву не придумаешь.

«Если отъеду назад, выберусь».

Она вцепилась в рычаги...

— Сакура, уходи!

Услышав Шина, она глянула вверх. Оптический сенсор повернулся за взглядом.

Прямо перед ней возвышался Лев.

— ...Ох!

Она была в зоне минимальной дистанции, и Лев замахнулся передними конечностями. Он работал холодно, без пощады, как машина, перемалывающая жертв, игнорируя их стоны.

— Нет…

Её голос звучал как всхлип ребёнка.

— Я не хочу умирать…

Огромные конечности Льва, тащившие 50 тонн, с грохотом ударили параллельно земле.

Откидной фонарь кабины с хлипкими креплениями слетел от силы — унося содержимое. Процессоры звали его гильотиной с презрением. И она сработала.

Что-то круглое шлёпнулось на землю и скрылось в тени деревьев.

Мгновение потрясённого безмолвия, и гнев переплёлся с трауром в неразрывное единство.

— Сакура?!.. Твою мать!!!

— Могильщик, я иду её забрать. Дайте минуту! Не могу бросить её там!

Голос Шина оставался совершенно спокойным. Спокойным, словно замёрзшие бездонные воды озера в зимнюю ночь:

— Нельзя, Снежная ведьма... Это засада. Там ловушка.

Лев, убивший Кайю, всё ещё скрывался неподалёку. Это классическая тактика снайперов — раненый или мёртвый служит приманкой, а подбежавшие бойцы попадают под обстрел.

Анжу всхлипнула и с яростью стукнула по панели управления, которая отозвалась тяжёлым ударом. Её 57-мм фугасный снаряд разорвался, окутав пламенем Сакуру и окружающий лес. Хоть так.

— Сакура мертва. Фавнир — на подмогу 4-му отряду. Врагов осталось немного. Погоревать успеем позже, сейчас — взять себя в руки.

— Так точно.

В ответе сквозило возмущение, но все его подавили. «Восемьдесят шесть» давно свыклись с тем, как на их глазах или радаре товарищи внезапно исчезают — точка союзника сменяется «сигнал потерян». Горевать после боя, иначе сам погибнешь — это правило отгоняло эмоции, сохраняя ледяной расчёт в критике. Это мышление машины войны, а не человека, и только оно позволяло выживать в таком аду, как война.

Четырёхлапые пауки, замершие на миг, снова ринулись в лесную гущу с жутким скрежетом металла.

Вокруг царила мёртвая тьма, и они ползли в ней словно скелеты, алчущие задушить новую жертву и отправить её к павшему собрату.

Вскоре войска Легиона были полностью разгромлены.

Отступить им не позволили.

Лена ощущала мощь воли уцелевших процессоров, и тоска стиснула её сердце клещами.

В памяти всплыл вчерашний — всего вчера! — разговор о метеоритном дожде и её собственные надменные слова. Раскаяние пронзило её.

«Если бы я раньше нашла карту...»

«Если бы успела предупредить...»

— Операция завершена… Всем в эскадроне — отличная работа.

Ответа не последовало. Каждый переживал личное горе.

— То, что с Сакурой... Мне жаль. Если бы я сработала лучше…

Мгновенная пауза.

По парарейду разлилась жуткая тишина.

— ...Жаль?

Это Смеющийся Лис. Голос тихий, но с визгливыми нотками, будто он сдерживает надвигающийся взрыв.

— За что жаль? Одна свинка сгинула или две — какая разница, если за ужином дома ты это забудешь? Сладкий голосок и пустая болтовня!

На миг она не осознала смысла.

Лена замерла, а Лис продолжал говорить, хватая воздух для продолжения. Ненависть больше не скрывалась, слова били без пощады.

— Мне стало скучно, решила поиграть в святую — это же весело, стану единственной, кто не видит в вас свиней, воплощу добродетель, честь и милосердие, буду болтать, когда захочу! А теперь слушай. У нас только что погиб друг. И от твоего лицемерия всех мутит, поняла?

— Ли…

Лицемерие?

— Или что? Думаешь, нам наплевать на друга?.. Ах да, от «восемьдесят шесть» чего ждать, вы не такие благородные люди, как вы, да и не люди вовсе, а свиньи, да?!

— Не…

От шока разум Лены опустел.

— Неправда! Я не!..

— Неправда? Что именно? Вы забросили нас сюда, заставили драться, используете как пушечное мясо, пока сами за стеной уютно сидите и мните себя высшими! С каменными лицами наслаждаетесь нашими страданиями — если это не обращение со свиньями, то что же?!

Парарейд передавал эмоции процессоров.

