Представляем новые иллюстрации к 14 тому новеллы «86 — Восемьдесят шесть —».
Служба в Отделе военной историографии… Классическое место для ссылки. Однако в нынешней военной ситуации это звучит как злая шутка, над которой совсем не хочется смеяться.
В пустой комнате собрались молодые офицеры. Тишину первой нарушила женщина из народа пустынных коричневокожих, Дизария, с длинными черными волосами, собранными в высокую прическу. Бывший начальник штаба Второй северной фронтовой армии.
Именно «бывший». Сейчас её сняли с должности за неисполнение приказа и, как она сама выразилась, сослали в отдел военной историографии при штабе национальных вооруженных сил в столице, Санкт-Едделе.
Та же участь постигла Виллема, бывшего начальника штаба Западной фронтовой армии, отстраненного по аналогичной причине, а также прочих бывших начальников штабов и командующих корпусами, собравшихся здесь.
Слово взял бывший командующий корпусом Восточной фронтовой армии, поджарый мужчина из народа дальневосточных чернокожих, Ориента. Таких, как он, немало среди жителей востока Империи, но среди аристократии их семьи встречаются крайне редко.
«Если вдуматься в подтекст, становится совсем не до смеха».
«Да, уж точно. Для армии в порядке вещей, когда начальство требует невозможного, но на этот раз они пожелали чего-то запредельного».
Их вышвырнули с поля боя, чтобы дистанцировать от воцарившегося там хаоса. Их убрали из штабов, чтобы позволить избежать грехов, сохранить хладнокровие и верность правосудию. И теперь, когда армия и сама Федерация фактически развалились, от них требуют проложить путь, который свяжет настоящее с будущим.
Да, этому Отделу военной историографии поручили не прошлую историю войны. Им поручили историю будущего. Разработку планов предстоящих операций по спасению Федерации и всего человечества от Легиона. И это при том, что у развалившейся Федерации сейчас попросту нет на это ресурсов.
Тем не менее именно из-за критического положения никто не мог сорваться на крик: «Это невозможно! Мы не справимся!». Даже если усилия окажутся напрасными, инстинкт любого живого существа, от крошечной мошки до истекающего кровью зверя, велит отчаянно сопротивляться и до последнего вздоха впиваться зубами в глотку хищника. Тем более генералам, которым доверены жизни множества солдат, тем, кто возглавляет армию, эту стаю когтей и клыков государства. Для них невыносимо поддаться отчаянию, против которого борется даже насекомое, и покорно склонить голову в ожидании казни.
Поэтому в мыслях они до исступления искали путь к спасению, и именно поэтому из тишины раздумий первым вырвался тяжелый вздох.
«Больше всего бьет по рукам нехватка войск для любых действий. Во время недавнего отступления даже те силы, которые удалось кое-как собрать, пришлось полностью бросить на передовую».
«Операция "Сюзерен", которую продвигал центр… Не знаю, каковы вообще были шансы на успех изначально», сухо произнес Виллем.
«Элементы неопределенности оставались, но план не был совсем уж безрассудным».
Взгляды офицеров, прикованные до этого к разложенным картам, переместились на него, на Виллема из рода Эренфрид, одной из влиятельных семей Ониксов, правящей расы со времен зари Империи.
«На данный момент все необходимые фигуры, кроме самих войск, у нас есть. Недавнее отступление их не уничтожило. Поэтому первым делом мы займемся повторным сбором сил. Само собой, задействуем полки прямого подчинения, проведем работу по возвращению с фронта добровольческих полков, принадлежащих каждому дому, и солдат из боевых доминионов, Вальгусов. Мобилизуем всех ветеранов из поместий и максимально выжмем население земель для закрытия дыр на фронте. Предоставим материалы и технологии. Кроме этого, мы обязаны выложить на стол вообще все карты, которые у нас есть».
Начальница штаба Второй северной армии едва заметно вскинула бровь.
Элитные полки прямого подчинения — козыри великих аристократических домов. Частные армии и солдаты-Вальгусы — личная военная мощь каждой семьи. Их передача, конечно, необходима, чтобы переломить ход войны, но...
«Ты серьезно, Нож для разделки людей? Власть держится на военной мощи и богатстве. Военную мощь поддерживают знания, а богатство создается простым людом. Ты предлагаешь нам истощить людские ресурсы собственных земель, прервать передачу знаний среди подвластных нам воинов, навлечь на себя лишь ненависть подчиненных и народа, потерять и деньги, и армию, а в итоге разориться, став добычей для гиен и кормом для ворон? Ты требуешь спасать эту жалкую Федерацию в её нынешнем виде, зная, что чернь никогда не отплатит за самопожертвование, даже если, к примеру, дом Эренфридов будет полностью уничтожен?»
«Именно так», отрезал Виллем.
Он посмотрел на начальницу штаба Второй северной армии и на всех присутствующих, за спиной каждого из которых стояла честь их семей. Видя их недовольство, он продолжил еще более жестоко:
«Это наш естественный долг, возложенный на нас, тех, кто позволил
командующим единолично нести ответственность за поражение и безобразия, а сами
сбежали от позора и вины. Это единственный достойный ответ на самопожертвование
множества солдат и офицеров, павших, защищая эту Федерацию».
Это был долг перед генералом из Пайропов, которая одна взяла на себя те же грехи, что
совершила Республика.
Перед одноглазым генералом, боевым товарищем последних десяти лет, который погиб,
пытаясь защитить совесть и доброе будущее иностранных детей-солдат.
И перед тысячами, десятками тысяч солдат, которые прямо сейчас держат линию обороны
на фронте, стиснув зубы, хотя родная страна их бросила, а соотечественники списали со
счетов.
«Мы сами до сих пор ничем не отплатили им за их жертву. Имеем ли мы право рассуждать
о других домах или народе?»
Все собравшиеся здесь офицеры были теми, в ком командующие фронтами видели своих
доверенных лиц или преемников. Бросив своих начальников и оставив боевых товарищей,
каждый из них наверняка испытывал мучительное чувство стыда.
Виллем посмотрел на коллег, которые в досаде отводили или опускали глаза, и вдруг
криво усмехнулся. В конце концов, женщина, являющаяся дочерью именитого рода и
сумевшая дослужиться до начальника штаба целой армии, высказала совершенно нелепое
опасение. Она говорила о крахе родного дома как о величайшей трагедии. «К тому же, если наши семьи разорятся, мы вряд ли пропадем. Неужели ты настолько
бездарна, что не сможешь снова выбиться в лидеры среди этих трусливо кудахчущих кур
или псов, умеющих только лаять? Неужели ты думаешь, что не способна на то же, что
сделали твои предки, когда-то поднявшиеся из низов без титулов и чинов?»
Алые губы начальницы штаба Второй северной армии изогнулись в улыбке.
«...Если уж Оникс, из рода истребителей, делает такие громкие заявления, то мой род,
пробившийся из простонародья, не может сказать "нет". Да, именно так. Если упал,
карабкайся наверх снова. Если мы на это не способны, то грош нам цена как имперской
