Бессмертие через формирования (Новелла) Том 4 Глава 1857 Искусство сердца, причин и следствий
Глава 1172
Никто не ожидал, что великий вождь лично нанесет удар и убьет того стражника.
На лицах людей племени Киноварной Птицы застыло изумление.
Они были в замешательстве и совершенно не предполагали, что события примут такой оборот.
Однако, поразмыслив, каждый в глубине души пришел к некоему пониманию.
Причиной этого спора послужил статус «Шамана» странного, бормочущего себе под нос юноши.
Это была схватка между истинным и ложным Шаманом.
Но на самом деле оспаривалась вовсе не истинность этого звания.
Истинным предметом спора... было отношение великого вождя.
Присутствующие молча переводили взгляды с Дань Бе на Дань Чжу — двух братьев — и не произносили ни слова.
Немногие проницательные люди, глядя на Мо Хуа, лишь мысленно вздыхали: «Удачливый малец...»
Даже если «пророчество» сбылось, они не верили всерьез, что Мо Хуа действительно является Шаманом.
Пророчество Мо Хуа было намеренно воплощено в жизнь великим вождем.
Иными словами, великий вождь «пощадил» его жизнь.
В этом смысле он просто воспользовался расположением молодого господина Дань Чжу.
Великий вождь благоволил Дань Чжу и не хотел, чтобы между его сыновьями снова вспыхнула вражда, поэтому он лично вмешался, пожертвовал жизнью стражника, чтобы прекратить спор и «подтвердить» пророчество Мо Хуа.
Любому зоркому глазу было ясно, что Мо Хуа просто «попал пальцем в небо».
Великий вождь просто оказал ему честь.
А так называемое «откровение» Божественного Владыки было лишь попыткой юноши набить себе цену.
К тому же, как мог такой юнец, у которого еще молоко на губах не обсохло, быть Шаманом?
Как мог он быть слугой бога?
Но как бы там ни было, теперь его статус был признан великим вождем.
Пусть никто из присутствующих не верил, что Мо Хуа — Шаман, но раз прозвучал устный приказ великого вождя, то в племени Киноварной Птицы, по крайней мере официально, Мо Хуа был самым настоящим Шаманом, пользовался особыми привилегиями, и никто не смел этого отрицать.
На этом пари закончилось.
Банкет также подошел к концу.
Подошли несколько слуг и утащили тело убитого стражника.
На лице воина застыл ужас; казалось, он не понимал, как встретил смерть, но, возможно, в глубине души он знал, что этот день рано или поздно настанет.
Вот только он не думал, что этот миг придет так скоро.
На возвышении прекрасная наложница побледнела, как полотно.
Она отчаянно сдерживала дрожь в плечах, не смея даже поднять глаз на мертвого стражника.
Окружающие могли подумать, что она просто испугалась вида крови и оттого лишилась чувств.
Но в сердце она понимала суть происходящего лучше кого бы то ни было.
Весь этот ужас на ее лице не укрылся от взора великого вождя.
Лицо его оставалось бесстрастным, но в глубине души он, казалось, был весьма доволен.
Мо Хуа же смотрел на все это со спокойным, сдержанным и многозначительным взглядом.
Когда пир закончился и Мо Хуа вернулся в гостевые покои, было уже очень поздно.
Он сидел, скрестив ноги, на мягком ложе из звериных шкур и предавался раздумьям о событиях минувшего дня.
Этот великий вождь племени Киноварной Птицы только с виду казался могучим и прямолинейным воином, на деле же он обладал глубоким и коварным умом.
К тому же он действовал беспощадно: когда нужно было убить — убивал.
Однако его отношение к наложнице показалось Мо Хуа странным и несколько расходилось с его прежними представлениями.
Он — вождь.
Если наложница тайно встречается со стражником, разве по логике вещей он не должен был казнить обоих?
Почему же он «убил обезьяну, чтобы напугать курицу»?
Неужели в Великих Пустошах иные законы?
Кроме того, Мо Хуа не вполне понимал, насколько искренним было признание стояло за словами великого вождя о том, что он «Шаман».
Действительно ли тот разглядел в нем таланты Шамана или же просто... воспользовался ситуацией?