Некоторые оставались безучастны, от прочих, включая Смеющегося Лиса, веяло холодом — у кого сильнее, у кого слабее. Холодная ненависть, презрение или отчаяние.

— Ты ни разу не звала нас «восемьдесят шесть»? Ну да, в открытую — нет! «Защита страны — гордый долг гражданина, помните об этом»! Это что? Надеешься, мы за вас воевать будем? Вы попрятались и силой загнали нас в бой! Сколько миллионов за 9 лет вы угробили?! Думаешь, твоих ежедневных добрых речей хватит, чтоб мы поверили в человеческое отношение? Пока люди гибнут! Ты…

И вот он нанёс сокрушительный удар.

Она верила, что общается с ними как с равными, людьми. Но Лис привёл неопровержимое доказательство иллюзии — для неё они оставались свиньями:

— Ты даже не спросила, как нас зовут!

Лена ахнула.

Попыталась вспомнить — и застыла в шоке. Он прав. Не знала. Не спрашивала. Ни у Могильщика, первого ответившего, ни у Сакуры, самой общительной. Конечно, своё имя она тоже не раскрыла. Куратор Один. Тот, кто командует процессорами и следит за ними.

Будь у них соглашение использовать позывные для общения, ситуация сложилась бы иначе, но она так и не спросила их имён, и это стало непростительным оскорблением.

Вся эта пора она без проблем обходилась без их имён. Ничто её ни разу не поставило в неловкое положение.

«Со скотом нужно вести себя соответственно».

Так учила её мать, и именно так она поступала вплоть до сего момента. Отличие состояло лишь в том, что Лена не озвучивала это вслух…

Её тело сотрясала дрожь. Слёзы текли из глаз, и она плотно прижала ладони ко рту, чтобы заглушить свои жалкие всхлипы. Без раздумий и стыда она унижала людей, и от этой внутренней мерзости становилось жутко.

Оборотень — вернее, некий юноша из Колората, чьё имя и лицо были ей неизвестны — тихо вклинился в перепалку:

— Сео.

— Райден! Ты что, берёшь под защиту эту белую свинью!?

— Сееео.

— ...Понял.

Смеющийся лис замолчал и мгновенно отключил парарейд.

Оборотень глубоко вдохнул, будто сбросив с плеч тяжёлый груз эмоций, и повернулся к ней.

— Куратор Один. Прошу вас отключить парарейд.

— Оборотень, я…

— Битва завершена. Тебе больше незачем нас контролировать… Смеющийся лис переборщил, но сейчас мы и правда не в настроении для пустых разговоров.

Он произносил слова отчуждённо, без тени упрёка, но Лене от этого становилось ещё хуже.

Он её не обвинял. Не обвинял, поскольку смирился. Смирился с положением свиньи в человеческом облике, которая оглохла ко всему сказанному, лишь имитируя понимание чужих слов — даже её, Лены.

— ...Простите, — отозвалась она наконец дрожащим голосом и, выдержав короткую паузу, выключила парарейд. Ответа так и не последовало.

Как только куратор разорвала связь с отрядом, Сео ощутил страшную тяжесть на душе.

Чуть погодя с ним вышла на связь Анжу.

— Сео-кун…

— ...Знаю, — пробурчал Сео. Свой голос он услышал как у ребёнка и раздражённо надул губы.

— Твои чувства мне понятны, но это было слишком. Как бы ты ни был прав, так нельзя было выражаться.

— Понимаю… Извини.

Он всё осознавал. Все они постановили, что такого нельзя допускать, и условились хранить молчание. Он помнил об этом ещё до того, как заговорил, но не удержался.

Он вывалил всё, что кипело внутри, самыми грубыми словами, какие только мог подобрать, но это не принесло облегчения, а лишь сильнее разожгло ярость. Он был готов наброситься даже на своих, хотя они не виноваты в его злости и дороже их никого у него не было.

Он нарушил уговор. Такой важный уговор — и всё из-за этой белой свиньи.

Но по-иному он не смог.

— ...Командир?

— ...Ага.

Перед глазами снова встала та широкая спина.

Это был командир его первого эскадрона, в который он попал в 12 лет.

Командир слыл большим шутником, и все его презирали. Сео тоже тогда его ненавидел.

От него Сео и перенял свой позывной. На джаггернауте командира, прямо под фонарём кабины, красовался весёлый лис с ухмылкой, и сколько Сео ни бился, пытаясь перерисовать уголки рта своей ещё неумелой рукой, ничего не выходило — улыбка так и осталась ехидной.