Убил ли он стражника потому, что Мо Хуа это предсказал?
Или само пророчество пробудило в нем жажду убийства?
Эта взаимосвязь человеческих сердец и кармических причин, логика, подобная змее, кусающей себя за хвост, заставила Мо Хуа почувствовать очень тонкое озарение относительно «причин и следствий».
Являются ли причины и следствия объективными или они лишь отражение человеческих сердец?
Если они объективны, то, по логике вещей, великий вождь убил бы стражника в любом случае.
Если же все дело в помыслах, то не означает ли это, что не произнеси Мо Хуа то «пророчество», не пробуди он в сердце великого вождя жажду крови, стражник остался бы жив?
Мо Хуа нахмурился, размышляя об этом.
Небесные Тайны, причины и следствия — это, возможно, лишь знамения, некое «откровение», но не готовый «ответ» и уж тем более не механический закон.
Изучая их, нельзя игнорировать человеческое сердце.
Ведь сами по себе причины и следствия включают в себя бесчисленные переменные человеческой души.
Человеческое сердце непостижимо — потому и причины со следствиями меняются тысячью способов.
В племени Киноварной Птицы у многих были глубокие помыслы.
Великий вождь стал правителем вовсе не потому, что был «похотливым» или «могучим», как могло показаться.
Третий брат Дань Чжу, Дань Бе, тоже был непрост.
По крайней мере, во время пира он решительно ухватился за возможность устранить Мо Хуа, обвинив его в «посягательстве на роль Шамана».
Пусть этот план и не был верхом изящества, но Мо Хуа прибыл совсем недавно и видел Дань Бе впервые.
За то время, пока съели пару блюд, Дань Бе уже начал планомерно действовать против него.
Причем предлог был безупречен: обвинить его «мошенником» и «лжешаманом», обманывающим Дань Чжу...
Способен планировать, решителен, смел, умеет ловить нужный момент, и слова его имеют под собой фундамент.
Пусть он и не достиг цели, но, объективно говоря, этот Дань Бе был настоящим «талантом».
И его отношение к младшему брату, Дань Чжу, тоже наводило на размышления.
Сказать, что он не заботится о нем, было бы ложью.
Он старше Дань Чжу почти на сто лет и видел, как тот рос.
Дань Чжу так добр и прекрасен лицом — как старший брат мог не чувствовать к нему нежности?
Но сказать, что он не опасается его и не стремится оттолкнуть, тоже нельзя.
Любовь любовью, но это было в детстве.
Когда Дань Чжу вырос, проявил такой изумительный талант и снискал любовь соплеменников, Дань Бе не мог не почувствовать неприязни.
Есть вещи, которые он просто не в силах контролировать.
В Дань Бе уживались оба этих чувства, и порой он явно не мог справиться с этим внутренним противоречием.
Однако у этих колебаний есть предел.
Рано или поздно обстоятельства заставят Дань Бе сделать окончательный выбор...
Перед лицом власти человеческое сердце оказывается слишком слабым.
Дойдя в своих мыслях до этого момента, Мо Хуа внезапно замер и стал рассуждать еще глубже.
Племенной союз Киноварной Птицы в Великих Пустошах — это огромная сила с множеством людей.
Ядром этой силы является власть.
Но носителем власти является человек.
А основой человека является его сердце.
Все в конечном итоге сводится к «человеческому сердцу», оно — тот самый стержень.
Круговорот Небесных Тайн, причин и следствий в мире смертных также заключен в переменчивом человеческом сердце.
А сердце человека едино с духом.
Образ сердца сливается с божественной душой, а божественная душа пребывает в...
«Божественном Сознании?!»
Словно гром среди ясного неба поразил Мо Хуа.
Его зрачки сузились, когда он внезапно что-то осознал.
Ему показалось, что он нащупал связь между всем тем, что видел и изучал за свою жизнь: Небесные Тайны, Божественное Сознание, человеческие сердца.
Эти глубокие и трудновыразимые знания о пути культивации, которые раньше казались разрозненными системами, вдруг пробили некий барьер и сплелись в единую, пусть пока и туманную, систему Великого Дао, основанную на Божественном Сознании.
(П.п Круто, автор постарался)
Этот замысел был слишком грандиозен.
И именно из-за его масштаба Мо Хуа, пытаясь вдуматься в него, словно нырял в бескрайний океан и чувствовал легкое замешательство.
Он лишь ухватился за ниточку, но не мог воплотить это в жизнь.
Мо Хуа смутно догадывался, что его предположение о Дао верно.
Но проблема заключалась в том, что его нынешний ранг«культивации», жизненный опыт и владение различными техниками были еще слишком поверхностны.
Его жизненного «фундамента» не хватало, чтобы претворить свое Дао в жизнь.
Его опыта в этом мире было недостаточно, чтобы стать фундаментом к его пути.
«Нужно больше видеть, больше учиться, больше заниматься культивацией…»
«Больше соприкасаться с объективными людьми и событиями, размышлять о причинах и законах человеческого мира, познавать людские сердца, просчитывать противоречия, менять причины и следствия живых существ, объединять знания и действия... И в конце концов соединить все воедино, выплавив собственные «законы Великого Дао»...»
Многие истины раньше существовали лишь в уме Мо Хуа.
Но то, о чем он думал, было иллюзорным.
Лишь войдя в Дикие Земли, начав лично проповедовать и пройдя через все эти события, увидев проявления перемен Небесных Тайн и работы причин и следствий в «реальности», Мо Хуа обрел более четкое понимание своего пути. И даже получил глубокое озарение относительно «пустого и реального».
«Знание — это пустое, действие — это реальное...»
«Переход от знания к действию — это переход от пустого к реальному».
«Единство знания и действия — это единство пустого и реального».
«Если только знать и не делать, то не пробить стену между знанием и действием, не разрушить преграду между пустым и реальным...»
Мо Хуа достал нефритовую пластинку и твердо запечатлел это понимание.
«Божественное Сознание, сердце, люди, сила, причины и следствия, Небесные Тайны...»
«Знание и действие, пустое и реальное...»
Пока что Мо Хуа понимал эти понятия лишь поверхностно, но однажды он непременно соединит всё воедино, сведёт в единое целое и выйдет прямо к Великому Дао.
...
В последующие дни жизнь Мо Хуа в племени Киноварной Птицы временно стабилизировалась.
Получив признание великого вождя, Мо Хуа как благородный Шаман был окружен почетом.
Соплеменники относились к нему с большим почтением.
Конечно, это почтение было лишь внешним.
Обычные члены племени просто не смели перечить авторитету великого вождя, поэтому принимали Мо Хуа за Шамана и обходились с ним вежливо.
В глубине же души большинство считало его лишь «красавчиком шарлатаном».
Даже старейшины и стражники под началом Дань Чжу сильно сомневались, не является ли Мо Хуа просто толстокожим болтуном.
Лишь один Дань Чжу искренне признавал его и верил, что в Мо Хуа есть нечто необыкновенное.
В последующие дни Мо Хуа много беседовал с Дань Чжу.
Однако в этих разговорах он больше не поднимал острых вопросов.
Он больше не упоминал о том, что поглощение племен в Великих Пустошах — это, по сути, взаимное порабощение, а иерархия внутри племени — это угнетение и эксплуатация.
То, что в основе своей противоречиво — когда один ест плоть другого и пьет его кровь — никогда не приведет к так называемому видению процветания и богатства.
О таких вещах достаточно упомянуть один раз.
Главное — посеять зерно в сердце Дань Чжу, чтобы он сам постепенно обдумывал, принимал и переваривал это, пока оно не пустит корни и не даст ростки.
Кроме того, говорить об этом слишком много было бесполезно.
Поэтому в дальнейшем общении Мо Хуа стал гораздо «мягче», и его слова легче усваивались.
Рассуждения о судьбе и причинах, об общей ситуации в племени, о жизни народа, об улучшении «формирований» и воспитании сердец приносили Дань Чжу огромную пользу.
Конечно, за исключением вопросов «культивации».
Ведь Мо Хуа был лишь на ранге «Установления Фундамента», а Дань Чжу был гением, достигшим ранга «Золотого Ядра» в двадцать лет.