Эта белая свинья, своей беззаботной весёлостью напоминавшая ему командира, корчила из себя святую спасительницу и фальшиво оплакивала смерть Кайе. Сео не смог это проглотить.

И тем не менее, после того как он вылил на куратора все свои мысли, его охватило раскаяние.

— ...Прости, Кайе.

Он взглянул на пылающие обломки джаггернаута Сакуры и опустил взгляд. Сео давно смирился с гибелью друзей, как и с тем, что не может вырыть им могилу или забрать тела.

— Я повёл себя как свинья и запятнал память о твоей смерти.

Ты многое вынесла. И до конца держалась достойно, не издав ни звука жалобы.

В те дни, когда кто-то из них погибал, солдаты расходились кто куда или собирались мелкими группами, чтобы как-то оплакать потерю, и вечером комната Шина пустовала.

Могильщик сидел за столом, освещённым лишь холодным синим сиянием звёзд и луны — электричество в комнате не горело понапрасну. Кроваво-красные глаза Шина были сомкнуты, но тихий стук в окно заставил их распахнуться.

Под окном барака стоял Файд — он вытянул телескопическую конечность до уровня второго этажа, где располагалась комната. В захвате на конце конечности поблёскивал металлический осколок толщиной в считаные сантиметры.

— Спасибо.

— Пи.

Шин взял осколок, и Файд, моргнув оптическим датчиком, с металлическим лязгом развернулся. Теперь ему предстояло доставить собранные останки — а он был забит под завязку — в регенераторную печь на автоматизированный завод.

Едва Шин положил осколок на разложенную ткань, парарейд ожил.

Он потянулся, чтобы развернуть свёрток с примитивными инструментами внутри, но на миг замер и вскинул бровь. Синхронизация зацепила только его — на базе никто больше не был в сети.

— ….

Парарейд функционировал, но в эфире царила тишина, и Шин, грустно выдохнув, заговорил первым. С той стороны веяло отчаянием.

— Вам что-то требуется, Куратор Один?

Шин почувствовал, как её плечи задрожали, однако она так и не произнесла ни слова. Не став нарушать это неуверенное молчание, он безразлично дожидался, пока она заговорит.

Он вернулся к прерванному делу, и немало времени утекло, прежде чем кураторша наконец робко отреагировала.

Она заговорила тонким голоском, будто боясь нарваться на резкий отказ, а Шин продолжал своё занятие, внимательно слушая.

— Мм…

«Если откажется, то сразу отключусь».

С этой мыслью Лена активировала парарейд, но привычно холодный голос напугал её.

Она не раз набиралась смелости, чтобы заговорить, и наконец выдавила:

— ...Мм, Могильщик. Вы сейчас не заняты?..

— Нет. Можете говорить.

Его ответ прозвучал тихо и ровно, без всяких эмоций.

Лена впервые заподозрила, что такая манера речи у него не от сдержанности, а от полного безразличия к ней.

Внутри у неё снова всё сжалось, но она собралась с силами и попыталась извиниться.

В этом тоже сквозила трусость.

С самого начала она планировала попросить прощения у всех, но Смеющийся лис или Оборотень наверняка не стали бы её слушать, поэтому она так и не решилась связаться с ними.

— Простите. И за то, что случилось днём, и за всё предыдущее. Мне правда очень стыдно… Я…

Её руки крепко вцепились в колени.

— Я Лена. Владилена Миризе. Поздновато для знакомства, но… Не могли бы вы назвать своё имя и имена ваших товарищей?..

Повисла пауза.

Лене стало не по себе. Дальний неразборчивый шум лишь усиливал тишину.

— ...Если вас задели слова Смеющегося лиса, то…

Полное безразличие. Он говорил словно перечислял факты.

— ...то знайте, это не нужно. Это не то, чего все хотели бы. Не вы создали ситуацию, в которой мы оказались, и не вам её менять, я это понимаю. Нет смысла принимать близко к сердцу упрёки за то, чего вы не могли сделать.

— Но… я проявила неуважение, даже не попытавшись узнать ваши имена.

— И в этом не было нужды. Как вы думаете, почему в парарейде, который Легион не может перехватить, официально используют только позывные, а личные данные процессоров — секрет?

Губы Лены сжались в тонкую линию. Ответ был горьким, но очевидным.

— Потому что кураторы не должны видеть в процессорах людей.

— Точно. Большинство процессоров не доживают и года. Куратор один не выдержит столько смертей — отсюда и правило.

— Но это трусость! Я…

Она осознала, что кричит, и сбавила тон.

— Я тоже была трусихой… Но больше не хочу. Если не возражаете, то… назовите имена?