Рассуждать о достижении Ядра перед тем, кто его уже обрел, было бы для Мо Хуа верхом неловкости.
Поэтому он хранил молчание о вопросах Культивации.
Если случайно заходила речь о Золотом Ядре, Мо Хуа просто умолкал и с крайне загадочным видом смотрел на Дань Чжу.
(П.п хехеех)
Под этим взглядом Дань Чжу становилось немного стыдно.
Он думал: «Господин Шаман — преданный слуга бога, его заботят великие замыслы о судьбах живых существ. Говорить с ним о такой «мелочи», как культивация, или о такой пустяковой задаче, как формирование ядра, действительно было мелочно».
Так Дань Чжу перестал упоминать о Золотом Ядре при Мо Хуа.
И пока речь не заходила о Ядре, познаний Мо Хуа, его богатого опыта, проницательности, сложности и даже некоторого коварства его натуры, а также его глубокого и острого Божественного Сознания было более чем достаточно, чтобы этот культиватор ранга Установления Фундамента был «учителем» для Дань Чжу.
Дань Чжу был весьма сообразителен: он понимал почти все, что говорил Мо Хуа, и даже мог делать собственные выводы.
Их отношения стали гармоничными, напоминая одновременно дружбу и наставничество.
Проведя с ним некоторое время, Мо Хуа неожиданно обнаружил, что его первоначальное представление о Дань Чжу тоже было предвзятым.
Дань Чжу был чистым и добрым человеком.
Но, строго говоря, он не был «наивным».
Он был умен, чувствителен и во многих вещах разбирался лучше всех.
В том числе он понимал и отношение отца: его высокую оценку таланта и недовольство нерешительностью сына.
Понимал он и чувства братьев: их заботу, смешанную с отчуждением.
Забота шла от братских уз, а отчуждение — из-за борьбы за место вождя.
Он видел и отношение соплеменников: их хвалу и зависть.
Они превозносили его талант и доброе сердце, но в то же время глубоко завидовали тому, что он, как молодой господин, с рождения получил все блага и почести, которых другие не могут добиться за всю жизнь.
Дань Чжу все это понимал.
Но из-за своей «доброты» он не желал и боялся об этом думать.
Он искренне надеялся, что в мире только хорошие люди и все могут жить в согласии.
Он не хотел предполагать в людях зло и не желал считать кого-либо «плохим».
Более того, Мо Хуа заметил, что в глубине сердца Дань Чжу на самом деле сомневался и в своем «господине Учжу».
Вещие сны, случайные встречи, так называемые откровения Божественного Владыки — все это было слишком подозрительным совпадением.
Дань Чжу инстинктивно должен был почувствовать неладное.
Но, возможно, с первой встречи он решил, что Мо Хуа «хороший человек», с которым можно «дружить».
Из доверия к своему «другу» он подсознательно не хотел думать и верить, что все это было тщательно спланированным обманом со стороны Шамана.
Другие этого не видели.
Но Мо Хуа, обладая мощным Божественным Сознанием, тонким и острым умом, а также пониманием связи между причинами и человеческим сердцем, постепенно начал глубоко чувствовать суть этой души и заглянул в самое сердце Дань Чжу.
Мо Хуа стало немного жаль его.
Дань Чжу и вправду был «хорошим юношей»…
И в таком месте, как племя Киноварной Птицы, его, скорее всего, не ждало ничего хорошего.
На этот раз Мо Хуа не использовал расчёты Небесных Тайн или гадание на костях монстров — он провел простой расчёт причин и следствий, основываясь лишь на человеческих сердцах.
Сердце определяет судьбу.
О великом вожде Мо Хуа знал не так много, но мог предположить, что тот как вождь всегда действует в интересах племени Киноварной Птицы.
Когда он состарится, его сыновья неизбежно начнут борьбу за власть.
Даже если великому вождю будет больно на это смотреть, он не сможет этому помешать.
Любые благородные слова о мире и согласии в такой ситуации — пустой звук.
Место вождя только одно — такова жестокая реальность.
Он не может выделить каждому сыну по уделу и племени, чтобы все жили поровну.
Это бы означало раскол Киноварной Птицы на три части, и племя просто прекратило бы существование.