Шин поразился такой настойчивости и снова вздохнул.

— ...Погибшую сегодня Сакуру звали Кайе Тания.

— !

Через парарейд послышалось ликование, но кураторша, видимо, вспомнила, что это имя свежей погибшей, и притихла. Шин стал перечислять имена товарищей — на фоне её оживления его голос казался особенно ледяным:

— Заместитель командира Оборотень — Райден Шуга. Смеющийся лис — Сеото Рикка. Снежная ведьма — Анжу Эма. Стрелок — Крена Кукумира. Чёрный пёс — Дайя Ирума…

Он назвал 20 имён, после чего кураторша подытожила:

— Я — Владилена Миризе. Можете звать меня Лена.

— Да, вы уже говорили… А звание?

— А, точно. Майор. Только начинающий, правда…

— Тогда я буду звать вас майор Миризе. Если вы не против.

— ...Ну…

Шин всё ещё общался с ней лишь как с начальницей, и Лена грустно улыбнулась.

А потом вдруг спросила:

— Сегодня, похоже, никого нет… Что вы делаете?

Шин помедлил.

— Имя.

— А?

— Я сохраняю имя Кайе… Ведь нам, «восемьдесят шесть», не положены надгробия.

Он взял маленький металлический кусок и поднёс к свету — тонкий алюминиевый сплав пропускал голубое лунное сияние. На прямоугольной поверхности виднелось полное имя Кайе — Шин выгравировал его инструментами — и надпись на её родном языке, покрытая слоем красной и чёрной краски, «Kirschblüte[5]», под которой красовался цветок сакуры с пятью лепестками. Это был кусок обшивки её джаггернаута.

— В моём первом эскадроне мы с товарищами дали обещание. Когда кто-то погибал, мы брали обломок его джаггернаута, вырезали на нём имя погибшего и носили с собой. Так последний выживший мог вести всех остальных, пока не конец пути.

На деле найти обломок джаггернаута погибшего удавалось редко. Тогда брали любой металл или дерево под рукой. Имена царапали гвоздями, и это становилось единственным следом существования усопших.

Всё переменилось с Файдом — он отлично запоминал детали корпусов и находил нужные обломки. Если мог, приносил те, где был знак с позывным.

Шин хранил все обломки с именами в кабине своего джаггернаута. Сначала от первого эскадрона, потом от остальных. Он выполнял обещание.

— Я всегда был в арьергарде. Поэтому мне предстоит возглавить их. Все, кто сражался рядом со мной и пал, будут сопровождать меня до самого конца пути.

Спокойствие в его голосе потрясло Лену до самых глубин.

Она осознала свою ошибку: он говорит так не от бесчувственности.

Внезапно её пронзила волна стыда.

Смерти повсюду, бесчисленные потери — и он принял их молча. Он нёс это бремя на плечах, не выказывая скорби, будто это норма.

Сегодня днём пал один боец, а она лишь рыдала, избегая взгляда на смерть, и для остальных, кто безмолвно тащит груз утрат друзей, это, верно, казалось мерзким.

— И сколько их сейчас примерно?..

— 581. Считая Кайю.

Он отозвался мгновенно, без колебаний, и Лена закусила губу. Сколько погибших под её командованием за всё время? Она не знала. Намного меньше, но точная цифра ускользала.

— ...Именно поэтому вас зовут Могильщиком, верно?

— Среди прочего.

Он незаметно предавал земле сотни товарищей. Вместо тайных могил — скромные алюминиевые таблички, хранящие память о павших.

Неудивительно, что он так дорог всем. Добрый этот парень по прозвищу Могильщик.

При этой мысли Лена распахнула глаза.

— Могильщик…

В его невнимании к собственному прозвищу таилась суть Шина — полное безразличие ко всему, к Лене ли, к себе ли.

— Кажется, я ещё не слышала твоего имени…

Шин моргнул. Куратор, наверное, решила, что он не желает знакомиться, но нет. Он просто забыл.

— Извините. Шин’эй Ноузен.

Шину было безразлично, как его зовут. Имя или позывной — всего лишь символы, отличающиеся лишь контекстом. Но его лаконичный ответ взорвал реакцию: Лена ахнула и вскинула взгляд.

— Ноузен?!.. — изумилась она, повторяя.

Бах! С её стороны словно опрокинулся стул или нечто подобное. Похоже, она вскочила резко.

— Может, знаешь Шорея Ноузена?! Позывной Дуллахан, на джаггернауте безголовый всадник-скелет!..

Шин слегка расширил глаза.

†

— Полетим к фронту, Лена. Увидим, что там творится.

В тот день полковник регулярной армии Республики Вацлав Миризе взял десятилетнюю дочь и направил разведчик к линии фронта.

— ...Папа, ты ведь уже видел войну?

— Да. И не только войну, но и вещи пострашнее, что она несёт.

Срок службы Вацлава истекал, и пока он с солдатами бился за семью и родину, любимая страна творила позорные законы, попирающие честь воина.

Часть тех, кого надлежало охранять, объявили не людьми, изгнали, заточили и загнали в бой.

Он не забыл тот эпизод в захолустном городке.

Регулярную армию разбили, и её торопливо заменили людьми, лишившимися работы из-за глупости или злобы. Без подготовки, они首要 ставили принуждение обычных людей к фронту под прицелом.

И без того низкий боевой дух рухнул, и повсюду расцвели дезертирство с насилием.

Он помнил. Помнил, как при детях убили родителей — под насмешки и шутки.

Он никогда не забудет рыдания старшей девочки и застывший взгляд младшей сквозь слёзы.

Эти дети не простят Альбии и Республике.

— ...С этим пора кончать. Чем скорей, тем лучше…

Самолёт неспешно двигался вперёд. Вацлав желал показать дочке мир за барьером.

Жители первого сектора редко покидают стену. Самолёт миновал дальние зоны с заводами на холмах, солнечными, геотермальными и ветровыми станциями по равнинам и лесам, и Лена в восторге глядела на грандиозную Гран-Мюр, похожую на горный хребет. Вскоре под крылом раскинулись равнины в закатном свете, а среди них — мёртвый концлагерь из обшарпанных бараков, обнесённых колючкой и минами. Увидев его, Лена нахмурилась и умолкла.

Глядя на дочь, впитывающую вид из окна, Вацлав улыбнулся. Умница. Ей не требуются длинные речи — она постигает на собственных глазах.

Использовать военный самолёт для гражданских — грубое нарушение, но Вацлава это не трогало. Армия Республики кишела бездарностями, играющими в азарт или компы на посту, а в отпуске — пьющими и бабами интересующимися.

— Можно ли чуток пролететь за фронтовую базу, а потом разворачиваться? Хочу поле битвы показать, — попросил Вацлав пилота. Тот с радостью кивнул — обычно он не залетал за 85-й район, но нынче дали добро на дальняк.

— Есть, полковник… Но там запрет на полёты транспортных судов.

— И что с того? До зоны боёв мы не долетим, а с учётом нынешней скорости посадка случится лишь поздно вечером. В это время Легион не действует.

Машины Легиона активны лишь днём — им для движения требуется электрическая энергия. Обычно они применяют энергопакеты, произведённые на глубоких тыловых электростанциях, но в нынешней экстренной ситуации эти пакеты быстро иссякли, и каждая машина развернула свои складные солнечные панели. Поскольку ночью энергию вырабатывать нельзя, машины избегают боёв вечером — неподвижность делает их лёгкой мишенью.

На самом деле он желал показать Лене жестокость настоящих сражений…

Вацлав глядел на хрупкую спинку дочери и грустно улыбался, размышляя, не ставит ли её жизнь под угрозу.

Однако Вацлав упустил из виду одно обстоятельство.

Неужели он полагал, что на поле боя погибают лишь «восемьдесят шесть»?

Он позабыл причину, по которой осаждённая Республика не способна вести переговоры с иными странами и проводить воздушные удары.

Дикобразы.

В начале войны они заполонили территории Республики и полностью уничтожили её авиацию. Это зенитные автономные боевые машины, похожие на гору игл. Они маскировали себя с помощью бабочек-глушилок.

В тёмном ночном небе, слабо освещённом огнями снизу, с оглушительным грохотом вспыхнул красный взрыв.

Они угодили в двигатель под левым крылом. Из самолёта потянулся шлейф дыма, он накренился и понёсся к земле.

Это увидел командир одного из эскадронов, вышедший на вечерний патруль.

— ...Смотри, там самолёт-разведчик только что…

— А? Аа, не парься, Дуллахан. Это наверняка опять эти тупые свиньи вылетели на экскурсию. Для нас, «восемьдесят шесть», смерть белых свиней — настоящий праздник.

Но командир уже запер кабину и запускал двигатель. Волосы цвета свежей крови. Очки и чёрные глаза за ними.

— Эй, Дуллахан…

— Я отправлюсь на помощь… А вы продолжайте патруль.

Она распахнула глаза и узрела море пламени.

Упершись руками, Лена приподнялась, села и отрешённо огляделась.

Всё в огне. Папа обожжён и лежит без движения. От него осталось только ниже груди.