Ведь сейчас идет война между Даосским Двором и Великими Пустошами.
Пламя войны может перекинуться сюда в любой момент.
«Делить дом» в такое время — значит искать смерти.
Поэтому он обязан выбрать среди сыновей того, кто сильнее в культивации, духе и методах, чтобы тот возглавил племя.
Иначе в условиях нынешнего хаоса выживание Киноварной Птицы окажется под угрозой.
Здесь, в Великих Пустошах, нет понятия «законного старшего сына» — все подчиняется законам дикой природы: кто сильнее и кто может вести за собой людей, тот и вождь.
Но понятие «силы» не однозначно.
Быть сильным в культивации не значит быть хорошим вождем.
Из трех сыновей старший был храбр, третий — проницателен, а четвертый — невероятно талантлив.
Все они были выдающимися людьми, но у каждого были свои недостатки.
Старший сын, Дань Хэ, доблестно сражался и имел великие заслуги, но был вспыльчив и не любил заниматься мелочами.
Третий сын, Дань Бе, был искусен в интригах и умел балансировать интересы, но был слишком скрытен и не всегда видел общую картину.
Четвертый сын был одарен небесами и любим народом, но слишком добр.
Выбрать можно было любого.
Но и отказ от любого из них не решал проблему.
Все они были его плотью и кровью, и великому вождю было трудно сделать выбор.
Ошибочный выбор неизбежно привел бы к распрям.
Но промедление с выбором грозило еще большими бедами.
Если он не выберет, сыновья будут убивать друг друга, пока не останется один — тогда выбора не останется.
Жестоко, но правдиво.
Людские сердца не могут противостоять жажде власти.
Результат расчётов Мо Хуа на основе текущей ситуации был примерно таким же.
Старшего сына, Дань Хэ, который командовал войсками на границе, Мо Хуа не видел и не знал его помыслов.
Но третьего сына, Дань Бе, он видел и отчасти понимал его душу.
Сердце Дань Бе сейчас колебалось между «братскими чувствами» и «жаждой власти».
Ему трудно было сделать выбор, но ситуация подталкивала его вперед, к самому холодному решению.
Если не выберет он, за него выберут старейшины, приближенные кланы и личная гвардия.
Его судьба была практически предрешена.
Его сердце само вело его к этой участи.
Труднее всего было Дань Чжу.
Его сердце было мудрым и добрым.
Перед ним лежали два пути: либо сохранить доброту, проиграть в борьбе за власть и в итоге либо подчиниться, либо погибнуть.
Учитывая его поразительный талант к культивации, даже если он выберет подчинение, его братья, скорее всего, не оставят в живых такого «гения».
Если же он выберет другой путь, ему придется вырвать с корнем доброту из своего сердца и поднять меч на братьев.
С его умом и способностями, если он действительно не будет брезговать средствами, он, скорее всего, сможет убить обоих.
Но тогда он перестанет быть Дань Чжу.
Его внутренняя доброта исчезнет, и в море крови он превратится в холодного и жестокого тирана, захватившего власть через братоубийство.
В каком-то смысле оба пути для нынешнего Дань Чжу были трагичны.
Пока всё это находится лишь в стадии «ростка».
Обычные практики племени не ведали о тайнах причин и следствий и ничего не замечали.
Жестокость борьбы за власть и братские распри пока были скрыты под вуалью «тепла и заботы», и признаки были едва уловимы.
Но со временем все противоречия обострятся.
Каждая причина обернётся своим следствием.
Каждый придет к своему предначертанному концу...
Это обычная история, которая часто разыгрывается в племенах.
В глазах Мо Хуа отразился неясный свет огня.
В глазах Мо Хуа мерцал огонь; он уже смутно видел в предзнаменованиях причинности картину: племя Киноварной Птицы, окутанное пламенем, кровь братьев, проливаемая в междоусобице, окрашивает в алый цвет племенной тотем…
--------------------------------------------------------------------------------------------------------------------------------------------------
Если вы нашли ошибку или заметили другие проблемы, не стесняйтесь написать. Я всё исправлю. И не забудьте поставить лайк — чем больше лайков, тем быстрее я буду выпускать новые главы.