Издалека донёсся громкий вопль, и сквозь узкий просвет в пламени вылезло оно.

Огромное серебряное чудище нависало над ней как гора, а на его боках мерцало тусклое отражение разгоравшегося вокруг огня.

Алый стеклянный глаз зловеще сверкал. Задний универсальный пулемёт блестел мрачно-серым. Чудище напоминало насекомое, его лапы ловко двигались под неподвижным корпусом — оно скользило по земле, вызывая ужас.

На пути монстра появился пилот. Он издал невнятный крик и начал хаотично поливать его очередями из автоматической винтовки, держа у бедра. Большинство пуль пролетали мимо, редкие рикошеты лишь высекали искры из брони, и Муравей их игнорировал. Спокойно приблизившись, он слегка взмахнул передней лапой. Верхняя часть пилота взлетела в воздух — словно в кошмарной комедии — а нижняя, обдав фонтаном крови, обвалилась на землю.

Оптические сенсоры Муравья повернулись, и Лена увидела в них своё отражение.

В тот миг она застыла в полной беспомощности.

— ...Если кто-то выжил, закройте уши и лягте лицом вниз! — прозвучал еле слышный голос сквозь помехи из повреждённого громкоговорителя.

Затем из-за завесы пляшущего пламени выскочил четырёхлапый паук. Чёрнота ночного неба и красный огонь сомкнулись за ним.

В её памяти вечно запечатлелся его знак — безголовый скелет-всадник.

Он навёл два передних тяжёлых пулемёта на Муравья и дал очередь. От грохота стрельбы трескались барабанные перепонки.

Пулемётные трассы вихрем обрушились на Муравья; по сравнению с этим оружием, способным разнести в пыль бетон или танк, пехотная винтовка выглядела детской забавой.

Хрупкая броня Муравья разлетелась в клочья, и наконец он замер, став грудой обломков.

Голова Лены дико звенела от пальбы, и она осторожно встала. Четырёхлапый паук, лязгая мощными конечностями, приблизился прямо к ней.

— Ты в порядке?

Услышав человеческий голос, она вздрогнула и, не ответив, сжалась. Корпус паука раскрылся как пасть, передняя часть откинулась. Изнутри вышла фигура человека.

У неё алые как кровь волосы и очки в чёрной оправе. Это был юноша около двадцати, худощавый, с интеллигентным видом.

Спасшего Лену «старшего братика» звали Шорей Ноузен.

Они стояли у входа в здание с множеством механических пауков — братик называл это «базой». На небе мерцали звёзды, их было так много, что они освещали землю внизу — в первом районе такого не увидишь.

На «базе» присутствовало немало других людей, однако братик не велел ей отходить далеко, поэтому она к ним не подходила. Она чувствовала, что за ней подозрительно следят издали, и это вызывало у неё лёгкий страх.

Братик назвал ей своё имя, и Лена изумлённо моргнула. Оно прозвучало для неё абсолютно чужим и необычным.

— ...Какое странное имя.

— Да. Это имперская фамилия, её носит только семья моего отца. Да и имя редкое.

Грустно улыбнувшись, братик пожал плечами.

— Можешь звать меня Рей, а то полное имя слишком сложно выговорить. Для нашей семьи оно вполне обычное, но республиканцы к нему не привыкли.

— А ты не республиканец?

— Родители из империи, а мы с младшим братом родились в Республике… Кстати да, у меня есть младший брат. Примерно одного возраста с тобой. Он уже наверное большой стал…

Рей улыбался, но выглядел очень печальным. Он смотрел вдаль, будто погрузившись в тёплые, но горькие воспоминания.

— Вы с ним не видитесь?

— ...Нет. Я пока не могу вернуться.

Лена тогда ещё не ведала, что за всю службу «восемьдесят шесть» положен лишь один день отдыха.

«Ты проголодалась?», — спросил братик, но Лена не ощущала голода, хотя и не ела ужин. Она покачала головой, но Рей, нахмурившись, предложил ей горячий жидкий шоколад, решив, что от сладкого она не откажется.

Для подобного места это было неслыханным гостеприимством, и даже юная Лена это осознавала.

— ...Отец…

— М?

— Он говорил, что мы делали ужасные вещи с Колората. Почему ты меня защитил, ты ведь тоже из них?

Такой прямой и сложный вопрос заставил Рея нахмуриться. Взрослые всегда хмурились подобным образом, когда собирались сказать правду.

— ...С нами и впрямь ужасно обращаются. Лишают свободы и оскорбляют наше достоинство. Этого никто не простил, да и нельзя такое прощать. К нам относятся не как к людям или гражданам, а как к дикарям, глупым и жестоким свиньям.

В его чёрных глазах на миг вспыхнула ледяная ярость. Он сделал глоток из своей кружки.

— И всё же мы остаёмся гражданами Республики, мы здесь родились и выросли.

Он произнёс это тихо, но твёрдо.

— Сейчас нас не признают, но это всего лишь ещё один повод, чтобы это доказать. Защита своей страны — это гордая обязанность гражданина. Поэтому мы и сражаемся. Сражаемся и защищаем. Доказываем это на деле… Разве можно уподобляться тем бездарям, которые только и делают что говорят?

Лена несколько раз моргнула. Сражаться. Чтобы защищать. Чтобы доказать. Но те монстры были такими огромными…

— Тебе не страшно?...

— Страшно. Но если не сражаться, мы не выживем.

Рей пожал плечами, улыбнулся и внезапно поднял взгляд к звёздам.

Бархатно-чёрное ночное небо искрилось звёздной пылью повсюду. Звёзды мигали и словно звенели, хотя на деле царила жуткая тишина. Тёмные пятна на небе выглядели бесконечно глубоким и мрачным небытием.

Улыбка сползла с его лица, а с губ сорвались слова — искренние, словно молитва.

— Я не могу умереть. Я не имею на это права. Я должен выжить, чтобы вернуться к брату.

†

Лене исполнилось 18, но она помнила эти слова и лицо Рея так ясно, будто это случилось вчера.

Именно поэтому, услышав ту же фамилию, она так взволновалась, что вскочила на ноги. Стул опрокинулся, чайная кружка разбилась, но она этого даже не заметила.

Как и говорил Рей, его фамилия была крайне редкой даже в империи, и за все эти годы Лена ни разу не встретила никого с ней. Ноузен. Они определённо родственники, а раз Шину примерно столько же лет, сколько ей, он вполне может быть…

Шин наконец отозвался.

В его голосе впервые за долгое время мелькнули нотки недавнего шока.

— ...Мой старший брат.

— Ваш брат… Так…

Он хотел с ним увидеться, но не мог. Молился о возвращении…

Так вот кого он имел в виду под младшим братом.

— Он говорил мне, что должен вернуться домой, что хочет встретиться с вами… Как он сейчас поживает?

Лену переполняли тёплые воспоминания и мысли, но Шин отозвался привычно холодно:

— Погиб. 5 лет назад, на восточном участке фронта.

Вот оно как.

— ...Простите.

— Да ничего, — коротко ответил он. Как будто ему было безразлично.

Она вспомнила выражение лица Рея, когда он говорил о брате, и её охватили смешанные чувства. Могильщик, разумеется, привык к смертям, но за его безразличным молчанием таилось нечто иное.

Она уже хотела упрекнуть его за холодность, но Шин тихо сказал:

— Вы раньше спрашивали, что я хочу делать после того, как уйду со службы.

— А?.. Аа, да.

— Сейчас я уже ничего не хочу, на службе или вне её. Но есть кое-что, что я сделать обязан… Я ищу своего старшего брата. Все эти пять лет.

Лена склонила голову. Странно, ведь он сказал, что Рея больше нет в живых.

— То есть… его останки?

Он слегка улыбнулся.

Хотя это было больше похоже на холодную ухмылку.

Жестокую, завораживающе острую и опасную, как ледяной меч. Безумную.

— ...Нет.

†

Наступил следующий день.

Посоветовавшись с Шином, куратор вскоре вышла на связь со всеми процессорами, принесла им искренние извинения и поинтересовалась именем каждого. Сео было ужасно неловко.

— ...Шин. Это было уже слишком.

— Ты, наверное, уже жалеешь. Не о словах своих, а о том, как их подал.

Сео старательно изображал, что не смотрит по сторонам. Его раскусили, и это его слегка злило.

Дайя ухмылялся, Анжу почему-то глядела на него с мягкостью и даже покровительственно, а Крена демонстративно отвернулась, будто ей наплевать и к теме она никакого отношения не имеет. И ведь тогда она разозлилась ничуть не меньше Сео, и если бы он промолчал, она бы точно высказалась за него.

— Значит, и к вам обращаться просто майор Миризе? Ну, наши имена вы уже и так от Шина узнали…

— Верно. Но я не слышала их от вас.

То есть, пока не получит от каждого разрешения, по именам звать не будет, даже если знает. Вот морока какая.

Шин молчал, Лена вела себя как провинившийся ребёнок, ждущий наказания, и Сео это всё начало утомлять. Злится он или упрямится — ему плевать было, что о нём подумают.

— В первом моём эскадроне был командир…

Лена явно опешила от такой внезапной смены темы, но Сео не останавливался.

— Вечно радовался всему как идиот и был сильным до чёртиков. Бывший военный… Из Альб.

По парарейду прокатился короткий вздох.

— Чудак полнейший, пережил первую оборонительную войну, а потом сам напросился на фронт — не нравилось ему, что одних «восемьдесят шесть» туда гонят. Никто ему в лицо ничего не говорил, но за спиной все его только ругали. Я тоже его от души ненавидел. Ну судите сами: он пытался притвориться одним из нас, процессоров, хотя на деле пришёл сюда по своей воле. А у нас с самого начала выбора не было. Приехал он сюда, а если надоест — всегда мог убраться за стену. Всех бесило его стремление подружиться. Мы даже пари держали, когда ему надоест разыгрывать сочувствие и он свалит домой.

— …

— Но ошиблись мы… Командир так и не уехал. Погиб. Прикрыл собой остальных процессоров, отвлёк на себя огонь.

Именно Сео услышал его последние слова. Они отходили, оставляя командира в одиночку впереди, и Сео был ближе всех к нему. Командир решил на прощание поговорить по радио — на всякий случай, просто потому что уже было всё равно, услышат или нет.

«Я знал, что вы меня ненавидите. Это понятно, так что я молчал. Это нормально. Я приехал сюда не чтобы вас спасать или помогать. Я... я просто не смог бы себя простить, если бы вы тут дрались одни. Одна мысль об этом меня пугала. Я пошёл на фронт только за себя. Так что нормально, что вы меня не простили. Не прощайте меня».

Потом его голос утонул в помехах, и связь оборвалась. Сео понял, что командир именно на это и рассчитывал, поэтому не стал использовать парарейд. Он приехал сюда с целью не возвращаться, хотел погибнуть в бою.

Сео жалел, что не узнал его поближе, и до сих пор об этом думал.

— Я не хочу, чтобы вы вели себя как наш командир или в этом духе. То, что вы Альба и сидите за стеной, значит, мы не равны, и товарищем вы нам не будете, вот и всё.

Выговорившись, он потянулся. Все его друзья уже знали эту историю, и он сам её в голове перебирал сотни раз. Теперь, после стольких лет, она его не трогала.

— Ладно, моё выступление на свободную тему завершено… А, меня зовут Сеото Рикка. Мне без разницы, как вы меня станете звать — Сео, Рикка, няшный поросёночек…

— А мне не без разницы. Простите, мне правда жаль за своё поведение до вчера…

— Да нормально уже всё. Хватит извиняться.

— Тот хороший человек, которого упоминала Кайе… это и был этот командир, верно?

— Ну, не только он. Все его товарищи в своё время сражались до конца.

Сражались с тем дерьмовым миром, который создали их соотечественники.

— …

Далее представился Райден.

— Заместитель командира Райден Шуга… Я бы сперва извинился. Мы все ржали над твоими вечерними разговорами — мол, корчит из себя святошу и такую же свинку, а сама по наивности не видит, как свиньи к ней на самом деле. За это прости. Был не прав. И ещё…

Тёмные стальные глаза холодно сузились.

— Как сказал Сео, мы тебе ни ровня, ни друзья. Ты просто дура, что сидит где-то там наверху и бесит нас своими красивыми речами. И ты так упорно продолжаешь, что мне только смириться и остаётся. Ты, видно, так время своё коротаешь, но я бы посоветовал бросить. И куратором тебе быть не стоит… Лучше увольняйся.

Лена, похоже, улыбнулась.

— Ну, к убиванию времени быстро привыкаешь, так что придётся вам дальше мои диалоги терпеть.

Райден ухмыльнулся. В его жёстких, звериных чертах мелькнуло что-то дружелюбное.

— Даа, дура ты конечно отборная… А, точно. Карту-то пришли. А то вчера ты так была занята слезами, что забыла.

Лена звонко рассмеялась.

— Пришлю сию минуту.

Шин рассеянно вслушивался в разговор, как вдруг вспомнил вчерашний разговор с Леной.

Шорей Ноузен.

Давно он не слышал это имя.

Он полагал, что больше никогда не услышит это имя. Ему даже удалось забыть, что оно когда-то существовало. Шин так и не назвал его по имени до самого конца.

Правая рука сама собой поправила шарф.

Старший брат.

Примечания

↑ От яп. kuroi, «чёрный».

↑ От яп. shiroi, «белый».

↑ От яп. nike, «два цвета шерсти».

↑ От яп. chibi, «маленький», «малыш»

↑ От нем. «Сакура»